Глава 30

Коул

— Привет! Вы позвонили Майе. Мне жаль, что я не могу сейчас подойти к телефону, но если вы оставите свое имя, номер и короткое сообщение, я перезвоню вам, как только дочитаю книгу. Спасибо! Пока.

Я и не ожидал, что Майя ответит на мой, кажется, уже сотый звонок, но парню ведь не зазорно помечтать. К этому моменту я могу пересказать ее приветствие на автоответчике задом наперед. Я все понимаю. Я облажался. Вместо того чтобы доверить ей новости об обмене — довериться нам, поверить, что мы со всем разберемся, — я держал ее в неведении.

Каждый раз, когда слова уже готовы были сорваться с языка, происходило что-то, из-за чего мне хотелось продлить наше мгновение еще хоть на мгновение. Ведь я оставляю не только ее, но и город, который успел полюбить, команду, которая поддержала меня и помогла двигаться дальше после смерти брата, и свою новую роль их капитана.

Гусь нарушает тишину резким лаем. И хотя он не двигается с места у окна, пес оглядывается через плечо, проверяя, услышал ли я его. Уверен, его услышал весь квартал. У моего пса луженая глотка. Он запрокидывает голову и снова воет, после чего наконец бежит к входной двери.

— Гусь. — Со вздохом я заставляю себя подняться с дивана. — Хорош, приятель. Это всего лишь белка.

Чудо, что за его воем я вообще слышу дверной звонок. Ссутулившись, я заглядываю в глазок и, увидев на пороге свою младшую сестренку с чемоданом, испуганно отступаю на шаг.

— Дарби? — бормочу я, распахивая дверь. — Какого хрена?

Гусь начинает нарезать вокруг нее круги, пока она не присаживается, чтобы погладить его.

— Простого «привет» было бы вполне достаточно, но «какого хрена?», полагаю, тоже сойдет.

— Привет, — усмехаюсь я, обнимая ее. — Ты только приехала? Что ты здесь делаешь?

— Серьезно? — Она перетаскивает чемодан через порог, шлепая меня по руке, когда я пытаюсь помочь. — Я скидывала тебе напоминалку два дня назад.

Я напрягаю память и через минуту действительно кое-что припоминаю. Дарби. Ежегодная стоматологическая конференция Северо-Востока. Переночует у меня одну ночь.

— Черт. Это была адская неделя, и у меня совсем вылетело из головы. Прости. Но в гостевой комнате убрано, так что можешь располагаться.

Она издает раздраженный смешок.

— Разве забывать принято не про средних детей, а не про самых младших? Что за несправедливость.

Я притягиваю Гуся к себе, чтобы он перестал бодать Дарби бедрами.

— Хочешь, закажу ужин?

— Неа. — Она качает головой. — Но я бы не отказалась от бокала того зинфанделя две тысячи шестого года, который ты хранишь для особых случаев, как только выйду из душа.

И с этими словами она скрывается из виду. Не знаю, черта ли это всех младших сестер или чисто фишка Дарби, но она не принимает отказов. Клянусь, эта девчонка при желании смогла бы без паспорта пройти на международный рейс. Не сомневаюсь, что она уговорит меня выпить с ней за компанию, пусть даже завтра мне рано утром быть на тренировке, так что я сразу перехожу к делу: достаю бутылку вина и наливаю два бокала.

Пока я жду ее возвращения, я сажусь к Гусю на диван, утопая в мягком кожаном сиденье. Это вино стоило больше, чем я когда-либо признаюсь вслух, но вместо того чтобы смаковать вкус, я делаю большой глоток, словно это «Gatorade». Поскольку делать мне больше нечего, ведь Майя со мной не разговаривает, а я игнорировал их последние два дня, я листаю сообщения, которые парни настрочили в наш групповой чат после того, как Майя объявилась на тренировке. Тексты Кэмерона и Джейка полны сочувствия, а вот сообщения Логана пестрят эмоджи, которые становятся все более агрессивными. В последнем, что он прислал, красуются баклажан, нож и перевернутый смайлик.

Дарби, уже в пижаме и с расслабленной улыбкой, забирает с журнального столика второй бокал вина и присаживается ко мне на диван.

— Ммм. Спасибо.

— Это был самый быстрый душ в истории. Ты вообще мылом пользовалась?

Она награждает меня свирепым взглядом поверх ободка своего бокала.

— Когда растешь с тремя старшими братьями и сестрами, которые монополизируют ванную, привыкаешь мыться быстро.

Слабая улыбка касается моих губ.

— Забавно.

— Ты кое-что изменил здесь, — замечает она, устраиваясь поудобнее рядом с Гусем. — Выглядит мило.

Я обвожу взглядом комнату. На моем книжном шкафу теперь красуется несколько современных книг в дополнение к тем чисто эстетическим изданиям, которые я никогда не читал. На холодильнике висит полароидный снимок, где Гусь лежит на коленях у Майи, а на столешнице рядом с блендером сиротливо лежит запасная зарядка от электронной книги.

— Да, пожалуй.

Она делает глоток вина и внимательно изучает меня с понимающим выражением лица, пугающе похожим на мамино.

— Что происходит?

У меня возникает искушение притвориться, что все нормально, но на это просто нет сил.

— «Рыси» обменивают меня в «Дьяволы».

Темные брови Дарби взлетают к линии роста волос, и она подается вперед.

— Ох, ни хрена себе. Погоди, почему? Ты же их лучший игрок.

— Изначально они не хотели, но «Дьяволы» сами вышли на них, и если они согласятся, это освободит место под потолком зарплат для нескольких перспективных новичков.

— То есть сделка еще не закрыта?

Я качаю головой и ковыряю несуществующую ворсинку на спортивных штанах.

— Планировался трехсторонний обмен, но ничего не вышло. Марк говорит, что «Дьяволы» близки к тому, чтобы провернуть другой вариант, но подробностей он не знает.

— Обалдеть. Я ужинала с мамой и папой на прошлой неделе, и они мне ничего такого не говорили.

Я кручу ножку бокала между указательным и большим пальцами.

— Наверное, потому что я им еще не рассказывал.

Она шумно втягивает воздух.

— Постой. Ты не сказал маме с папой, что возвращаешься домой? Ты не подумал, ну не знаю, что им, возможно, хотелось бы об этом знать?

Опустив голову, я с силой тру челюсть ладонью.

— Майя вообще узнала об этом только два дня назад.

— И как она отреагировала?

— Учитывая, что услышала она это не от меня? — Я встречаюсь взглядом с сестрой. — Не слишком хорошо.

Ее губы сжимаются в узкую линию.

— Ты не сказал своей девушке, что тебя обменяли? В команду на другом конце страны? Это… ну, черт… это едва ли не самая глупая вещь, которую ты мог сделать. Или не сделать, точнее. Почему ты держишь все в такой строжайшей тайне?

Избегая ее взгляда, я фиксирую внимание на фотографии в рамке, что стоит на приставном столике, где мы с Майей вдвоем. Она подарила ее мне на День святого Валентина. Это тот самый снимок, на котором настояли сотрудники вертолетной компании после нашей экскурсии над городом. На нем мы оба улыбаемся до ушей.

— Наверное, потому что, когда говоришь об этом вслух, все становится слишком реальным.

— И это плохо, потому что… — Она умолкает, наклонив голову, словно пытаясь разгадать мое настроение.

— Да не плохо. Просто… блядь. Я не знаю, ясно? Я не знаю, чего хочу.

Я впервые признаюсь в этом вслух, и кажется, будто с груди свалился огромный камень. Но вместе с этим накатывают тоска и чувство вины.

Гусь кладет морду мне на бедро, словно понимает, что мне нужно утешение. Почесывая его за ухом, я делаю еще один приличный глоток вина.

— Помнишь, когда мама с папой подарили нам с Нейтом коньки на день рождения?

— О, я помню. — Она закатывает глаза. — Я стащила коньки Нейтана и сделала из них домики для своих Барби. Он тогда сказал, что если я еще хоть раз трону его коньки, он спрячет всех моих кукол.

Я не могу сдержать смешок. Нейт всегда ревностно относился к своей экипировке. В какой-то момент он даже маме не разрешал стирать свои джерси.

— В его духе. Эти коньки у меня, кстати, если они тебе нужны. Сделаешь когда-нибудь кукольный домик для своих детей или типа того.

Улыбка озаряет ее лицо.

— Спасибо, Коул. Было бы здорово.

Я киваю, откашливаясь, чтобы избавиться от комка в горле.

— В общем, мы заключили пакт, что однажды пробьемся в профи и будем играть за «Дьяволов». А потом, когда стали старше, мы думали, что у нас впереди вся карьера, чтобы осуществить это. Но потом его не стало, и теперь остался только я.

Дарби тянется ко мне и сжимает мое плечо.

— Ты не один, Коул. У тебя есть мы, твои товарищи по команде, друзья и…

— Я знаю, Дарб. Я имею в виду, что осуществлять нашу мечту осталось мне одному. И вот внезапно мне дают такую возможность, но вместо того чтобы кричать от радости на каждом углу, я в полном замешательстве

— Убери Нейтана из этого уравнения. Ты сам хочешь играть за «Дьяволов»? — Она упирается локтями в бедра и подается вперед. — Мне казалось, ты это понимаешь, но Нейтана больше нет, чтобы требовать от тебя выполнения вашей сделки.

Я давлюсь, из-за чего вино по подбородку капает мне на футболку.

— Господи, Дарби. Ну ты и бываешь черствой.

Она показывает мне испачканный вином язык.

— Мой психотерапевт говорит, что использовать юмор, чтобы справляться с потерей, — это здорово. И учитывая, сколько я ей плачу, я поверю ей на слово. — Она снова откидывается на подушки. — Я пытаюсь сказать, что Нейтан не стал бы держать на тебя обиду, если бы ты принял лучшее решение для самого себя. Вы хоть и близнецы, но все равно были двумя совершенно разными людьми. Есть масса способов почтить его память, и для этого вовсе не обязательно играть за команду, на которую вы молились в детстве.

Я глажу Гуся по переносице.

— Набивать татуировку с его именем на заднице я не стану.

— Я по пьяни это предложила, — хмыкает она. — Я имею в виду, что ты можешь почтить его память, просто проживая свою жизнь так, как хочется тебе. Играй за «Рысей», за «Пингвинов», за «Штормовых Ястребов» или за кого угодно еще. Но играй за них потому, что сам этого хочешь. А не потому, что когда-то давным-давно вы с Нейтаном этого хотели. Люди взрослеют, Коул. И им позволено перерастать свои мечты.

Моя рука замирает на голове Гуся, когда ее слова доходят до меня. Они бьют по мне сильнее и стремительнее, чем любой соперник на льду за всю мою жизнь. А я, вообще-то, ломал немало костей.

— Когда ты успела стать такой умной, малявка?

— Говорю же тебе, чувак. Мой психотерапевт знает свое дело. Если ты в итоге все-таки переедешь в Сан-Диего, я с радостью скину тебе ее номер, но я не думаю, что ты уедешь.

— Это еще почему?

— Потому что Сан-Диего уже давно не кажется тебе домом. — Она смягчает правду своих слов лукавой улыбкой. — С чем я лично вполне согласна, потому что если ты вернешься, то будешь портить мне всю личную жизнь, пока я не умру в одиночестве со стадом своих кошек.

Я планировал выпить всего один небольшой бокал вина, но, поразмыслив, пожалуй, мне нужен еще один.