Глава 1

Коул

— Я выгляжу огромным на этом фото. — Логан хмурится. — И вовсе не как сексуальный дровосек. Серьезно, из всех наших командных снимков они выбрали именно этот?

Я закатываю глаза к небу. Увеличенный снимок команды действительно получился не самым удачным, но, с другой стороны, никто не выглядит красавчиком после трех изнурительных периодов в финальном матче. На фото по моему подбородку струится кровь — спасибо чьему-то локтю, прилетевшему в лицо, — Кэмерон буквально блестит от пота, борода Джейка отдает первобытной дикостью, ну а Логан, зажатый в свои щитки и форму, вполне мог бы сойти за пропавшего кузена снежного человека.

Но это же хоккей. Чего он вообще ждал?

Джейк, наш лучший правый нападающий и один из моих самых близких друзей, пристально смотрит на Логана, а затем снова переводит взгляд на фотографию, словно всерьез обдумывает его слова.

Я мысленно умоляю его держать рот на замке. Меньше всего нам сейчас нужно, чтобы тщеславие Логана разыгралось сильнее прежнего. Пока вся остальная команда путешествует со спортивными сумками или небольшим ручным багажом, этот парень заявляется с огромным чемоданом, доверху забитым средствами для ухода за кожей и эфирными маслами. Он принимает ванну с пеной сразу после ледяных процедур после матча.

— Нормально ты выглядишь, — успокаиваю я его. — Как и всегда.

Он прищуривается.

— То есть, по-твоему, я всегда выгляжу как неповоротливая туша?

Я подавляю смешок. Господи, дай мне сил.

— Щитки и защитная экипировка любого хоккеиста делают громоздким. — Тон Джейка звучит примирительно, хотя сам он отворачивается и закатывает глаза. — В тебе нет ни капли лишнего жира, чувак. Расслабься.

— И откуда тебе это известно? — спрашивает Логан, вздернув подбородок и сжав челюсть. — Неужели ты разглядывал меня в раздевалке?

— Не будь извращенцем, — огрызается Кэмерон.

Прежде чем Логан успевает выдать ответную колкость, Джейк хлопает его по плечу.

— Джентльмены, почему бы нам не пойти и не сделать круг по залу? Выпьем и пообщаемся?

Кэмерон оглядывает толпу, его темно-зеленые глаза сужаются, словно он готовится к стихийному бедствию — вечно нелюдимый ворчун. Логан подпрыгивает на месте как белка, которая только что открыла для себя эспрессо.

Я кладу ладони им на спины и решительно подталкиваю вперед.

— Пошли.

Мы пробираемся через зал, лавируя между группами бостонской элиты, нашими спонсорами и редкими островками друзей и близких. То тут, то там я приветствую знакомые лица, и моя профессиональная маска включается сама собой, пока я дежурными, будто заученными по сценарию фразами рассуждаю о предстоящем сезоне. Наша защита выглядит отлично. Стратегия надежная. Новая линия нападения должна добавить нам гибкости при переходе в атаку.

Мы занимаемся этим светским трепом меньше часа, когда кто-то заводит речь о нем.

— Твой брат гордился бы тобой.

Я выдавливаю натянутую улыбку спонсору, с которым беседую. Его лицо выражает искреннюю доброту, но за ней скрывается мягкость — жалость, от которой у меня болезненно сжимается в груди.

— Угу.

— Просто невероятно, что ваши родители вырастили двух легенд хоккея, — продолжает он, словно имеет хоть какое-то право рассуждать о моем близнеце. — Нейт был одним из лучших левых нападающих, которых только видела эта игра.

— Да. — Я сжимаю свой стакан так сильно, что удивляюсь, как он еще не лопнул.

Я рад, что память о моем брате жива, правда. И да, спорт потерял легенду, но я потерял брата и лучшего друга. Эти вещи несравнимы. И никогда не станут сопоставимыми.

Джейк, явно почувствовав едва заметную перемену в моей позе, перехватывает инициативу и переводит разговор на нового защитника «Патриоты Чикаго».

Пока внимание спонсора переключается на него, я бормочу извинения и отхожу в сторону. Если я этого не сделаю, есть шанс, что я сорвусь и наговорю лишнего.

Как бы сильно я ни любил начало сезона, сейчас мне кажется неправильным, что я не могу отправить брату издевательское сообщение о том, чья команда натянет сопернику глаз на задницу. До того как Нейт погиб три года назад, братья Берретт полностью доминировали в этом спорте, завоевав на двоих три Кубка Стэнли. Нейт выступал за «Первопроходцев», а я носил синюю форму «Бостонских Рысей», но он был моим самым преданным фанатом, а я — его. Мы мечтали когда-нибудь вместе выйти на лед за наш родной клуб, «Дьяволы Сан-Диего». Эту клятву мы дали друг другу еще в шесть лет, завязывая шнурки на коньках бок о бок. Теперь, когда я остался один, мне приходится вкалывать за двоих, чтобы оставить след в истории для нас обоих.

Желая перевести дух и избавиться от тяжелых мыслей после этого разговора, я направляюсь к бару. Пока бармен наливает мне очередную порцию, я разворачиваюсь и осматриваю помещение, постукивая носком замшевой туфли по черному мраморному полу. С одной стороны зала устроился диджей, и добрая половина гостей танцует на черно-белом шахматном паркете. Остальные сгруппировались у высоких столиков, переговариваясь и потягивая авторские коктейли. Я продолжаю ленивый осмотр, пока мой взгляд не цепляется за скрытую нишу в стороне. Бинго. Прятаться со стаканом — не самый зрелый поступок, но мне необходима минута покоя, чтобы прийти в себя.

Стоит мне перешагнуть порог уединенного уголка, как выясняется, что он уже занят. На темно-синем бархатном диванчике в углу свернулась брюнетка с коктейлем в одной руке и… электронной книгой в другой.

Она на самом деле читает. На закрытой вечеринке.

Я даже не знаю, стоит ли мне оскорбиться. Конечно, это не премия «Грэмми», но все же мероприятие только для приглашенных, а не тихий воскресный полдень дома.

Я негромко покашливаю, выдавая свое присутствие. Но вместо того чтобы вздрогнуть, она просто поднимает палец, беззвучно прося подождать секунду, и даже не отводит взгляда от экрана.

Поднося бокал к губам, я сдерживаю улыбку. Не помню, когда в последний раз меня так бесцеремонно игнорировали. Наверное, еще в старшей школе.

Спустя минуту или две она наконец поднимает глаза, и, когда я успеваю как следует ее разглядеть, у меня едва не подкашиваются ноги. Черт, она безумно красива. Ее красота не бьет в глаза. Это не тот типаж, ради которого мужчины сворачивают шеи на улице. Нет, это утонченная, неброская привлекательность, которая завораживает постепенно. Гладенькое лицо в форме сердечка обрамляют темно-каштановые волосы, спускающиеся на плечи мягкими локонами. А если добавить к этому черное платье, облегающее ее соблазнительную фигуру, то передо мной стоит мой оживший эротический сон.

— Привет. Извини, ты что-то сказал? — спрашивает она, слегка наклонив голову.

Я качаю головой и указываю на свободное место рядом с ней.

— Не возражаешь, если я присяду?

В ее темно-синих глазах нет ни капли узнавания или восторга — она лишь оценивающе осматривает меня с искренним, неподдельным недоумением. Похоже, девушка никак не может понять, зачем мне вообще понадобилось подсаживаться к ней. В конце концов она слегка пожимает плечами и вежливо улыбается.

— Садись.

Я устраиваюсь поудобнее, лихорадочно соображая, с чего начать разговор. Вопрос о том, почему она прячется в углу с книгой посреди праздника, кажется слишком грубым, поэтому я выбираю самый банальный и скучный вариант на свете.

— Что пьешь?

С учетом трех кофейных зерен, плавающих в бокале, это ну совсем не похоже на эспрессо-мартини. Гениально, Коул.

— Эспрессо-мартини. — Она делает маленький глоток, наблюдая за мной поверх края бокала. Кивнув на мой стакан, она спрашивает: — Виски?

— Он самый, — подтверждаю я.

Она покусывает нижнюю губу, словно что-то выискивая во мне, а затем задает неожиданный вопрос.

— А ты знал, что во времена сухого закона врачи могли выписывать рецепты на медицинский виски?

Меня прошибает волна удивления, смешанная с азартом. Редко встретишь совершенно незнакомого человека, который не начинает разговор с хоккея или дежурного вопроса о готовности к сезону.

— Нет, не знал.

Сомкнув губы, она кивает.

— Пару недель назад я читала книгу, действие которой происходит как раз в то время. Один из главных героев работал в аптеке, где виски прописывали буквально от всего, от несварения желудка до рака. В итоге он связался с мафией, которая держала подпольные бары по всему чикагскому региону. Думаю, ты догадываешься, чем все закончилось.

Я понимающе улыбаюсь.

— Мои познания о виски и мафии ограничиваются в основном «Острыми козырьками» и «Крестным отцом».

Она хрипловато смеется.

— Вообще-то «Крестный отец» изначально был книгой, и только потом фильмом. Как и «Славные парни».

Ага. Теперь наличие электронной книги обретает смысл.

— Да ладно?

— Именно. Большинство хороших фильмов сначала были книгами. «Форрест Гамп», «Парк юрского периода», «Бойцовский клуб», «Назови меня своим именем». И это я еще не беру очевидные вещи вроде «Властелина колец» или «Маленьких женщин».

Я делаю глоток, позволяя жидкому огню согреть горло, и киваю на гаджет в ее руках.

— Я так понимаю, ты заядлая читательница?

Она опускает взгляд и слегка кривится, словно я поймал ее на чем-то постыдном.

— Угу. Я не планировала брать с собой этого красавчика сегодня, но один из моих любимых авторов внезапно выпустил новинку. И я подумала, что раз уж я все равно не являюсь целевой аудиторией «Рысей», то никто не умрет, если я пропущу часть веселья.

Я вскидываю брови.

— Зачем тогда пришла?

— Шантаж звучит слишком громко, — говорит она с виноватым вздохом, — но моя лучшая подруга пригрозила загибать страницы в моих книгах, если я не явлюсь сюда. Она приготовила тот огромный торт в виде шайбы, о котором все говорят, так что я здесь исключительно ради ее поддержки.

Я едва не давлюсь своим напитком.

— Загибать страницы? Серьезный повод. Ты, должно быть, действительно терпеть не можешь хоккей.

— Дело не в том, что я его не люблю, — морщит она нос. — Я его просто не понимаю. Понятия не имею, как вообще можно уследить за шайбой. Она же крошечная. Все носятся на безумной скорости, разобрать, что вообще происходит, большую часть времени просто нереально. А драки — это же чистая жестокость. Мне с лихвой хватило видеть упоротых парней из студенческих братств, которые мутузили друг друга в колледже. Смотреть на то же самое по телевизору мне как-то не хочется.

Прежде чем я успеваю сдержаться, из моей груди вырывается громкий смех.

Она сжимается.

— Черт. Ты, наверное, работаешь в клубе или типа того, да?

Слово «работаешь» вместо «играешь» подтверждает мою догадку. Она действительно понятия не имеет, кто перед ней стоит. Если бы знала, то точно не стала бы сравнивать хоккеистов с обдолбанными студентами.

— Типа того, — просто соглашаюсь я.

Я не называю своего имени. Не говорю, что я центральный нападающий этой команды. Анонимность чертовски бодрит. Стоит людям узнать, кто я, как их отношение моментально меняется. Они начинают вести себя иначе — из зависти, уважения или банального вожделения. Я перестаю быть просто Коулом, превращаясь в Николаса Берретта, суперзвезду НХЛ. Из-за того что хоккей стал неотъемлемой частью моей личности, мне редко выпадает шанс побыть самим собой с кем-то новым.

— Хотя любовные романы про спортсменов я люблю. — Ее улыбка настолько мила, что она даже не осознает, как ее выпад в сторону хоккея только что ранил мою спортивную душу. — Если это хоть немного меня оправдывает.

У меня вырывается смешок.

— Прежде чем мой мозг взорвется от твоего крайне ошибочного мнения о хоккее, пожалуйста, объясни, как чтение о спорте может быть лучше его просмотра?

Она запрокидывает голову и вздыхает, будто ответ на этот вопрос отнимет у нее драгоценные минуты жизни, которые ей никто не вернет.

— Потому что авторы не посвящают целые главы двум таймам по шестьдесят минут, за которые никто так и не забивает гол. — Она ухмыляется, и ее глаза азартно блестят. — Ну, то есть кто-то, может, и забивает, но скорее в библейском смысле, а не в спортивном.

Я качаю головой, опустив лицо. В природе не существует спорта с часовыми таймами. Боже правый.

Мы пьем и спорим о тонкостях спорта. Она не глупа в вопросах атлетики, ей просто абсолютно плевать. Она всю жизнь прожила в Бостоне, но ни разу не была ни на одном профессиональном матче. И это, черт возьми, подкупает.

— И какой у тебя любимый роман про спорт? — интересуюсь я. — Может, и я гляну.

Конечно, я этого делать не стану, но ее глаза моментально загораются, а именно этой реакции я и добивался. Я внимательно слушаю, как она увлеченно тараторит про книгу о футболе, где звездный игрок закрутил роман с дочкой тренера. Я не ожидал получить краткий пересказ со всеми деталями, но то, как она рассуждает о сюжетных ходах, развитии персонажей и каком-то «кризисе третьего акта», удерживает все мое внимание.

Я действительно не помню, когда в последний раз испытывал такой искренний интерес к женщине. Вся моя жизнь была подчинена хоккею, и на что-то другое времени просто не оставалось. Если бы мне пришлось начинать сначала, я бы не изменил свой выбор, но мне не очень нравится, что я превратился в клишированного спортсмена, который женат на своей игре. Особенно сейчас, когда друзья детства женятся и открывают ту самую «следующую главу» своей жизни. Моей следующей главой всегда был исключительно хоккей, а счастливым финалом — переход в «Дьяволы Сан-Диего».

— А кем ты работаешь? — спрашиваю я. — Пожалуйста, скажи, что это связано с книгами.

Она дарит мне лукавую улыбку, от которой у меня сладко тянет внизу живота.

— Вообще-то я личный турагент сурка Панксатонского Фила, веришь или нет.

Ее лицо и тон остаются настолько серьезными, что я действительно не могу понять, шутит она или нет.

Прежде чем я успеваю это выяснить, в нишу влетает чья-то фигура и раздраженно рычит:

— Ради оригинального состава «Гамильтона», если ты опять торчишь тут со своей…

Незваная гостья замечает меня и резко осекается. То, как округляются ее глаза, выдает ее с потрохами — как минимум одна из девушек в этой комнате меня узнала. Ее темно-русые волосы взлетают, когда она переводит взгляд с меня на мою спутницу и обратно, недоуменно нахмурившись.

— Ой, привет, — произносит она, выходя из ступора. — Я не хотела прерывать… это. Когда я тебя потеряла, то сразу подумала, что ты сбежала куда-то почитать, но… — Она машет рукой в мою сторону. — Вижу, что ошибалась.

Сидящая рядом девушка слегка задевает мое плечо, незаметно пряча электронную книгу за мою спину.

— Я бы никогда не поступила так некрасиво по отношению к обществу. Это же вечеринка, в конце концов, а не книжный клуб, Кеннеди.

— Никакого чтения, — подтверждаю я с кивком. — Только содержательная беседа.

Очевидно, для них это привычное дело, и мне даже нравится, что я помогаю ей скрыть это маленькое преступление.

— А, ну тогда я пойду, пожалуй, — отвечает вошедшая — Кеннеди — с лучезарной улыбкой и многозначительно поигрывая бровями. — Продолжайте свою… содержательную беседу.

В ее интонации сквозит такой прозрачный намек, что невинная фраза приобретает двусмысленный оттенок, из-за чего щеки моей таинственной читательницы становятся краснее спелого томата.

На мгновение она замирает, словно ошарашенная. Но быстро придя в себя, поспешно прячет читалку в сумочку и поднимается с дивана.

— Мне нужно догнать ее. — Ее взгляд встречается с моим, и она дарит мне робкую улыбку. — Было приятно пообщаться…

— Коул, — подсказываю я.

— Майя, — отзывается она уже на ходу. — Наслаждайся своим виски, Коул.

Я ведь не так уж давно трахался, так почему от звука моего собственного имени, слетевшего с ее губ, в голове мгновенно вспыхивают непристойные картинки?

Я настолько обескуражен реакцией собственного тела, что даже не соображаю, что нужно было попросить ее номер, инстаграм или хоть какие-то контакты. Черт.

Я осушаю стакан до дна и поднимаюсь. Выйдя из ниши, я прочесываю взглядом зал, но ее уже нигде нет. Какая ирония. Девушка, обожающая красивые сюжеты, устроила нам свидание в стиле настоящей Золушки. Туфельки она мне не оставила, но у меня есть ее имя, а это уже зацепка, чтобы выяснить, кто она такая.