В новом отутюженном камуфляже и высоких начищенных ботинках Юрка сидел в первом ряду линейки кресел. Справа и слева от него ещё полтора десятка ополченцев в таком же. Чисто выбритые и со значительными лицами. Позади, заполненный до отказа, ярко освещенный зал Донецкой филармонии.

На сцене со знаменами ДНР и застывшими часовыми стояли глава республики Захарченко, министр обороны и адъютант. В руках последнего — микрофон и поименный список. Здесь же накрытый кумачом стол, на нем синие коробочки. Шло награждение бойцов и командиров ополчения, отличившихся в боевых действиях.

Адъютант называл фамилию, министр открывал коробочку и передавал Главе. Тот брал из неё награду, прикалывал на грудь поднявшемуся на сцену и жал руку.

— Служу Донецкой Народной Республике! — слышалось в ответ.

Из зала следовали аплодисменты, награжденный поворачивался через левое плечо и, спустившись со сцены, возвращался на свое место.

— Грачёв Юрий Николаевич! — разнеслось по залу.

Юрка, встав, сделал несколько шагов вперед, взбежал по ступенькам и остановился напротив Захарченко.

— Поздравляю! — пришпилил тот ему на грудь Георгиевский крест, крепко тряхнув ладонь. А потом, приблизив лицо, сказал: — Геройский ты парень, всем бы таких сыновей.

— Служу Донецкой Народной Республике! — гаркнул в ответ Юрка. Зал разразился аплодисментами.

После торжественной части состоялся концерт. Со своей группой выступила популярная в Донбассе певица Чичерина.

улетали со сцены к высокому своду будоражившие души слова.

Когда концерт закончился, Юрка, посидев в буфете, выпил лимонада с пирожными и вернулся в часть, а точнее, в роту охраны Министерства государственной безопасности республики.

После уничтожения разведшколы СБУ Алексей Иванович, оказавшийся начальником Управления военной контрразведки по фамилии Поливанов, представил Грачёва министру. Тот и предложил парню продолжить службу у них.

— Заодно будешь ходить в вечернюю школу, а потом направим на учебу по нашей линии. Нужные для этого качества у тебя имеются, — сказал в завершение генерал.

Юрка без раздумий согласился.

Сдержали чекисты слово и в отношении его семьи. Она уже проживала в Буденновском районе Донецка в одной из пустующих квартир. Её хозяин с началом военных действий сбежал на Украину.

Новая служба была непыльной: бойцы охраняли периметр министерства, входы и выходы туда, использовались на выездах для конвоирования в следственный изолятор арестованных и решали некоторые другие задачи.

Товарищи встретили награжденного поздравлениями, а ротный — капитан Чумак — по такому случаю отпустил на сутки домой. В качестве поощрения.

Спустя час Юрка вышел через задний КПП в город и бойко застучал подковками ботинок к ближайшей остановке. Не жарко пригревало августовское солнце, по проспекту катили троллейбусы с автомобилями. Изредка военные грузовики.

Подождав нужную маршрутку, сел в полупустой салон. За окнами поплыли высотные дома, площади и скверы.

Когда въехали в Буденновский район, Юрка вышел у рынка и направился туда через ворота. Деньги имелись. После заключения Минских соглашений бойцам народного ополчения стали выплачивать денежное содержание. У Юрки (рядового) оно составляло пятнадцать тысяч российских рублей. Рубли ходили в Донбассе наравне с гривнами.

По меркам России сумма была мизерной, но здесь многие не имели и такой. Работы почти не было. Люди выживали как могли, в основном за счет приусадебных участков, у кого были. Здорово помогали и гуманитарные конвои из России, в первую очередь с продуктами питания. Они шли непрерывным потоком.

День клонился к закату, народу на рынке было мало. Продавались недорогая одежда с обувью, предметы домашнего обихода, моющие средства, хозяйственный инвентарь. Миновав павильоны и лотки, Юрка прошел в овощной ряд.

Там купил полосатый арбуз, а к нему — сумку из рогожки, поместив туда арбуз, направился в мясной ряд. К арбузу добавились палка домашней колбасы и шмат розоватого сала. В магазине на выходе Юрка присовокупил к ним бутылку вина и вторую — лимонада.

Оттуда свернул на примыкавшую к рынку улицу, застроенную жилыми кирпичными домами. Вошел в подъезд последнего справа, поднялся ступенями на третий этаж. На лестничную клетку выходили три двери, и Грач нажал кнопку звонка средней.

Через минуту щелкнул замок, дверь открылась.

— Юра! — радостно встретила на пороге мать.

— Здравствуй, братик! — выглянула у неё из-под локтя Оксанка.

— Привет, сестренка! — Грач, войдя, поставил рядом сумку и, нагнувшись, чмокнул девочку в щечку.

— А что у тебя за медаль на куртке? — оглядела Валентина Петровна сына.

— Георгиевский крест. Сегодня наградили. Вручал сам Захарченко.

— А в сумке? — показала пальчиком Оксанка.

— Гостинцы.

Юрка снял берцы, и все вместе прошли в квартиру. Она была трехкомнатной, с ванной, просторной кухней и балконом. От прежних хозяев остались также мебель и бытовая техника.

Чуть позже все сидели за накрытым столом на кухне, мать подняла бокал:

— За твою награду, сынок!

Они выпили вина, Оксанка — лимонада, и принялись закусывать.

За ужином Валентина Петровна рассказала сыну, что устроилась заведующей в детский сад, туда же будет ходить и дочка.

— А ещё я познакомилась с соседкой, у неё муж тоже в ополчении, — мать подложила Юрке жареной картошки. — Так она рассказала, что эта квартира принадлежала судье, но жил он постоянно в пригороде, где имел шикарный дом. Был ярым националистом, и как только начались обстрелы Донецка, бросив службу, сбежал во Львов, пообещав вернуться с украинской армией.

— Это вряд ли, — отодвинул тарелку сын. — Трус он! И таким останется.

Затем, вместе убрав посуду, они перешли в зал. Там посмотрели по телевизору российское телевидение (ловил только Первый канал). Потом Юрка читал сестренке сказку «Волшебник Изумрудного города», и в одиннадцать вечера все легли спать.

К восьми утра следующего утра Грач снова был в части.

После развода командир приказал сержанту Лесику и рядовому Грачёву зайти к нему в кабинет.

Там находился старший лейтенант Бочков из отдела военной контрразведки в полевой форме и с кобурой на поясе. Он объяснил задачу:

— Вместе со мной выезжаете на передовую. Оттуда заберем перебежчика и доставим к нам. Все ясно?

— Так точно!

Еще через десять минут со двора министерства выехал зеленый УАЗ. Рядом с водителем Бочков, на заднем сиденье в разгрузках и с автоматами Юрка с сержантом. Свернув на ещё пустынный бульвар Шевченко, машина взяла курс на север.

Оставив позади центр с жилыми кварталами и промзону, выехали на окраину. Водитель прибавил скорость. По сторонам замелькали безлюдные рабочие поселки, вскоре дорога стала хуже. На полотне, тут и там, чернели снарядные воронки, пришлось объезжать.

Еще через полчаса на КПП со шлагбаумом у них проверили документы, подъезжали к линии разграничения. Свернув с трассы на разбитую грунтовку, проехали вперед ещё с километр, остановившись у посеченной снарядами посадки.

Там все, кроме водителя, вышли из машины, и — офицер впереди, бойцы следом — пошли меж деревьев по извилистой тропинке. Через сотню метров раздалась команда «Стой!», из кустов боярышника вышли трое. В касках, бронежилетах и с автоматами навскидку. На рукавах красные повязки.

— Кто такие? — спросил старший.

Бочков достал из кармана куртки малиновое удостоверение. Протянул руку, развернул:

— Военная контрразведка.

— Ясно, — пробежал документ глазами старший. — Командир ждет. Ворон, — обернулся назад, — проводи товарищей.

— Давайте за мной, — повесил тот на плечо АКМ, контрразведчики двинулись следом. Вскоре тропинка закончилась, все спрыгнули в окоп, тянущийся вдоль опушки. Был он отрыт в полный рост и обшит досками. Миновали огневую точку с установленным в амбразуре бруствера «Кордом»[135] и бдящим у него расчетом.

Минут через десять все оказались у блиндажа в три наката, спустились по земляным ступеням вниз. Там, в свете аккумуляторного фонаря, на тянущихся по периметру нарах спал десяток бойцов, за дощатым столом в центре сидел человек в пикселе[136], лет тридцати, плотного сложения, видом кавказец, и листал глянцевый журнал.

Это был командир «Пятнашки», легендарного батальона народной милиции ДНР, Ахра Авидзба с позывным Абхаз.

Батальон воевал с 2014-го, участвовал в боях за Саур-Могилу и Иловайск с Марьинкой, освобождал Донецкий аэропорт и Дебальцево.

— Привел контрразведчиков, командир, — доложил сопровождающий.

— Старший лейтенант Бочков, — снова предъявил удостоверение оперативник.

— Будем знакомы, — отложил журнал в сторону командир.

Они пожали друг другу руки, после чего Абхаз предложил Бочкову присесть на снарядный ящик рядом.

— Шаман!

— Я! — спрыгнул с крайних нар боец.

— Давай сюда перебежчика.

— Щас! — поспешил тот наверх.

— Вышел на наше охранение ночью, — пояснил Абхаз Бочкову. — Неплохой малый. Нарисовал мне схему минного поля укропов с проходами и рассказал о прибытии новой части.

— Топай-топай! — донеслось сверху, и в блиндаже появился парень в грязном камуфляже, за ним — Шаман.

Юрка уставился на перебежчика, это был… Гриценко.

— Сивый, никак ты?!

— Грач?! — выпучил глаза тот.

— Во! Знакомые встретились, — рассмеялся Абхаз. — Бывает. Забирай его старлей. В целости и сохранности.

Когда вернулись к УАЗу, Гриценко посадили в «стакан»[137] и отправились обратно. Никаких вопросов Юрке старший лейтенант не задавал, сержант тоже помалкивал.

В министерстве перебежчика поместили в следственный изолятор, а Грача на следующее утро вызвал к себе Поливанов.

— Рядовой Грачёв по вашему приказанию прибыл! — доложил Юрка, войдя в кабинет.

— Присаживайся, — кивнул на стул у приставного стола Поливанов. — Расскажи-ка мне про этого перебежчика.

— Гриценко мой друг детства, товарищ полковник. Вместе росли и ходили в одну школу. А когда началась война и рогули стали обстреливать город, он вместе с родителями уехал в Полтаву. Оттуда его отец.

— Больше не встречались?

— Нет.

— Как можешь охарактеризовать?

— Тогда был надежный друг и ненавидел бандеровцев. Как и почему оказался в их армии, мне неизвестно.

— Значит так, — взглянул на бойца начальник. — Сейчас тебя отведут к нему в камеру, поговорите.

— Ясно, — кивнул Юрка.

Чуть позже, в сопровождении конвойного, он шел вдоль сводчатого подземного коридора, куда выходили обитые железом двери. Вверху тускло горели фонари в сетках, пахло страхом и хлоркой.

У предпоследней остановились, страж поглядел в глазок. Потом отпер одним из ключей на связке замок и отворил до ограничителя: «Заходи».

Юрка шагнул через порог. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

С тощего матраса на шконке поднялся Сашка, растерянно уставившись на него.

— Ну, здравствуй! — протянул руку Юрка. — Вот, зашел тебя навестить.

— Здравствуй, — протянул свою навстречу Сивый. Рукопожатие было крепким. С минуту Юрка смотрел в глаза бывшему другу. Тот не отвел взгляд.

— А теперь рассказывай, как дошел до такой жизни, — Грач уселся на привинченную к полу табуретку рядом с откидным столиком под зарешеченным окошком.

— Так сложилось, Юра, — опустился Гриценко на шконку. — Отцовская родня в Полтаве встретила нас не особо приветливо. Его брат в свое время скакал на Майдане и дрался с «Беркутом». Короче, ярый нацист. Такая же и вся семья. Разрешили нам жить в дедовской хате в селе Супруновка. По всей области работы, считай, никакой. Так что перебивались с воды на хлеб. Хотели было вернуться в Первомайск, но тут меня призвали в украинскую армию. После учебки направили в штурмовую бригаду, а месяц назад бригаду перебросили сюда, под Авдеевку. Служат там в основном свидомые, из западных областей. Узнав, что я родом из Донбасса, начали мордовать. Ну, я и решил уйти к ополченцам. Когда ещё с одним, отъявленным гадом, назначили в передовое охранение, ночью заколол его штыком и прополз через минное поле к вашим окопам.

— Откуда узнал проходы?

— Так я же сапер, меня знакомили с картой постановки. Я ее, кстати, нарисовал вашему комбату, а потом и здесь, когда допрашивали. Ну и рассказал все, что знаю. А у тебя как дела? Насколько понял, служишь в контрразведке?

— Да. В роте охраны. До этого воевал в Луганском ополчении.

— Как родители, как Генка Ван-фа?

— Отец погиб год назад, в боях за Дебальцево. А Генка с семьей — при обстреле укропами Первомайска.

— Твари! — скрипнул зубами Сашка.

Поговорили ещё немного, потом Юрка распрощался:

— Ну, бывай, Сивый! — хлопнул друга по плечу. — Наши разберутся. Думаю, все будет нормально.

— Хотелось бы, — вздохнул Гриценко.

Встав, Юрка постучал кулаком в дверь, за ней послышались шаги. Снова звякнул стальной засов, отворилась, и он вышел в коридор.

Чуть позже Грач сидел в кабинете Поливанова, пересказывая произошедший разговор. Полковник, дымя сигаретой, внимательно слушал.

— Ну что же, — сказал он, когда Юрка закончил. — Думаю, твой приятель не врет. В батальоне Абхаза засекли радиообмен украинской стороны. Из него следует, что в передовом охранении убит боец. А второй, по их мнению, похищен диверсионно-разведывательной группой ополченцев. Так что ещё кое-что проверим, и вопрос будет закрыт.

— А что будет с Сашкой, товарищ полковник?

— Он перешел на нашу сторону добровольно и доставил ценные сведения. К тому же просится на фронт, типа реабилитироваться. На передовую не пошлем, отправим в запасную часть. Там за ним присмотрят, а потом будет видно.

Закончилось все, как и сказал начальник.

Спустя неделю Гриценко отправили в одну из тыловых частей в Енакиево, на прощание Юрка дал ему номер мобильного телефона. Дома же, опуская подробности, рассказал матери о встрече со старым другом.

— Ну, вот и хорошо! — растрогалась она. — Выйдет Саша на связь, скажи, пусть заходит в гости. Мы с Оксанкой будем очень рады!

Все это время, помня беседу у министра, Юрка учился в вечерней школе, чтобы получить аттестат. Его ставили только в утренние наряды, а после ужина он отправлялся на занятия. Благо школа была рядом. Находясь в увольнении, занимался и дома. Мать, естественно, одобряла.

А однажды вместе с Роговым и ещё двумя бойцами Юрка выехал в Дебальцево для доставки в СИЗО двух украинских диверсантов, задержанных при попытке подрыва местной администрации. Там, отпросившись у капитана, он сходил на городское кладбище и навестил братскую могилу, где был похоронен отец. На ней уже был установлен гранитный обелиск с именами погибших.

Сняв кепи, Юрка с минуту помолчал и направился назад. Время торопило.