Глава 23
Майя
Коул Берретт:
Хорошего дня на занятиях, малышка. Увидимся после игры.
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Удачи!!
ㅤㅤㅤㅤ
Поставив телефон на беззвучный режим и снова убрав его в карман, я толкаю скрипучую дверь 111-й аудитории. Мои однокурсники кучкуются небольшими группками, обсуждая, чем занимались их друзья и знакомые с момента нашей последней встречи. Я проскальзываю на свободное место рядом с Брайаном, который как раз увлеченно живописует перед несколькими студентами подробности баскетбольного матча своей любительской лиги. Атмосфера изменилась по сравнению с самым первым занятием, когда мы все сидели в полной тишине, через несколько рядов друг от друга. Нам не потребовалось много времени, чтобы найти людей, с которыми мы сошлись характерами, и сблизиться. Есть что-то такое в чтении чужих первых черновиков, что напрочь стирает любую уязвимость или стеснение.
— Кто-нибудь хочет пропустить по стаканчику после этого? — спрашивает Мари. Она работает учительницей начальных классов и мечтает писать детские книги. — Мне это отчаянно необходимо. Один или два. Да кого мы обманываем? Мне нужен целый кувшин маргариты.
— Только не говори мне, что кто-то снова неправильно произнес слово, — поддразниваю я ее, доставая блокнот из сумки.
Ее ученики только учатся читать, и за последние две недели один и тот же ребенок умудрился перепутать «повар» (cook) с «член» (cock), а, что еще забавнее, «самосвал» (dump truck) с «тупой ублюдок» (dumb fuck). Я попросила ее порекомендовать какие-нибудь книги для Вайолет и Лили — поскольку сама мало что смыслю в детской литературе — и переслала этот список Эмили. Да-да. У меня есть номер его сестры. На самом деле обеих его сестер. А его мама? Она уже прислала мне сообщение с просьбой порекомендовать что-нибудь для ее новоиспеченного книжного клуба.
По идее, меня должно это пугать. Но это не так. И вот именно это меня и пугает.
— К счастью, нет. — Мари крестится, словно в церкви. — Но сейчас сезон родительских собраний. Мой личный филиал ада.
— Я за то, чтобы выпить, — легко соглашается Брайан. — Тут неподалеку есть отличная забегаловка. Ты с нами, Майя?
Я качаю головой, перелистывая блокнот на нужную страницу.
— После занятий я еду на игру «Рысей». Может, на следующей неделе?
Мари задумчиво покусывает кончик ручки, наклонив голову:
— Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься спортом.
— Спортивными романами — да. Самим спортом… не особо, — со смехом признаюсь я. — Но мой парень играет на профессиональном уровне, так что я стала хоккейной болельщицей за компанию.
Брайан и Мари застывают, уставившись на меня с разинутыми ртами, после чего начинается шквал вопросов наперебой. Пока они перебивают друг друга, я вжимаюсь в стул и поднимаю ладони вверх. Я иногда забываю, что профессиональные спортсмены считаются знаменитостями. Я никогда не задумываюсь о популярности Коула, пока мы не выбираемся куда-нибудь поужинать и официант или человек за соседним столиком не просит автограф, или когда мы выгуливаем Гуся и каждый встречный оборачивается нам вслед.
— С кем ты встречаешься? — требует ответа Мари, и ее каштановые кудряшки-пружинки бешено подпрыгивают. — И почему мы узнаем об этом только сейчас?
— Мне хотелось бы верить, что во мне есть масса куда более интересных вещей, чем то, с кем…
— Спорю, это Кэмерон Дэвис, — перебивает она меня. — Я права? В нем есть этакая притягательная хмурость. Это чертовски сексуально.
Я прижимаю руку к груди и хохочу. Коул это просто возненавидит.
— Нет, я встречаюсь не с Кэмом. Мой парень — Николас Берретт.
Немного непривычно называть его Николасом, ведь я всегда знала его только как Коула. И так же непривычно называть его своим парнем, потому что он превзошел все то, чем, как я думала, должен быть парень. То, что у меня было с Джошем и другими мужчинами, с которыми я встречалась, просто смехотворно. Да, отчасти это моя вина, потому что я, вероятно, так и не дала им шанса стать для меня кем-то большим, но даже если бы и дала, они ни за что не смогли бы подарить мне те чувства, которые дарит Коул. С ним кажется, будто мое имя — это молитва, а моя улыбка способна разогнать любые тучи.
— Ты встречаешься с Николасом Берреттом. — Мари медленно моргает и снова крестится. — Охренеть, Майя.
Брайан тихо свистит под нос:
— Ты обязана сводить нас на игру.
Пока он фантазирует, как превратить матч «Рысей» в писательское задание или упражнение, я достаю телефон, чтобы ввести Коула в курс дел.
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Брайан и Мари хотят прийти на игру!
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Я могу подумать об этом. Хотя все зависит от того, знает ли Брайан, что я твой парень?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Мари думала, что это Кэмерон. Хаха. Но да, он знает.
ㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Прогнорирую первую часть. А он также знает, что я единственный, кому позволено видеть тебя голой?
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Ревность тебе в каком-то смысле идет.
ㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Не так сильно, как то, когда ты стоишь на коленях и сосешь мой член.
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Не против, если я использую эту реплику в одном из своих писательских набросков? Думаю, это добавит сюжету перчинки.
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Как такое возможно, что твое откровенное игнорирование моего пошлого сообщения заводит меня сильнее, чем если бы ты ответила по существу?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Магия. До встречи!
На коленях и сосущей твой член буду именно я… на случай, если это было не совсем понятно.
ㅤㅤㅤㅤ
Едва я успеваю убрать телефон в кубышку сумки, как в аудиторию величественно заходит Джейден. Подол их1 юбки шуршит по полу, пока они идут к столу, расположенному перед старой классной доской. Хлопнув один раз в ладоши, они приветствуют нас:
— Прошу прощения за опоздание. Давайте сразу перейдем к делу.
Я яростно строчу заметки, слушая лекцию о том, что эффективное писательское мастерство строится на осознанном выборе слов, и лишь изредка прерываюсь, чтобы не свело пальцы. В такие моменты я завидую амбидекстрии Коула. Могу подтвердить, что он одинаково талантливо владеет обеими руками как на льду, так и за его пределами.
Во второй половине занятия мы разбиваемся на небольшие группы для письменного упражнения. Мари спорит с Брайаном о том, может ли использование «эм» в диалогах идти тексту на пользу, когда Джейден подзывает меня к своему столу.
У меня сердце уходит в пятки. Хотя я и понимаю, что на занятиях, которые посещаю исключительно по собственному желанию, вряд ли можно попасть в неприятности — да и повода я никакого не давала, — это не уменьшает моего волнения. Мари называет это «синдромом отличницы».
Кожа вокруг губ Джейден собирается в морщинки от улыбки. Они ведь не стали бы улыбаться, будь у меня проблемы, верно?
— Майя. Я только что закончил читать твой короткий рассказ с прошлой недели и должен сказать, что я весьма впечатлен.
Мои щеки вспыхивают, а сердце тяжело бухает в груди.
— Правда?
Нашим единственным условием было то, что в рассказе член королевской семьи должен произнести фразу «гребаный идиот» в эфире национального телевидения. Я понятия не имею, откуда они берут такие сюжеты, но это действительно подстегнуло мою творческую фантазию. Стоило мне взяться за перо — а точнее, занести пальцы над клавиатурой, — как история полилась из меня сама собой. Я еще никогда не заканчивала задание так быстро.
— Да. Думаю, тебе стоит продолжить работу над этой темой.
— Но это же короткий рассказ.
Отличный способ констатировать очевидное, тупица.
— Это не значит, что он не может перерасти во что-то большее. Поищи элементы своей истории, которые могли бы выиграть от более детального описания или проработки, — советует Джейден. — Добавь новых персонажей. Это твоя история, так что тебе решать, в каком направлении она двинется. Подумай об этом.
— Я подумаю, — соглашаюсь я с улыбкой.
Когда я возвращаюсь на свое место, Брайан бросает на меня вопросительный взгляд, но он слишком увлечен тем, чтобы одержать верх в споре, чтобы расспрашивать.
Весь оставшийся практический разбор мои мысли витают где-то далеко: я прокручиваю в голове слова Джейден, пытаясь осмыслить этот совет.
Я написала этот рассказ на следующий день после знакомства с семьей Коула. Та искренняя поддержка и безусловная любовь, с которой они относятся друг к другу, вытащили на поверхность часть затаенной грусти, связанной с моим детством. Мне нужна была отдушина для уныния, которое, как мне казалось, я давно похоронила, и я выплеснула все свои эмоции в писательское задание.
Судя по всему, это принесло свои плоды.
Как только занятие заканчивается, я вызываю такси и направляюсь к «Airwave Arena». Всего пять месяцев назад я впервые пришла на хоккейный матч, а теперь лавирую в толпе как заправский эксперт. Найти VIP-ложу больше не составляет труда, и Хэнк — он же дворецкий Бэтмена — встречает меня приветливой улыбкой. Единственной неожиданностью оказывается Кеннеди, которая сидит в мягком кресле, закинув ноги, как в своем личном кабинете.
— Эм, привет, — приветствую я ее, снимая пальто. — Я думала, ты придешь только ко второму периоду.
Она подскакивает с кресла, как чертов кенгуру, и заключает меня в объятия.
— Боже! Я закончила возиться с доставкой на мероприятие раньше, чем планировала, так что вот она я. Повезло тебе. Господи, кажется, мы не виделись целую вечность.
— Прошло пять дней, — напоминаю я ей. — И мы созванивались по видеосвязи вчера.
— Как я и сказала, прошла вечность.
— Королева драмы, — смеюсь я, вырываясь из ее объятий. За те тридцать минут, что мы висели на телефоне, у нее дома дважды сработал датчик дыма. — Это ведь ты напекла больше печенья, чем делают на шоу «Лучший пекарь Британии» за целый сезон.
— Я принесла тебе немного излишков. Не благодари. Они у меня в сумке.
Я кошусь на ее огромный черный баул.
— Ты притащила печенье на игру?
— Ой, да ладно тебе. — Она отмахивается. — Я сказала «печенье», а не «кокаин». И это ничуть не хуже, чем то, что ты притащила свою электронную книгу.
— А вот и нет, спасибо большое.
Никогда не думала, что предпочту реальный спорт своим спортивным романам, но случались вещи и постраннее. Наверное.
Я подхожу к фуршетному столу, накладываю себе тарелку еды и присоединяюсь к Кеннеди. Мы обе молча пялимся на хоккеистов, которые проводят разминку. Честно говоря, выглядит это весьма двусмысленно. Один игрок опирается на наколенники, широко раздвинув ноги и наклоняя бедра к льду. Другой разворачивается и делает резкие движения тазом вперед, чтобы раскрыть суставы. Я сказала Коулу, что со стороны это выглядит так, будто они трахают воздух, и он добрых минут пятнадцать не мог решить, обижаться ему или радоваться.
— Коул, должно быть, очень гибкий, — комментирует Кеннеди, лениво хлопая в ладоши. Мужчина, о котором идет речь, как раз скручивает свое тело в растяжку, которую он называет «поворот четверки».
— Моя сексуальная жизнь определенно пожинает плоды его программы тренировок, — признаюсь я. Учитывая, что во мне чуть больше пяти футов роста и я едва могу дотянуться до кончиков пальцев ног, гибкость Коула впечатляет еще сильнее.
Это шоу «Супер Майк» в полной экипировке продолжается недолго. Как только команда занимает свои стартовые позиции на льду, мой голос теряется среди сотен болельщиков, выкрикивающих слова поддержки.
Когда Коул занимает свое место в центре площадки для вбрасывания, мое сердце пропускает удар. Дико сознавать, что этот уверенный в себе, безумно талантливый хоккеист — тот самый парень, который великодушно признал, что «Инопланетные любовники с планеты Декссар» — «вполне сносное чтиво, если смириться с тем, что у пришельцев по два члена».
Первый период с самого начала оказывается агрессивно жестким. Это вполне ожидаемо, учитывая соперничество между командами, но черт возьми. Логан держится всего семь минут, после чего получает штраф за подножку, оставляя нашу команду в меньшинстве. Даже несмотря на то, что следующие две минуты преимущество остается за «Адскими Кошками», они наносят лишь один бросок по воротам, который блокирует Кэмерон.
Я тихо свищу под нос:
— Кэм потрясающе поворотлив. — У него рост и мышечная масса шотландского горца восемнадцатого века, но движется он с гладкостью угря. Не то чтобы я когда-нибудь скажу это Коулу. В прошлый раз, когда я похвалила одного из его товарищей по команде, он как-то по-рычащему заревновал. Хотя это было даже сексуально.
— Он придурок.
— Кэмерон? — Я недоуменно смотрю на свою лучшую подругу. Он самый тихий из товарищей Коула по команде, предпочитающий наблюдать, а не участвовать в разговорах, но я бы вряд ли назвала его придурком только за то, что он не слишком общителен.
— Он сказал, что мой торт — тот, который я делаю с малиновым взбитым маскарпоне — суховат. — Она перекидывает свои темно-русые волосы через плечо. — Мои торты не сухие, Майя. Они идеальные. Ему явно слишком много раз прилетало шайбой по голове.
Моя лучшая подруга умеет затаить обиду так, как никто другой из моих знакомых. В старшей школе она баллотировалась в президенты класса исключительно ради того, чтобы утереть нос девчонке, которая в средней школе высмеивала ее за то, что она донашивала вещи за сестрой. Она делит аккаунт Netflix со своей семьей, и каждый раз, когда злится на сестер, перематывает сериал, который они смотрят, вперед, чтобы те не могли понять, где остановились. Так что Кэмерон, назвавший ее торт сухим? Да, теперь он навеки в ее черном списке.
— А когда это он ел твой торт? — спрашиваю я. — И да, я понимаю, насколько двусмысленно это прозвучало.
— На каком-то мероприятии фонда «Рысей», — ворчит она в ответ.
Я улыбаюсь при упоминании фонда «Рысей», зная, что именно благодаря ему Коул и Гусь нашли друг друга.
— Может, он просто не любит торты.
— Ну тогда он не просто придурок, он слабоумный придурок без вкуса. — Она сужает глаза, глядя на меня. — Смотри на игру. Твой мужчина вернулся на лед.
Когда-то я говорила Коулу, что там, на площадке, невозможно разобрать, кто есть кто. Что все они выглядят одинаково в своей форме и шлемах. И что они носятся слишком быстро, чтобы я могла прочитать имена на спинах их джерси. И все же теперь я нахожу его мгновенно. Всегда нахожу, будто он для меня радиомаяк. Это видно по тому, как он первым возвращается на лед во время смены звеньев, и по тому, как другие хоккеисты уступают ему дорогу. Ну и да, теперь, когда я досконально изучила каждый сантиметр его мускулистого тела, его фигуру ни с чем не спутаешь.
Я не свожу глаз с происходящего на льду весь оставшийся второй период. «Адские Кошки» делают пару бросков, особенно когда двое игроков «Рысей» оказываются на скамейке штрафников, но Кэмерон с легкостью их блокирует. Как я и сказала: ловок как черт.
Коул пересекает синюю линию, пасует шайбу Логану и срывается с места. Логан обходит защиту «Кошек» с помощью какого-то странного разворота, из-за которого становится похож наполовину на балерину. Он переводит шайбу Джейку, а тот пробрасывает ее низом назад, туда, где теперь занял позицию Коул. Он наносит удар, и хотя их вратарь его блокирует, Коул подхватывает отскочившую шайбу, разворачивается и вколачивает ее в сетку, обеспечивая «Рысям» преимущество в одно очко.
Трибуны взрываются от восторга, и я присоединяюсь к ним, хлопая и визжа громче всех. Заметив, что Кеннеди все еще сидит, я поворачиваюсь к ней и вижу, что она держит телефон, направляя его на меня, а не на лед.
Я указываю пальцем на площадку:
— Игра в той стороне.
— О, я знаю. — Она смеется. — Но ты такая милая. Я просто не могла не запечатлеть этот момент.
— Перестань вести себя жутко. — Я сужаю глаза, стараясь состроить максимально суровый взгляд. Получается с трудом после того гола, который я только что увидела. Меня все еще переполняют эмоции. — И перестань так мне улыбаться.
Она продолжает лыбиться на меня как сумасшедшая, но телефон все-таки убирает.
— Это ты не можешь перестать улыбаться, потому что влюблена.
— Напомни, за что ты мне вообще нравишься?
— Я тебе не нравлюсь, ты меня любишь, — поправляет она. — Точно так же, как любишь Коула.
От необходимости отвечать меня спасает оглушительный гул трибун. Я поворачиваюсь обратно к льду как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэмерон парирует очередной бросок «Кошкам». Торт Кеннеди ему может и не нравиться, но даже она не может отрицать его мастерство.
— Может, это еще не полноценная любовь, но ты как минимум влюбляешься, — настаивает она, снова отвлекая мое внимание от игры.
Мои губы подергиваются, несмотря на все попытки сохранить серьезное выражение лица.
— Ладно, признаю, теперь я понимаю, почему это называют «падением в любовь», а не чем-то приятным и милым вроде «неспешного вальсирования в любовь».
Влюбленность — штука неконтролируемая и внезапная, и к приземлению подготовиться невозможно. Это не просто оступиться; это скорее прыжок. В этом свободном падении есть какая-то невесомость. В нем есть упоение, азарт и надежда. Это постоянный прилив адреналина, и впервые в жизни я принимаю его, а не бегу в противоположную сторону, словно спасаясь от орды зомби.
Кеннеди громко кричит, заставляя людей, сидящих на несколько рядов ниже нашей VIP-ложи, обернуться и недоуменно посмотреть на нас, поскольку на льду со времен сейва Кэмерона ничего захватывающего не произошло.
— Я просто обожаю хоккей! — кричит она им, поднимая большой палец вверх. Затем, развернувшись так резко, что волосы хлещут ее по лицу, она произносит: — Ну и что, это действительно было так трудно признать? Потому что совершенно очевидно, что он в тебя влюблен.
У меня сладко замирает сердце от этой мысли, но разум слишком полон опасений, чтобы позволить мне по-настоящему этим насладиться.
— Ты не можешь знать этого наверняка, Кенн.
— Любой, у кого зрение хоть немного лучше, чем у крота, увидит это. Для человека, который читает столько любовных романов, ты пугающе робеешь, когда дело доходит до реальной любви.
— Это потому, что в реальной жизни нам никто не гарантирует «долго и счастливо», — подмечаю я.
Но впервые в жизни я начинаю думать, что, возможно, я нашла свое собственное.