Глава 8

Коул

Аромат шипящего в сливочном масле лука окутывает меня, стоит только переступить порог кухни. Последние недели я беспрекословно следовал жесткой диете из белков и овощей, составленной моим тренером, и уже несколько месяцев не позволял себе даже захудалой плитки шоколада. Запах настоящей, сытной праздничной еды заставляет голову приятно кружиться.

Мама сейчас в своей родной стихии, она порхает по комнате, словно дирижер во главе оркестра, то и дело что-то смешивая и взбивая. Она помешивает, посыпает специями и пробует заготовки с той поразительной точностью, которая нарабатывается десятилетиями приготовления праздничных обедов. Это до боли знакомая картина, которая с такой силой ударяет мне в грудь, что на мгновение перехватывает дыхание.

— Привет, мам, — негромко окликаю я ее. Мой голос тонет в натужном жужжании миксера, и когда она даже не оборачивается в мою сторону, я призываю на помощь все связки. — Мама!

Вздрогнув, она испуганно прижимает ладонь к сердцу.

— Господи, милый. Предупреждать же надо, нельзя так пугать.

Я мог бы войти сюда с огромным красным флагом, оглушительно трубя в предрассветный горн, и она все равно бы ничего не заметила. Не тогда, когда она настолько глубоко в зоне своего кулинарного транса. Отец любит шутить, что едва не лишился пары пальцев, когда попытался отвлечь ее в процессе поливания индейки соком.

В знак извинения я все равно целую ее в мягкую щеку.

— Помочь чем-нибудь?

Ее глаза округляются так, словно я на полном серьезе предложил заправить ее фирменную начинку майонезом и виноградным желе.

— Спасибо, конечно, дорогой, но ни в коем случае.

В последний раз она подпускала меня к кухонному столу еще в начальной школе, когда мы с Нейтаном вызвались напечь печенья для школьной благотворительной ярмарки. Я случайно просыпал на него немного муки, что моментально переросло в полноценную продовольственную войну, закончившуюся тем, что нам пришлось пожертвовать всеми карманными деньгами на замену фасадов кухонных шкафчиков. Их пришлось полностью обновить, поскольку мы вдвоем умудрились намертво заляпать их яичным желтком и едким пищевым красителем.

— Понял, намек усвоен, — я отчаянно подавляю ухмылку. — Думаю…

Двойной пронзительный визг, эхом разнесшийся по дому, бесцеремонно обрывает меня на полуслове, а следом раздается ни с чем не сравнимый топот крошечных ножек, несущихся по коридору. Прежде чем я успеваю крикнуть слова приветствия, в меня на полном ходу врезаются племянницы с оглушительным криком.

— Дядя Коули! Дядя Коули!

— Привет, малявки, — я подхватываю Вайолет на левую руку, стараясь держать ее так, чтобы она ненароком не вцепилась в мое правое плечо, которое до сих пор болезненно ноет после жестокого удара о борт несколько дней назад. Лили сейчас переживает тот самый возраст, когда она считает себя слишком взрослой, чтобы ее таскали на руках, словно младенца, поэтому она просто крепко обхватывает меня за талию и широко улыбается. У нее как раз выпал передний зуб, что принесло ей пять долларов прибыли, а мне — пятичасовой подробный рассказ о том, насколько волшебна и прекрасна Зубная фея.

Мне удается удерживать их внимание от силы минуту, после чего девчонки срываются с места и убегают на поиски Дарби. Буквально через мгновение в дверях появляются Эмили со своим мужем Заком, их руки заняты исходящими паром глубокими блюдами. Я удивлен, что мама позволила Эмили принести хоть что-то из еды, но предпочитаю придержать язык за зубами. Если я начну задавать лишние вопросы, то рискую получить куда более скромный кусок пеканового пирога на десерт.

Когда чуть позже мы наконец собираемся за праздничным столом, меня изнутри прошивает острая стрела тоски. Именно в такие моменты — когда вся моя семья сидит, образуя плотный круг, — отсутствие Нейтана ощущается особенно болезненно.

Зачастую домашний уют помогает мне почувствовать себя ближе к брату. Вокруг витает знакомый шлейф парфюма, который мы купили маме на День матери еще в средней школе, и она до сих пор пользуется только им. Запах застоявшегося сигарного дыма в кабинете отца возвращает мысли в те времена, когда мы стащили оттуда парочку штук, чтобы покурить за школой, из-за чего у Нейтана случился жуткий приступ астмы. Вмятина на входной двери напоминает о том дне, когда он в ярости швырнул в нее коньком после досадного проигрыша в матче. Полуразрушенный домик на дереве на заднем дворе хранит воспоминания о часах, проведенных нами в планировании великого будущего, где мы обязательно должны были стать новыми Уэйном Гретцки и Бобби Орром.

Куда бы я ни бросил взгляд, везде натыкаюсь на напоминания о нем. И какими бы утешительными они ни были, они одновременно приносят с собой ту глухую, давящую боль, с которой я никогда не сталкивался до его гибели. А порой их сопровождает тяжелое чувство вины, накрывающее меня с головой. Потому что пока я продолжаю жить и создавать новые воспоминания в этом доме, со своей семьей, все, что осталось от него, — это лишь воспоминание.

— Дядя Коули, — звонко щебечет Лили, выдергивая меня из оцепенения. — Можно я сяду рядом с тобой?

— И я тоже, — Вайолет уже вовсю карабкается на стул с другой стороны от меня. — Я тоже сажусь с тобой рядом.

Прочистив горло, я заставляю себя улыбнуться девчонкам и помогаю им поудобнее устроиться на своих местах.

Мама тем временем заботливо подливает всем напитки, даже наполняет дополна стаканы Вайолет и Лили свежим виноградным соком.

— Мама, — со вздохом произносит Эмили, устало потирая лоб. — Никакого сока во время ужина.

— Ой, да брось ты, дай мне хоть немного побаловать внучек, — мама отмахивается от нее легким движением руки и тут же переключает все внимание на меня. — От остальных-то все равно не дождешься тех, кого можно было бы баловать.

Ну вот, опять началось.

— Что-то Дарби не особо прилетает за отсутствие потомства, — пытаюсь защититься я, глубже погружаясь в свое кресло.

— Ну, я хотя бы активно хожу на свидания, — сестра награждает меня ехидной ухмылкой.

Высоко выгнув бровь, я иронично фыркаю в ее сторону.

— Неужели? Так вот как это теперь называется в наших краях?

Отец глухо стонет и прячет лицо в ладонях.

— Прекратите немедленно. Будьте благодарны за то, что вы вообще есть друг у друга.

Это мгновенно заставляет нас замолчать, а мое сердце болезненно ухает куда-то в район желудка. Несмотря на все наши вечные подколы и мелкие препирательства, он абсолютно прав. Пусть мне и хочется придушить Дарби добрую половину времени, а Эмили вечно пытается контролировать каждый мой шаг, словно строгий тренер с блокнотом и судейским свистком, без них я бы просто окончательно потерялся в этой жизни.

Мы с Дарби невнятно бормочем свои извинения, и суровые складки на лице отца наконец разглаживаются.

Пока мы усердно наполняем тарелки сочной индейкой, глазированной морковью, клюквенным соусом и запеканкой из стручковой фасоли, мама умело переводит разговор в более безопасное русло. Вайолет увлеченно лепечет о своих занятиях в балетном классе, Дарби с гордостью демонстрирует на телефоне фотографии ремонта, который она своими руками сделала в кондоминиуме, а Лили уже в сотый раз повторяет, что теперь умеет крутить невероятно крутое колесо благодаря секции гимнастики.

К моменту появления десерта все присутствующие, включая меня, впадают в глухую углеводную кому от кукурузного хлеба. Добавка явно была стратегической ошибкой, учитывая, что завтра у меня игра, но устоять перед маминым запеченным сладким картофелем с сахаром было выше моих сил.

Вайолет утыкается лицом в свои крошечные ладошки, отчаянно пытаясь не уснуть на ходу. Девчонки сегодня так и не поспали днем, слишком уж перевозбужденные в ожидании праздничного ужина, и бурное сочетание эмоций с тяжелыми углеводами предсказуемо берет свое.

Слегка потянув Вайолет за один из ее забавных хвостиков, я тихонько интересуюсь:

— Хочешь открыть подарок, который я тебе привез, пока ты совсем не отрубилась?

Ее сонные глаза моментально распахиваются, а с другой стороны от меня тут же оживляется Лили, предвкушающе сцепив пальцы перед собой.

— Подарки!

— Откроете только после того, как наденете пижамы и почистите зубы, — подает голос Эмили. Предупреждающий взгляд, которым она награждает свою дочь, настолько точь-в-точь копирует мамин, что я невольно усмехаюсь. — Идет?

— Идет! — в один голос выкрикивают они, шумно скатываясь со своих стульев.

Стоит им вихрем унестись на второй этаж, как я направляюсь в спальню, которую когда-то делил со своим братом, и принимаюсь рыться в чемодане. Подарок — сборник сказок братьев Гримм, так бережно и красиво упакованный Майей, — все еще в целости и сохранности лежит внутри.

При одной лишь мысли о ней во мне вскипает странная смесь укола совести и щемящей тоски. Мне определенно следовало ответить на ее сообщение, но я так долго и мучительно соображал, что именно ей написать, что когда наконец определился с ответом, времени прошло слишком много и любая реплика выглядела бы максимально глупо и неловко. Писарь из меня в принципе довольно паршивый, так что я решил, что мне будет проще просто заглянуть в «Книжный уголок», искренне извиниться за то, что я фактически заигнорил ее, и попросить еще один шанс.

Наверное, я слишком сильно накручиваю себя из-за этого плана. В конце концов, я же не руку и сердце ей предлагать собираюсь. Я прямо-таки наяву слышу, как Нейтан называет меня трусливым слабаком и велит не валять дурака, а просто позвать девчонку на свидание. Брат уж точно никогда не позволял спортивной карьере вставать на пути его личной жизни.

В мою комнату внезапно влетает Лили, уже переодетая в пижаму, усыпанную улыбающимися бабочками.

— Это мой подарок?

С кивком я прячу увесистый том под мышку.

— Пошли заберем твою сестру и откроем его вместе.

Она крепко вцепляется в мою ладонь и тащит меня в детскую спальню. Вайолет уже с головой зарылась под пышное цветочное одеяло, так что Лили шустро забирается на постель рядом с ней и приглашающе похлопывает по свободному месту между ними.

Мне приходится приложить определенные усилия, особенно после того огромного количества еды, что я уничтожил за ужином, но мне все же удается втиснуть свою массивную фигуру между их крошечными телами.

Я протягиваю им упакованную книгу, и они с неподдельным, чистым восторгом начинают рвать оберточную бумагу, каждая со своей стороны.

— Это книга сказок.

— О-о-о, — завороженно выдыхают они. Лили осторожно обводит пальчиком позолоченные цветы и переплетающиеся лозы, вытисненные на обложке, а Вайолет с благоговением проводит ладонью по плотным страницам.

— Дядя Коули, прочитаешь нам одну? — просит Лили, открывая книгу на случайной странице.

В самом верху витиеватым курсивом выведено название — «Можжевеловое дерево». Я никогда в жизни не слышал об этой истории, но все равно соглашаюсь. Лили уютно прижимается к моему плечу, пока я начинаю читать. Однако очень скоро до меня начинает доходить, что это произведение бесконечно далеко от тех невинных детских историй, о которых я думал изначально.

— Ты почему остановился? — интересуется Вайолет, когда я замираю на середине страницы.

Ну, наверное, потому, что мачеха отрубает пасынку голову, прячет ее в сундук, а затем делает из его мяса кровяную колбасу?

— Э-э, прости, — я натужно кашляю, судорожно пытаясь сообразить. — Я просто потерял строчку.

Вместо того чтобы продолжать чтение этого кошмара, я принимаюсь на ходу сочинять отсебятину, безбожно перекручивая сюжет. Вместо того чтобы заманить мальчика яблоком и убить его, я вдохновенно вру девчонкам, что мачеха скормила ему так много яблок, что он стал сильным и могучим, как вековое дерево. Я абсолютно без понятия, какую еще херню я несу в этот момент, но мои племянницы слушают меня, затаив дыхание, и вскоре требуют продолжения банкета.

Довольно быстро я осознаю, что оригинальные немецкие сказки братьев Гримм действительно чертовски мрачные. Просто жуткие. И дальше все идет по уже накатанной схеме — я продолжаю на ходу выдумывать нелепые сюжетные повороты с такой скоростью и изобретательностью, о наличии которых у себя даже не подозревал.

По ходу дела я выясняю, что в оригинале сводным сестрам Золушки птицы начисто выклевали глаза, а принц из Белоснежки — самый настоящий некрофил и похититель трупов. К счастью, Лили и Вайолет слишком увлечены разглядыванием красивых иллюстраций на полях, чтобы подвергать сомнению мои жизнерадостные версии происходящего.

— Дядя Коули? — Лили легонько толкает меня в локоть, жестом прося наклониться поближе.

— Да, солнышко?

Ее губы растягиваются в нежной, сонной улыбке.

— Я так рада, что ты приехал домой.

Без Нейтана этот дом уже никогда не станет прежним, но я все равно нежно целую племянницу в светлую макушку.

— Я тоже, малышка.