Отгремел Иловайский котел, и каждому было воздано по заслугам. Народное ополчение Донбасса превратилось в грозную военную силу, с самородками-командирами, умелыми бойцами и захваченными в боях оружием с техникой; около тысячи украинских окуппантов нашли там свою позорную смерть или бесславно сдались в плен; остальные были выпущены по гуманитарному коридору в «незалежну». Подобно стаду баранов.

Киевская же хунта в лице Порошенко, Яценюка и еже с ними, пытаясь в очередной раз выдать поражение за победу, достойно наградила оставшихся в живых «героiв».

— Да, чудны дела твои, Господи! — закончив читать вслух киевскую газету, смял и выбросил её в окно Шубин.

— Складно брешут, укропы, — сказал сидевший рядом за рулем Свергун, а кто-то из бойцов сзади крепко матюгнулся.

После Саур-Могилы луганское подкрепление приняло участие в боях за Иловайск и теперь возвращалось обратно в несколько меньшем составе. Во время ликвидации котла погибло немало ополченцев и среди них Веселов, сгоревший вместе с экипажем в танке. На трофейную машину он пересел после того, как был подбит бэтээр группы Шубина, возглавив успешную атаку на отступавших карателей.

То, что осталось от танкистов, похоронили на кладбище Иловайска вместе с другими павшими бойцами, дав в воздух прощальный залп, после чего все вернулись в город, а Ионаш с Шубиным остались у могилы.

— Эх, Генка, Генка, — сдерживая слезы, дрожал губами Серега.

— Ничего, ничего, — похлопывал племянника по плечу майор. — Он был солдат и погиб как настоящий мужчина.

Потом они со Свергуном попытались установить, куда отправили на лечение Шалимова, но не успели. Подкрепление отозвали назад. Операция завершилась.

Теперь колеса американского «хаммера», на который пересел Шубин с остатками своих бойцов, ровно гудели в следующей в сторону Луганской области колонне бронетехники и грузовиков, с каждым часом приближая к дому.

— А вот мне интересно, Александр Иванович, сколько продлится это самое перемирие? — поинтересовался с заднего сиденья Чечен, хмуро оглядывавший окрестности.

Накануне их выезда, 5 сентября, в Минске, по инициативе президента России, между главами самопровозглашенных республик и Киевом было подписано соглашение о прекращении огня по всему фронту, создании гуманитарного коридора для выхода из котла остатков карательной группировки, а также мирного урегулирования возникшего конфликта.

Оно вызвало неоднозначное мнение в штабе ополчения и среди полевых командиров, у которых на этот счет было иное мнение. С разгромом изваринской группировки у армий Донецкой и Луганской республик открывалась возможность освобождения Мариуполя с последующим выходом к морю, а после Иловайского котла — уничтожение остатков украинских оккупационных войск на Левобережье.

— Я думаю, — не сразу ответил Шубин, — перемирие продлится не долго. Вспомни историю со сбитым «боингом».

— Да, — отозвался сзади Примак. — Тогда тоже заключили что-то вроде него, а эти суки ответили бомбежками и налетами.

— Поживем — увидим! — Свергун переключил скорость. — Главное, мы почти дома. Вон уже окраина Луганска.

Город встретил их опадавшей с деревьев листвой и немноголюдьем улиц, колонна проследовала в сторону железнодорожного вокзала, где завершила свой путь в месте постоянной дислокации.

— С машин! — раздалась бодрая команда.

После этого командиры отправились на доклад в штаб, а бойцы, загнав технику в ангары, в баню — мыться.

На следующий день, в торжественной обстановке, наиболее отличившимся вручили награды. Шубин получил именной пистолет «форт», ещё несколько командиров и бойцов медали «За боевые заслуги», а остальным участникам боев за Иловайск командование предоставило недельный отпуск.

Шубин с Ионашем и Свергун сразу же решили навестить Стаханов. Дядя с племянником не видели родных несколько месяцев, а Юрий пожелал составить им компанию.

— До своих, в Крыму, я сейчас вряд ли доберусь, — вздохнул он. — Так что поеду вместе с вами.

Получив на время отпуска недельные пайки (из Иловайска вместе с трофейной техникой ополченцы доставили в часть две тонны продуктов), отпускники загрузили их в вещмешки, Свергун завел армейский, закрепленный за ДРГ УАЗ, после чего все сели в кабину.

— Эх, жалко, Валеры с нами нет! — посетовал Шубин, а затем кивнул Свергуну: — Трогай!..

Юрий выжал сцепление, и автомобиль вырулил за ворота.

На окраине Луганска их остановили на блокпосте, рядом с которым стояли бэтээр и зенитная установка, вслед за тем, исполнив зигзаг меж бетонных плит, автомобиль вырулил на трассу, прибавив газу.

За открытыми стеклами понеслась осенняя степь с золотящимися в ней посадками и селениями в голубоватой дымке, а над всем этим высокое блеклое небо с тянущим к югу птичьим клином.

— Журавли, — высунулся из окна Серега. — Красиво!

— Да, словно и нет войны, — откликнулся Юрий.

По пути их проверили ещё дважды: на въездах в Алчевск и Брянку, а на Стахановском блокпосту разведчики встретили знакомого. Ими оказался старший из ополченцев, в прошлом милицейский капитан, летом участвовавший в одной из совместных операций.

— Александр Иванович, вы? — неподдельно обрадовался он. — Никак к нам с заданием?

— Да нет, Костя, — улыбнулся майор. — Вот, приехал с ребятами в отпуск.

— Хорошее дело, — кивнул тот. — Пропустить! — И приложил руку к кепи.

Когда миновав пост и остаток увенчанной пирамидалными тополями трассы, с тянущимися слева корпусами вагонзавода, автомобиль свернул на светофоре вправо, Шубин попросил Свергуна ехать чуть тише.

За время их отсутствия город практически не изменился. По проспектам, с прилегающими к ним улицам, туда-сюда катили легковые автомобили, грузовики и автобусы, по тротуарам ходили обыватели. Среди которых было немало мужчин призывного возраста.

— Герои резерва, — нахмурился Ионаш, а Свергун кивнул головой — «точно».

Рынок, как всегда, поражал многолюдьем, в центре, над зданием администрации развевался флаг России, а внизу была сооружена из мешков с песком баррикада. Возле нее по брусчатке площади расхаживали несколько ополченцев с казаками в камуфляже, вооруженные автоматами.

— Бдят, — кивнул на них Свергун, поворачивая на тенистую, тянущуюся вдоль стадиона улицу.

В Чутине гостей уже ждали. Накануне выезда Шубин позвонил жене, что приезжает с ребятами в отпуск, и первыми, кто их встретил на околице, были Юрка с Аскольдом. Свергун, улыбнувшись, остановил машину, отец, выйдя из нее, обнял сына, а потом отстранил от себя.

— Ну как вы тут без меня? Живы-здоровы?

— Ага, — шмыгнул носом Юрка, а Аскольд сунул хозяину под руку башку, чтобы погладил.

— Хороший, хороший! — потрепал его по загривку Шубин. — Дай лапу!

Кобель выполнил приказ с явным удовольствием, и все весело рассмеялись.

Затем была встреча с остальными родными и визжащей от радости Аленкой.

— Папа! Папа приехал! — чмокала она его в щеки, оказавшись на руках, а женщины прослезились. Кроме Оксаны с Надеждой Никитичной дорогих гостей встретили её кума и Серегина мама.

Спустя полчаса все сидели за накрытым столом под старой, усыпанной золотистыми яблоками антоновкой, отмечая встречу. На столе высилась четверть с домашним вином, в окружении овощных салатов нового урожая, емкое блюдо жаренной на сале картошки и второе, с пирогами, а также несколько банок с тушенкой, консервами и шоколадом фабрики Порошенко, доставленных гостями.

Когда все выпили за встречу (женщины вина, а мужчины спирта из прихваченной с собой фляжки), а потом закусили, состоялся обмен новостями. Отпускники рассказали, как они воюют, особо не вдаваясь в подробности, а хозяева — как и чем живут в городе. При этом оказалось, что о разгроме оккупантов под Иловайском в Стаханове мало кто знает, поскольку российские каналы телевещания Киев отключил, а по национальным идут реляции о победах украинской армии.

— Победители! — хмыкнул Свергун. — Бегут, только пятки сверкают!

— И на базаре про это говорят, — сказала кума.

— Правильно говорят, теть Маш, — расправляясь с очередным пирогом, заявил Серега. — Наш базар лучше всякого телевидения.

Шубин же молчал и улыбался, гладя по русым волосам сидящую у него на коленях дочку.

— Ой, ребята! — обводя гостей глазами, сказала Оксана. — Чуть не забыла. Валера Шалимов в городе.

— ?!

— Ну да, — кивнула она. — Привезли вчера вечером к нам в больничный городок из Донецка ещё с тремя ранеными.

— Вот и нашелся наш прапор, хлопцы! — опустил Аленку наземь Шубин. — Иди побегай, юла. Как его состояние?

— Ничего. Через пару недель встанет на ноги.

— За это дело надо выпить! — радостно потер руки Юрий.

— Не возражаем, — рассмеялись за столом, и Серега как самый младший стал наполнять стаканы. Женщинам рубиновым вином, мужчинам разведенным спиртом.

Разошлись, когда на город опустился вечер. Шубин остался с семьей, Ионаш с мамой отправились на Стройгородок, где у них была квартира, а Свергуна определили на постой к куме, у которой они весной жили с Шалимовым.

Ночью Шубину не спалось. Оксана, приобняв его рукой, умиротворенно сопела носом, в зале в лунном свете размеренно тикали ходики, отсчитывая минуты и часы.

«Интересно, когда все начнется снова? — думал Александр Иванович, имея в виду перемирие, в которое не верил. Как и многие, такие как он, долго служившие в силовых структурах, а потому не питавшие иллюзий в отношении пришедших к власти националистов. — Они непременно продолжат войну. Чего бы это не стоило…»

Помощь России восставшим была неоспоримой: ряды ополчения пополнялись казаками и едущими оттуда добровольцами, в Донбасс следовали гуманитарные конвои, Кремль требовал от Киева прекращения братоубийства. Но, по мнению Шубина, остановлено оно могло быть только в одном случае. Полного разгрома украинской армии вместе с её карательными батальонами из националистов, освобождения всего Левобережья и взятия Киева. Перемирие же сводило все эти усилия на нет и давало хунте время на перегруппировку.

Уснул майор только к утру, когда на небе стали гаснуть звезды.

На следующий день, ближе к обеду, он вместе со Свергуном и Ионашем навестили в больничном городке Шалимова. Тот лежал в трехместной палате хирургического отделения вместе с ещё двумя ранеными ополченцами и несказанно обрадовался встрече.

— Ну, здравствуй, Валера, как дела? — поправляя на плечах тесный халат, опустился на стул у его кровати Шубин.

— Спасибо, Александр Иванович, все путем, — пожал Шалимов всем троим руки.

— А мы думали, тебя увезли в Донецк, — присел в ногах приятеля Свергун.

— Ага, приехали в отпуск, а ты тут! — рассмеялся оставшийся стоять Серега.

— Меня сначала туда и отправили, — прогудел Валера. — Заштопали, а потом сюда. В Донецк стало поступать много раненых.

— Это после Иловайского котла, — заявил Свергун. — Мы пару дней как оттуда.

— Да, всыпали там укропам по самое не горюй, — кивнул Шалимов. — В госпитале ребята рассказывали. А у вас на сколько дней отпуск?

— Неделя по случаю перемирия, — сказал Шубин.

— Может, меня через неделю выпишут, и я с вами, а, Александр Иванович?

— Тебе лежать не меньше двух, — наклонился к нему майор. — Мне Оксана сказала. Так что давай лечись. И никаких фантазий.

— А это, тебе Валера, доппаек, — поставил у тумбочки емкий пакет Серега. — Тут трофейная жратва, яблоки, плюс шоколад фирмы «Рошен» от украинского президента.

— Как это? — удивился Шалимов.

— Его бандерлоги привезли, а мы взяли, — подмигнул Свергун, и все рассмеялись.

Побыв у друга ещё полчаса и обещав навестить снова, посетители распрощались и вышли из лечебного корпуса на улицу.

— Так, — взглянул Шубин на часы, когда они сели в машину. — Сейчас заедем к коменданту, отметимся, а потом домой, обедать.

Городская комендатура располагалась неподалеку от центра, у входа прохаживался часовой, здесь же стояла БМП и несколько автомобилей. Припарковавшись рядом, отпускники вышли из УАЗа, предъявили часовому удостоверения, после чего вошли внутрь здания.

— Дремов на месте? — спросил Шубин у двух казаков в камуфляже, тащивших к выходу какой-то ящик.

— У себя, — ответил один, пыхтя и отдуваясь.

Комендант сидел в прокуренном кабинете за столом и с кем-то ругался по телефону матом.

— О! Шубин! — увидя вошедших, округлил набрякшие глаза, после чего сделал жест рукою, приглашая садиться.

— Значит так, ищи людей где хочешь, а этих тварей взять! Приеду, проверю лично! — завершил разговор, хлопнув крышкой мобильника. — Какими судьбами? — буркнул, взглянув на разведчиков.

— Вот приехал с ребятами после Иловайска в отпуск, — сказал майор. — Зашли отметиться.

— Да, хорошо там укропам дали, — остывая, прищурился комендант, протягивая гостям открытую пачку «Беломора», — закуривайте.

Те вынули по папиросе и размяли, хозяин щелкнул зажигалкой. Все четверо были знакомы по боям в Северодонецке. Там Дремов командовал ополчением, а после стал в Стаханове комендантом.

— Ну и как тут у вас, Паша, дела? — поинтересовался Шубин, когда Дремов учинил им отметку в отпускном билете, пришлепнув её печатью.

— Дела как сажа бела, — ответил тот, прикусив мундштук папиросы. — Все предприятия стоят, зарплат нет, начались перебои с пенсиями. А тут ещё после амнистии бандиты разгулялись, в городах начались грабежи и разбои. Еле успеваем выезжать и разбираться.

— Отстреливать их надо, — выдул дым из ноздрей Свергун. — Без суда и следствия.

— Что и делаем, если берем с поличным, — нахмурился комендант. — Но не всегда получается. Народу не хватает.

— Да у вас в городе полно мужиков! — удивился Ионаш. — Своими глазами видел.

— То-то и оно, что полно. Но к нам идут не особо. Хитрожопые сразу же свалили кто куда, а большинство сидят по домам или жрут водку с пивом в барах. Вот сейчас надо ехать в Брянку, там на окраине шалман из бывших зэков. По ночам грабят людей под видом ополченцев. А у меня свободных бойцов нету. Все в разгоне.

— М-да, дела, — ткнул в пепельницу окурок Шубин. — Как, оружие дашь? — прозрачно взглянул на коменданта. — А то мы свое оставили дома.

— В смысле? — высоко вскинул брови Дремов. — Не понял?

— Поедем и повяжем ту банду, на хер! — подмигнул ему Свергун.

— Или постреляем, в случае чего, — добавил Серега.

— Оружие щас будет, — расплылся в улыбке комендант и дважды стукнул кулаком в стену позади кресла.

Через минуту в кабинет вошел бородатый казак в папахе.

— Слушай меня, Петро, сюда, — обратился к нему комендант. — Я щас с этими ребятами (кивнул на гостей) уезжаю на операцию. Тащи сюда три калаша с подсумками и гранаты.

— Добро, — кивнул казак и вышел.

— А я пока созвонюсь с нашим отделением в Брянке, — извлек Дремов из кармана мобильник.

Спустя ещё десять минут все четверо уселись в УАЗ и вырулили со двора на улицу.

Отделение Стахановской комендатуры в Брянке располагалось в здании бывшего банка, и там группа пополнилась ещё тремя бойцами на «Ниве», получив дополнительную информацию. Согласно ей, шестеро бывших заключенных обосновались в одной из пустующих казарм на окраине города, в поселке Рудник — Краснополье, были вооружены и терроризировали местное население. Днем мародеры пьянствовали и отсыпались, а на разбой выезжали ночью.

Миновав развязку Стаханов — Алчевск, с единственным работавшим в городе светофором машины ополченцев проехали пару километров вперед по трассе, ведущей на Дебальцево, откуда свернули налево, в сторону поселка. Когда-то, ещё до революции, с него начинался этот шахтерский город. Теперь поселок умирал. Наполовину пустой и заброшенный. В километре справа, меж посадок, высился старый рыжий террикон, от которого в разные стороны тянулись застроенные частными домами улицы.

Нужная ополченцам казарма белела за остатками футбольного поля, среди деревьев, рядом с дорогой, ведущей в долину, где было городское кладбище.

— Удобное место, — сказал сидевший за рулем местный ополченец. — Отсюда можно, не заезжая в центр, колесить по всему району.

Припарковав автомобили на соседней улице, заросшей кустарником и безлюдной, группа вышла из них и коротко посовещалась. Бойцам комендатуры во главе с их начальником Шубин поручил блокировать казарму с четырех сторон, а Свергуну с Ионашем быть с ним и осуществить задержание.

Когда, прячась за деревьями с остатками заборов и различного хлама, группа осторожно приблизилась к зданию, оттуда донеслись звуки музыки.

орал хриплым голосом известный шансонье под залихватский ритм.

— Культурно отдыхают, — скривил губы Дремов. — Ну, мы пошли. — После чего скользнул с бойцами к тылу казармы.

— Так, за мной, — подождав ещё пару минут, сделал условный знак Шубин.

Пригнувшись и взяв оружие наизготовку, они быстро просеменили один за другим к полуразрушенной ограде двора казармы, откуда неслась музыка, и залегли за ней. Внутри стояли два новеньких «рено» без номеров, а неподалеку от них, за вкопанным в землю у раскидистого ореха столом, веселилась и гоготала компания. Двое крепких бритоголовых парней, угнездив локти среди бутылок с закусками, демонстрировали армрестлинг, ещё один, рыжий, дергая небритым кадыком, тянул пиво из жестяной банки, а четвертый, в майке и с синими звездами на предплечьях, играл в руке вороненым макаровым.

— Работаем! — прошептал Шубин и с криком «Всем лежать!» перемахнул через ограду.

— Атас! — завопил, отбросив банку в сторону, рыжий, «спортсмены» тут же вскочили, а навстречу грохнул выстрел.

— Тр-р-р! — пролаял «коротыш» Свергуна, и пахана со звездами снесло со скамейки.

— Я сказал: лежать! — прыгнул вперед майор, сбив с ног одного амбала, а набежавший Ионаш врезал второму затыльником приклада в челюсть.

— Сдаемся, сдаемся, начальник! — выхаркивая зубы, повалился он на землю. То же сделал рыжий, икая и затравленно озираясь.

Еще через секунду где-то в здании послышался звон стекла, потом крики «стоять!», и с другой стороны загремели выстрелы. На них откликнулись автоматы, а потом все стихло.

Когда Свергун с Ионашем вязали на земле руки захваченным бандитам, во двор, утирая потный лоб кепи, вошел Дремов со своим бойцами.

— «Законник», — подойдя ближе, он шевельнул ногой мертвого пахана. — А мы кончили ещё двух шустрых. Повыпрыгивали из окон и стали отстреливаться. Так, Семен, — обернулся к бойцам, — этих трех в машину!

Пока уводили захваченных бандитов, комендант с разведчиками осмотрели казарму. Самое большое её помещение было превращено в склад. Здесь стояла пара холодильников в упаковке, несколько коробок с аудио- и видеотехникой, лежали какие-то тюки, а у стены высились ящики с продуктами и водкой.

— Нехило затарились! — присвистнул Серега, и все перешли в смежную с помещением комнату. Судя по виду, амнистированные тут жили. В углу, с трубой, выведенной в окно, остывала буржуйка, вдоль стен стояли койки с матрацами, а в трехстворчатом платяном шкафу висел военный камуфляж, и тускло блестели несколько автоматов. Другие комнаты, тянущиеся вдоль длинного коридора, были пустыми, с выбитыми окнами и разрушенными печами. Там было сыро и мрачно.

Проверив все, группа вышла наружу, после чего комендант позвонил мэру города, чтобы обнаруженные товары оприходовали с последующей раздачей нуждающимся.

В Чутино отпускники вернулись под вечер. Усталые, но довольные.

— Где это вас так долго носило? — спросила Оксана, пригласив Юрия с Серегой на ужин. — Мы уж заждались.

— Да так, немного прогулялись, — улыбнулся Шубин.

— Ага, — добавил Свергун. — На свежем воздухе.

Отпуск пролетел как один день. Так всегда бывает у военных. Спустя положенное время УАЗ бодро катил по трассе на Луганск, из магнитолы тихо лилась песня.

— Как считаешь, Александр Иванович, все это надолго? — кивнул Свергун на степной простор, с плывущими в небе облаками.

— Хотелось, чтобы навсегда! — сказал тот.

И они снова замолчали.

тревожила душу старая песня.