Глава 25

Майя

Золотистая волна волос Авы появляется в поле моего зрения, пока я помогаю покупательнице определиться с выбором между двумя триллерами. Требуется добрых десять минут и не меньше дюжины вопросов, прежде чем она решает просто взять оба. Пробив ей чеки и проводив ее, я отправляюсь на поиски Катрины, чтобы предупредить, что уйду сегодня чуть раньше. Поскольку она вечно велит мне меньше работать и больше жить, она хлопает в ладоши и пускается в пляс, едва я озвучиваю новость.

Я лавирую по залу и в конце концов нахожу Аву, зарывшуюся в огромное зелено-синее кресло в дальнем углу. Когда я только устроилась в «Книжный уголок», она после школы приезжала сюда на автобусе и делала уроки именно на этом самом месте. Если Блайт и находила странным, что шестиклассница решает задачки по математике в секции исторической прозы, она и слова ни разу не сказала.

От этого воспоминания меня затапливает тепло, и я легонько дергаю сестру за зализанный конский хвост, которым она сегодня щеголяет.

— Ты готова идти?

Она бросает на меня взгляд из-под густых ресниц, оценивая мою шапку, перчатки и пальто.

— Уф. Я совершенно не скучала по этому холоду.

Из меня вырывается смешок. Моя сестра ненавидит любую погоду, которая заставляет ее надевать пальто и прятать наряд.

Я поднимаю ее с кресла и беру под руку.

— Давай же. Рассказывай все про собеседование.

— Они будут круглыми идиотами, если не возьмут меня.

Ее уверенности и самооценке можно только позавидовать.

— Очевидно.

Она пускается в детальный пересказ своего собеседования, проходясь, кажется, по каждой мелочи, включая цвет ногтей секретарши, цветовую гамму кабинета, где ее интервьюировали, и ее ответ на каждый божий вопрос. Она все еще продолжает болтать, когда мы добираемся до моей квартиры, так и не дав мне толком вставить ни одного уточняющего вопроса.

Зевнув, она усаживается на диван и включает Netflix на моем телевизоре.

— Я без сил. Во сколько придет Коул? Мне нужно побыть в горизонтальном положении хотя бы часок.

— Ты без сил? — поддразниваю я, плюхаясь рядом с ней. — Это вообще-то я сегодня почти не спала ночью, потому что кое-кто постоянно терся своими ледяными ногами обо меня.

— Они были ледяными только потому, что ты отобрала одеяло.

— У Эллиотта очень удобный раскладной диван, — напоминаю я ей с широкой улыбкой. — У тебя там могла быть собственная постель.

— Ну да, но он вечно либо на работе, либо учится, — замечает она, размахивая пультом для пущей убедительности. — К тому же так мы устроили сестринскую ночевку. Ты же, надеюсь, поменяла свои трахательные простыни до моего приезда?

— Какая гадость, — содрогаюсь я. — Можешь не называть мое постельное белье трахательными простынями?

— Ну, технически это же простыни, на которых ты трахаешься.

— Мы не будем обсуждать мою секс-очередь.

По правде говоря, мы с Коулом проводим большую часть ночей у него. Мало того, что у него кровать больше и удобнее, так он еще и не может оставлять Гуся одного на ночь. И хотя Гусю всегда рады в моей квартире, он половину ночи воет на каждый непривычный звук. И он люто ненавидит скрипача. Вполне заслуженно.

Ава надувает губы, сползая по подушкам.

— Ой, да ладно тебе. Могла бы выложить хотя бы одну грязную подробность.

Игнорируя ее, я возвращаюсь к первоначальному вопросу.

— Коул будет через час. Он хочет принять душ после перелета и сначала захватить что-нибудь на ужин.

Приглушенно угукнув, она прижимается к моему боку, как маленькая.

— Не верится, что он будет готовить для нас. Это так романтично, аж умереть можно.

— Он умеет напустить романтики, — со смехом признаю я.

— Романтичнее твоих книжных фаворитов? — Она поигрывает бровями.

— Гораздо романтичнее моих книжных фаворитов.

Коул Берретт превратил меня в самую настоящую фанатку. И я ничуть об этом не жалею.

Ава ракетой подрывается с дивана и разворачивается ко мне лицом с раскрасневшимися щеками.

— Боже мой. Не верится, что я забыла тебе сказать. Я так отвлеклась на это собеседование.

— Забыла сказать что?

— Мама завтра приходит на ужин.

Хотя ледяной осколок предчувствия мгновенно вонзается в меня, я выдавливаю слабую улыбку. Пытаясь справиться с абсолютным и полным замешательством, я эхом повторяю ее слова.

— Мама завтра приходит на ужин.

— Ага. Круто же, правда?

Это еще мягко сказано.

— Она приехала по какому-то конкретному делу? Или просто так?

— Увидеться с нами. Ну конечно. Я звонила ей на прошлой неделе рассказать про собеседование, и когда она узнала, что мы все трое окажемся в Бостоне в одно время, то сказала, что прилетит повидаться.

Сердце стучит у меня в ушах, из-за чего ее слова доносятся как сквозь вату.

— То есть ты знала об этом целую неделю?

— Ой, ну, не совсем так. — Она жмет плечами. — Она забронировала билет только сегодня утром, потому что не была уверена, успеет ли вернуться. Ты ведь сможешь поменять бронь в ресторане, раз нас теперь будет четверо? Я сказала ей, что это не проблема. А если проблема, мы всегда можем выбрать другое место, — продолжает она, слова сыпятся из нее с бешеной скоростью. — Разве это не потрясающе? Прошла целая вечность с тех пор, как мы все вместе ужинали.

— Да, давненько было, — соглашаюсь я. Почти год, не то чтобы я считала.

Я время от времени созваниваюсь с мамой, хотя эти разговоры редко касаются меня. В основном она просвещает меня насчет собственной жизни. Две недели назад она позвонила рассказать о своей внезапной любви к «театру». Произнесено как «те-а-а-тр». Тошнота. Мне едва удалось вставить новость о том, что я кое с кем встречаюсь, и эта тема удерживала ее внимание от силы минуты две.

Ава разглагольствует о том, как здорово будет собраться вместе, пока я перебираю возможные причины поездки моей матери в Бостон. Потому что я даю гарантию: это никак не связано с тем, что здесь будут ее дети. Мы все были здесь на День благодарения, и где была она? Ах да. В круизе со своим ухажером. А до этого? На выпуске Эллиотта? Она подхватила пищевое отравление на Сент-Круа и опоздала на свой самолет. «Пищевое отравление» — это ее шифр для ситуации, когда она проспала будильник. Она, похоже, забыла, что ложь нельзя использовать больше двух раз, иначе она начинает вызывать подозрения.

Я планировала дождаться Коула, чтобы открыть бутылку вина, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Пока я наливаю себе щедрый бокал шардоне, Ава включает «Анатомию страсти».

— Не верится, что ты выбираешь пересматривать это, когда у меня есть столько потрясающих книг, которые ты могла бы прочесть.

— «Анатомию страсти» невозможно посмотреть слишком много раз, сестричка, — напевает она, приковав взгляд к экрану.

Я вздыхаю и делаю глоток вина.

А затем еще один.

И еще парочку.

К моменту прихода моего парня вино слегка притупляет тревогу, которая бурлит у меня в желудке при мысли о встрече с мамой. И все же, когда Коул заключает меня в объятия, я утыкаюсь лицом ему в грудь, словно это способно защитить меня от эмоциональной травмы, которая ждет меня завтра.

Я только закрываю глаза и выдыхаю, как Ава громко кашляет, требуя, чтобы ее представили. Она проникается к нему симпатией сию секунду, ведь мало того, что он привел с собой Гуся — а это автоматически плюс десять очков, — так он еще заскочил в «Goldblatt» и прихватил бабку. Да уж. «Романтичный» — слишком слабое определение для Коула.

Забрав один из пакетов с его руки, я перебираюсь на кухню.

— Ава, поможешь разложить продукты в холодильник, пока я помою овощи?

Она поднимает взгляд от пола, где как раз чешет Гусю пузо.

— Я бы могла, но будет невежливо бросить Гуся на середине массажа.

— Ты не помогаешь, — произносит Коул, забирая пакет из моих рук.

Я тут же пытаюсь отнять его обратно, но безуспешно.

— Конечно, помогаю. Ты не будешь готовить ужин один. Не будь…

— Ты обо всех заботишься, малышка, — возражает он, его тон мягкий, но непреклонный. — Позволь мне для разнообразия позаботиться о тебе. Идет?

Выдохнув через нос, я киваю. Затем позволяю ему проводить меня к кухонному стулу. Опершись локтями о мраморную поверхность кухонного острова, я наблюдаю, как он собирает ингредиенты для пасты с песто. Мужчина, который вот так берет контроль в свои руки на кухне — это сексуально.

— Как прошла игра?

Он ахает и прижимает руку к сердцу.

— Ты не смотрела?

— Смотрела, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки. Я что, краснею? — Но мне нравится, когда ты сам пересказываешь мне матчи и делишься подноготной. Например, кто втихаря бесится на кого-то за промах или за то, что тот не открылся под пас. Это мило.

Его глаза удерживают меня в плену, пока он вскидывает бровь.

— Мило, значит?

— Очень, очень мило. Софи хочет взять сезонные абонементы. Не то чтобы VIP-ложа была плохой, она потрясающая, но если мы сядем по центру площадки, то будем ближе к игре, понимаешь? Я буду скучать по бесплатной картошке фри с сыром и изысканным канапе — о, и мне точно будет не хватать отдельного туалета, — но это может быть весело. Что думаешь?

— Ты заговариваешься. — Он заправляет мне прядь волос за ухо. — Ты ведь знаешь, что людей, которые сидят по центру площадки, чаще выбирают для участия в конкурсах в перерывах, да?

У меня все падает внутри.

— Тогда забудь.

Он запечатлевает быстрый поцелуй на моем лбу.

— Ты действительно не любишь внимание, да?

— Действительно не люблю, — подтверждаю я, пожимая плечами. — Я просто никогда не чувствовала себя уютно в центре внимания. Я скорее девочка за кулисами.

— Но против моего внимания ты ведь ничего не имеешь, верно? — Его губы расплываются в лукавой усмешке. — Потому что в ближайшее время оно никуда не денется.

Я дарю ему робкую улыбку.

— Против твоего не имею.

— Вот и отлично.

Он возвращается к работе, нарезая помидор и попутно увлекая меня историями с матча. Он как раз жалуется на скорость реакции одного из своих защитников, когда Ава забирается на соседний стул и прерывает его.

— Прежде чем мы зайдем слишком далеко, каковы твои намерения насчет моей сестры?

— Что за вопросы? — лепечу я, чувствуя, как лицо заливает краска.

Коул посмеивается, доставая из шкафчика сковороду и ставя ее на плиту.

— Этот вопрос мне нравится куда больше, чем прямая угроза твоего брата отпилить мне яйца коньками. А если я повторю то, что мне высказала Кеннеди, меня, наверное, арестуют.

Он поворачивается к плите, бормоча что-то про венчик и скалку.

— Ой, — бормочу я, утыкаясь лбом в столешницу. Я думала, что покраснеть еще сильнее невозможно, но доказываю себе обратное. По крайней мере, мрамор немного охлаждает мою горящую кожу.

— Но вопрос-то справедливый, — продолжает Коул с легкой улыбкой. — У меня нет никаких дурных намерений. Все, чего я хочу, — это сделать ее счастливой. Хэппи-энды существуют не только в книгах, знаете ли.

Это простое утверждение, но от него я тем не менее буквально таю на своем стуле.

— Как это мило. — Ава кривит лицо, даже губу выпятила. — И вы, ребята, предохраняетесь? Презервативы и вся эта веселая чепуха?

Глоток вина, который я только что сделала, вылетает обратно.

— Ава!

— Что? — Пользуясь моим шоком, она отпивает из моего бокала. — Я пыталась поговорить с тобой об этом раньше, но ты пресекала любые упоминания твоих трахательных простыней.

Коул запрокидывает голову и хохочет.

— Трахательных простыней?

— Не спрашивай. — Я качаю головой. — Мне не хватит вина, чтобы это выслушать.

Ава, к счастью, переключает свои расспросы на тему, которая не вызывает у меня желания совершить убийство, и уже через пару минут они вдвоем спорят, какой из альбомов Эда Ширана заслуживает большего признания и у какого бренда беговые кроссовки лучше — у Nike или Adidas.

Коул как раз кипятит воду для пасты, когда Гусь воет и тычется головой в бедра своего хозяина. Ава подпрыгивает на стуле, оглядывая комнату с нахмуренным видом.

— Так он вежливо просит вывести его на улицу, — просвещаю я ее. — Судя по всему.

Она прижимает руку к груди.

— Очень надеюсь, что он не делает этого посреди ночи.

Коул посмеивается.

— Да нет, он спит хорошо. Майя, убавишь огонь на минимум, когда вода закипит? Я выведу его.

Ава едва не падает, спешно спрыгивая со своего стула.

— Я сделаю это. Я его выведу.

— Ты уверена?

Она кивает с куда большим энтузиазмом, чем положено студентке, которая добровольно вызывается сделать домашнее дело.

— Ага. Будет хорошей тренировкой на будущее, когда я заведу собственную собаку.

Я открываю рот, чтобы напомнить, что она себя-то с трудом накормить может, не говоря уже о другом живом существе, но решаю, что оно того не стоит. Возможно, этот урок ей придется усвоить на собственной шкуре.

Едва за Авой и Гусем захлопывается дверь, я выпаливаю:

— Моя мама завтра приезжает в город.

Коул резко выпрямляется, бросая чеснок, который как раз давил.

— Ого. Ладно. А зачем она едет?

Я взбалтываю вино, наблюдая, как жидкость омывает стенки чистого бокала.

— Похоже, Ава звонила ей на прошлой неделе, и когда мама узнала, что та будет в Бостоне, то решила приехать на семейный ужин.

Он опирается на кухонную стойку, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Я и не знала, что они близки.

— Я бы не сказала, что они близки, — объясняю я. — Но Ава странным образом равняется на маму. Мне кажется, она видит в ней скорее классную тетю. Такую, которая заявляется с кучей потрясающих историй и подарков, осыпает ее любовью, а потом снова уезжает бог знает на сколько. И у меня нет сил разрушать эту иллюзию.

Запрокинув голову, я осушаю остатки вина одним махом.

— Она неплохой человек, пускай и была не лучшей матерью. Она просто дитя с трастовым фондом, которое понятия не имеет, что означает слово «ответственность». Да, я проводила больше времени с нянями и учителями, чем с ней, но она хотя бы заботилась о том, чтобы за мной присматривали. И у меня была крыша над головой и хорошая еда на столе. Это больше, чем могут сказать многие дети.

Коул шагает ко мне, его челюсть сжата, а взгляд горит. И черт возьми, как же приятно, когда кто-то другой закипает, защищая тебя. Он притягивает меня в свои объятия, и я утыкаюсь щекой ему в грудь, позволяя ровному стуку его сердца успокоить меня.

— Обеспечение самого необходимого минимума не оправдывает то, что она была хреновой матерью. Она оставила тебя в ситуации, где у тебя не было другого выбора, кроме как полагаться только на себя. И хотя быть независимой — это неплохо, ты не должна чувствовать, что это твой единственный вариант.

— Я знаю, — бормочу я ему в футболку, позволяя себе побыть уязвимой в безопасности его рук. — Жаль, что у тебя завтра эта деловая встреча за ужином с твоим агентом.

Он перехватывает меня за руки, выпутываясь из моих объятий.

— Ты хочешь, чтобы я пошел на этот ужин?

Я краснею под пристальностью его взгляда.

— Да, но у тебя ведь встреча. Я все понимаю.

— Я ее перенесу.

— Ты говорил, что она важная, — возражаю я, всматриваясь в его лицо в поисках намека на то, что он шутит. Речь идет о деталях его контракта, а это звучит как нечто серьезное, хотя я сама только начинаю разбираться в правилах самой игры, так что закулисные дела — это сильно выше моего понимания. — Все будет нормально. Обещаю. Я просто сильно напьюсь и буду надеяться на лучшее.

Моя напускная беззаботность его не обманывает.

— Ты хочешь, чтобы я был на ужине? Да или нет?

— Ну, да. Но это ведь не…

— Значит, буду.

Это просто поразительно, насколько для него естественно быть рядом. Появляться. Прилагать усилия, чтобы убедиться: когда я говорю «все в порядке», это действительно так. Поразительно, насколько сильно ему не плевать. Впервые за долгое время я не чувствую, что должна справляться с жизнью в одиночку. И как бы странно это ни было, просто смотреть на него — все равно что вынырнуть за глотком свежего воздуха после долгих часов под водой.

Я не уверена, что именно послужило причиной — его хриплый смех, раздражающе привлекательная усмешка или, может, его упорство, с которым он делал себя частью моей жизни, но где-то по ходу дела колючие стены вокруг моего сердца приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить его внутрь.

Не доверяя собственному голосу, я просто обвиваю руками его шею и вовлекаю в долгий, дурманящий поцелуй.

Мы отстраняемся друг от друга при звуке того, как Ава осторожно приоткрывает дверь моей квартиры.

— Вы же тут не голые, надеюсь? Потому что я не хочу получить психологическую травму на всю жизнь, зайдя внутрь.

Коул смеется мне в шею.

— Расскажешь мне позже, что за хрень вообще эти трахательные простыни?

Я улыбаюсь, чувствуя, как его хриплый смешок отдается во мне вибрацией.

— По рукам. И Коул?

Он поднимает голову, и его янтарные глаза въедаются в мои с такой силой, что мое сердце пропускает удар.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Я знаю, что смогла бы справиться с завтрашним днем сама, но безумно рада, что мне не придется этого делать.