Глава 33

Майя

Мое тело содрогается в такт пластиковому стадионному сиденью, когда начинается первый матч плей-офф. Мой мандраж никак не связан с тем, как сыграют «Рыси». Я ни капли не сомневаюсь, что они надерут всем задницы. Все из-за того, что через восемнадцать минут и тридцать четыре секунды на этом льду вместо игроков окажусь я.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спрашивает Кеннеди уже в десятый раз с тех пор, как заявилась ко мне домой, чтобы поехать на арену вместе. — У тебя координация как у младенца с головокружением, а синяками ты покрываешься быстрее, чем спелый банан.

У меня и самой голова идет кругом.

— Я абсолютно не уверена, что это хорошая идея.

— А идти на попятную уже поздно? Мне кажется, качественный отсос мог бы быть не менее эффективным. И, возможно, его бы оценили даже больше.

Пожилая пара впереди нас оборачивается в глубочайшем ужасе, и я закрываю лицо руками. Но Кеннеди вместо того, чтобы смущенно вжаться в кресло, забрасывает в рот горсть попкорна и дерзко им улыбается.

— Все будет хорошо, — успокаивает меня Софи с широкой улыбкой. — Лед уже не будет таким скользким после того, как его изрежут коньками. Просто ходи как пингвин.

Кеннеди, которая уже снова переключилась на игру, поворачивается к нам.

— Разве фраза звучит не «ходи как египтянин»?

Софи выпрямляется, отчего ее пластиковое сиденье скрипит.

— Ты не знаешь песню про пингвина?

Мы с Кеннеди переглядываемся в недоумении. Песня про пингвина?

— Определенно нет.

— «Если лед кругом блестит, путь опасностью грозит, — затягивает она, — ты ходи как пингвин. Носки ровно направляй, шаг короткий выбирай. Ты ходи как пингвин». — Взмахивая руками, она продолжает: — «Расслабляй и руки, и ноги, чтоб не шмякнуться в итоге... и ходи как пингвин».

Какое-то мгновение мы с Кеннеди смотрим на нее в ошеломленном молчании, но затем одновременно взрываемся от хохота. И это не просто смешок ради приличия. Нет, это безудержный, до колик в животе хохот со слезами на глазах, от которого трясутся плечи и хочется хлопать себя по бедрам.

— О господи, Софи, — выдыхает Кеннеди, утирая слезы. — Кто тебя этому научил?

— Я в детстве ходила на каток, — бурчит та. — Вы мне еще спасибо скажете, когда это убережет вас от падения на задницу.

Я толкаю ее плечом.

— Ты хотела сказать «чтоб не шмякнуться в итоге», верно?

Она прищуривается, но когда трибуны взрываются криками, резко разворачивается к площадке.

Загорается табло медиакуба, и на нем заглавными буквами вспыхивает: «БЕРРЕТТ ЗАБИВАЕТ». Вокруг нас болельщики орут так, словно от этого зависят их жизни. Не представляю, как спортсмены могут играть в таком шуме. Мой страх сцены такого бы точно не выдержал.

Я заставляю себя смотреть на лед, чтобы больше ничего не упустить, и полностью погружаюсь в предвкушение игры. Как и ожидалось, в первом периоде «Рыси» доминируют. Что бы они ни съели на завтрак, это явно была порция под лозунгом «круши-громи», потому что — вау. Даже Логан ведет себя образцово-показательно. Возможно, это такая тактика, и если так, то она работает. С первого вбрасывания команда соперников выглядит растерянной из-за отсутствия его дебильных комментариев и драк.

За несколько минут до конца периода Софи и Кеннеди идут вместе со мной к зоне за воротами «Рысей». Неподалеку собралась стайка парней-подростков, они дурачатся и смеются.

Разглядывая их, я начинаю осознавать, что они, скорее всего, и есть остальные участники конкурса.

— Кажется, я здесь единственная...

— С сиськами? — фыркает Кеннеди. — Я подумала о том же.

Я озираюсь по сторонам, отчаянно пытаясь отыскать взглядом хоть какую-нибудь пожилую леди или мужчину средних лет.

— Мы вообще туда пришли?

— Кэмерон говорил, что участники конкурса в перерыве должны собираться именно здесь. — Софи осматривается и указывает на стоящую неподалеку женщину в поло с логотипом «Рысей». — Но, может, стоит у кого-нибудь спросить.

Я неловко подхожу к женщине, обратив внимание на планшет и рацию в ее руках.

— Эм, привет. Подскажите, участники конкурса собираются здесь? Я просто хотела уточнить, потому что тут, кажется, только я и...

— «Тигрята».

— «Тигрята», — глупо повторяю я. — Э-э... — Я чешу челюсть и оглядываюсь на подруг. — А кто такие «Тигрята»?

Ее губы расплываются в сочувственной улыбке.

— Детская команда в юношеской лиге «Рысей». Вы, должно быть, Майя. Обычно мы не ставим обычных болельщиков в пару с игроками юниорской лиги, но Кэмерон Дэвис специально попросил, чтобы в первой игре участвовали именно вы.

И только потому, что моя дурная голова сама об этом попросила, чтобы не ждать целых два периода, прежде чем выйти на лед. Одно только это ожидание убило бы меня.

— Детская команда? — бормочет за моей спиной Кеннеди.

— Зарегистрированные команды играют в разных возрастных категориях, — объясняет Софи, сдерживая смешок. — Те, кому шестнадцать лет и младше, как раз относятся к этой группе.

— Вы, должно быть, шутите, — бормочу я. Мне предстоит лицом к лицу столкнуться со своим главным страхом в игре против малолетних хоккеистов. Прелестно. Вот уж действительно, создала себе все условия для успеха.

Период заканчивается, «Рыси» ведут в одну шайбу, и как только они уходят со льда на свой командный перерыв или что там у них, над ареной разносится громогласный голос диктора.

— Дамы и господа! — объявляет он, отчего вся арена содрогается. — Пока игроки отдыхают, мы поднимем градус на этой площадке игрой в «Музыкальные стулья»!

У меня внутри все обрывается. Ох, вы издеваетесь.

— Твой выход, детка, — напевает Кеннеди, потирая ладони. — Ни пуха.

Я бросаю на нее свирепый взгляд, пока сотрудница «Рысей» выводит меня и пятерых «Тигрят» на лед. Хоть я ни за что ей в этом не признаюсь, в моей голове крутится приставучая песня Софи про пингвина, помогая мне удерживать равновесие. На ходу я то сжимаю, то разжимаю кулаки, дыша часто и поверхностно. Голос диктора превращается в белый шум, пока я концентрируюсь на том, чтобы делать мелкие, словно впечатывающиеся шаги к центру площадки.

Талисман «Рысей» дает нам всем по пятюне, когда мы выстраиваемся в круг вокруг стульев, и силы этого приветствия почти хватает, чтобы я полетела кувырком. Каким-то чудом я удерживаюсь на ногах и снова заставляю себя дышать. Глубокий вдох, глубокий выдох.

Повторяя про себя это напоминание, я оглядываю трибуны, вбирая взглядом тысячи людей, чье внимание приковано к площадке. С какого перепугу кто-то вообще решил, что представление толпы людей в нижнем белье помогает от страха сцены? От одной этой мысли я чувствую себя неловко и глупо, а учитывая, что в груди и так засел страх, мне сейчас только лишних эмоций не хватало.

Из динамиков гремит рок-хит, знаменуя начало игры и давая сигнал к движению, так что я делаю глубокий вдох и делаю шаг вперед. Была не была. Расправив плечи, я иду по периметру круга из стульев. Хотя нет, другие игроки идут. То, что делаю я, больше похоже на ходьбу женщины, у которой в любой момент рискует выпасть тампон. Что-то среднее между утиной походкой и прыжками на месте.

Делая очень осторожные, выверенные шаги, я успеваю пройти примерно четверть пути, прежде чем малолетний хоккеист позади меня проносится мимо спортивным шагом. Это же круг, он все равно не доберется до финиша быстрее, ну да ладно. Чтобы не отвлекаться, я стараюсь держать свой темп, но едва я ловлю ритм, как музыка обрывается.

Естественно, я оказываюсь бесконечно далека от свободного стула. Вместо этого меня сбивают с ног двое «Тигрят», устроивших потасовку за ближайшее ко мне сиденье. Никакой пингвин не в силах мне помочь, когда один из мальчишек замахивается рукой и бьет меня локтем прямо в грудь, лишая равновесия, и я лечу прямиком на задницу.

Ладно. Это было, черт возьми, больно.

Плюс во всем этом? В этот раз я хотя бы не приложилась головой. Хотя не скажу, что это выглядит менее позорно, чем мое прошлое падение на замерзшую поверхность. Лежа на спине, я закрываю глаза и мысленно молюсь, чтобы лед треснул и поглотил меня целиком. Мое лицо так полыхает, что я, наверное, похожа на Элмо. Думаю, с меня официально хватит попыток ступить на хоккейную коробку. Отныне, что бы ни случилось, я остаюсь исключительно на нескользких поверхностях.

Я еще даже не успеваю подумать, как мне теперь подниматься, когда знакомый голос успокаивающе произносит, что он меня держит, а под мои подмышки проскальзывают руки и рывком поднимают вверх. На инстинктах я расслабляюсь в привычных объятиях Коула, концентрируясь на этом, а не на тысячах пар глаз, которые наверняка следят за этим зрелищем. Продажи попкорна после такого театрального представления точно взлетят до небес.

Руки Коула слегка пробегаются по моей шее и рукам, словно он проверяет, нет ли травм. Знал бы он, что пострадала тут только моя гордость. Убедившись, что я не истекаю кровью, он кладет ладони мне на талию, чтобы помочь устоять.

Я обеими руками цепляюсь за переднюю часть его джерси, ткань ощущается прохладной на моей коже.

— Привет.

Он берет меня за плечи и слегка встряхивает.

— Господи, Майя. Что ты творишь? Решила довести меня до инфаркта?

— Пыталась быть романтичной, — признаюсь я, покусывая нижнюю губу. Поскольку он на коньках, мне приходится очень сильно запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Получилось?

Он потирает трехдневную щетину на подбородке, его темные глаза светятся теплом, несмотря на прохладный воздух.

— Детка, помоги мне разобраться. Я просто не совсем понимаю, какая именно часть падения на задницу из-за подростка во время игры в музыкальные стулья должна была быть романтичной.

Ну, если посмотреть на это с такой стороны...

Несмотря на то что упомянутый подросток одет в джерси с его фамилией, Коул награждает его многообещающим грозным взглядом. У пацана округляются глаза, и он делает шаг назад, будто понимая, что победа в борьбе за стул, возможно, не стоила таких последствий.

Я дергаю Коула за джерси, заставляя снова переключить внимание на меня. Когда наши взгляды встречаются, это бьет меня прямо в сердце, как стрела Купидона.

— Я просто взяла пример из одной своей книги, — признаюсь я, утыкаясь лицом в воротник куртки, чтобы спрятаться. — Ну, знаешь, все эти красивые жесты. Уверена, ты видел это, когда шпионил за моим профилем на «PagePulse».

Он посмеивается, в его глазах пляшут искорки.

— Это определенно был красивый жест.

Убедившись, что он крепко меня держит, я приподнимаюсь на носочки, обвиваю руками его шею и крепко прижимаюсь к нему.

— Помнишь, когда мы были в «O'Leary» и ты подкалывал меня из-за того, что я не люблю внимание? — спрашиваю я тихим, дрожащим голосом. — И я тогда сказала, что в тот день, когда я признаюсь тебе в любви, будет тем самым...

— Тем самым днем, когда ты примешь участие в конкурсе в перерыве матча, — заканчивает он, и его лицо смягчается от этого воспоминания. — Погоди. — Его хватка на моих бедрах усиливается. — Это значит...

— Я люблю тебя, — выпаливаю я. — Прости, что не сказала этого раньше. Мне кажется, я полюбила тебя еще тогда, когда ты купил ту книгу про пришельцев. Я просто боялась. И если честно, думаю, я всегда буду бояться, потому что ты — лучшее, что случалось в моей жизни, и от одной мысли о том, что я могу тебя потерять, мне физически больно.

Долго выдохнув, он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Ты не потеряешь меня, малышка. Я здесь.

В любое другое время от таких слов я бы просто растаяла в его руках. Но мне нужно договорить, пока я не растеряла всю смелость.

— Я хочу, чтобы ты знал: когда я говорила, как рада за тебя, я не лгала. «Дьяволы» всегда были твоей мечтой, и я полностью тебя поддерживаю. Если это означает... — Я прокашливаюсь. Эта часть дается нелегко, ведь я исхожу из предположения, что он тоже этого хочет. — Если это означает переезд в Сан-Диего, чтобы я могла быть рядом, то я так и сделаю. — Из меня разом вылетает весь воздух. — Я не люблю пляжи, — добавляю я, — или горы, да и вообще природу, если честно. Но там наверняка есть хорошие кофейни и какие-нибудь менее активные занятия. Я смогу устроиться в другой книжный и писать откуда угодно. Но я на полном серьезе планирую пользоваться твоими бонусными милями, чтобы моя семья могла прилетать в гости. Но...

В чисто своем стиле Коул заставляет меня замолчать поцелуем. Его губы теплые, такие знакомые и родные, когда он мягко очерчивает контур моего рта.

Я без колебаний приоткрываю губы, и когда наши языки переплетаются, из его груди вырывается тихий стон.

Не знаю, сколько мы так целуемся, но в какой-то момент оглушительный рев трибун разрушает кокон, в котором мы оказались.

Коул берет меня за щеки и улыбается мне прямо в губы.

— При всей моей гордости от мысли, что ты готова переехать ради меня в Сан-Диего, в этом нет необходимости. Я отказался от обмена. И прежде чем ты начнешь паниковать: я принял это решение сам. Это то, чего хочу я.

Я открываю рот, готовая протестовать, но тут же закрываю его. Наконец я выдавливаю:

— Но ведь «Дьяволы» — твоя мечта.

— Это была мечта, которую мы делили с Нейтаном. — Он искренне улыбается, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос. — Но его больше нет, и мои мечты изменились. Есть масса способов почтить его память, и они не требуют от меня перечеркивать всю свою жизнь, когда у меня к этому не лежит душа.

Все мое тело вспыхивает от восторга, мне кажется, будто я парю в воздухе.

— Да?

Он застенчиво зажимает плечами.

— Да. Например, влюбиться, жениться и со временем завести детей, которые будут расти и умолять рассказать им истории о том, каким потрясающим был их дядя Нейтан.

Я окончательно убеждаюсь в правильности своего выбора, когда от слова «жениться» мне не хочется взять билет на ближайший рейс до Испании и сменить имя.

Я запускаю пальцы в волосы на его затылке.

— Мне нравится эта идея.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, Майя, — шепчет он мне в губы. — Как сильно я тобой одержим. Как отчаянно я тебя люблю.

— Если ты думаешь, что я не чувствую то же самое, значит, тебе слишком сильно прилетело по голове в прошлом периоде. — Я смеюсь, прижимаясь к нему. — Впервые в жизни мне не хочется сбегать на страницы книг, чтобы проживать чужую историю любви. Потому что ты — не просто тот, кого я хочу видеть рядом, ты тот, кто мне нужен.

Коул подхватывает меня за талию и кружит.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, детка. Я твое «долго и счастливо».

Лицо заливает краской в самом хорошем смысле, и я не могу сдержать улыбку. Он прав лишь отчасти.

— Ты мое «долго и навсегда».