Тридцать шестая неделя. Живот стал огромным — двойня давала о себе знать так, что я перестала видеть свои ноги. Каждое утро начиналось с того, что Демид помогал мне встать с кровати, подкладывая под мою спину подушки, потому что самостоятельно я уже не могла подняться. Дети пинались одновременно — Лена била ногами по рёбрам, Андрей упирался головой в мочевой пузырь, и я постоянно бегала в туалет.

Мы купили две кроватки — отдельно для Лены и Андрея. Демид собрал первую за час, а над второй мучился уже два. Я сидела на диване, обложившись подушками, и смотрела, как он крутит болты, сверяется с инструкцией и тихо матерится.

— Вторая ножка к третьей перекладине, — сказала я, пытаясь заглянуть в схему.

— Я знаю, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Но здесь написано одно, а на деле другое.

— Дай я посмотрю.

— Нет. Ты отдыхаешь.

— Демид, я уже устала отдыхать. Я хочу, чтобы кроватки были готовы.

Он вздохнул, подошёл, сел рядом. Положил руку на мой живот, и в этот момент Лена пнула его ладонь с такой силой, что он отдёрнул руку.

— Она меня не любит, — сказал он с притворной обидой.

— Любит. Просто готовится стать футболисткой.

Он наклонился, поцеловал мой живот.

— Девочка моя, Лена, не бей папу. Я же тебя люблю.

Внутри затихло — будто она прислушивалась к его голосу.

— Слышишь? — я взяла его руку и снова приложила к животу. — Она успокоилась.

— Потому что я самый лучший папа.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон — Андрей решил напомнить о себе локтем.

— Ох, — я схватилась за бок.

— Что? Больно?

— Нет. Просто они уже тесные внутри.

Через два дня было последнее УЗИ. Мы поехали в клинику — Демид вёл машину сам, потому что я нервничала и не доверяла никому. В приёмной сидели другие беременные — кто с мужьями, кто с мамами. Я чувствовала на себе взгляды: двойня привлекала внимание.

Врач — добрая женщина с усталыми глазами — водила датчиком по моему залитому гелем животу, и на экране появлялись очертания двух маленьких тел.

— Головка Лены внизу, — сказала она. — Андрей — поперёк. Вагинальные роды с двойней в таком положении рискованны. Я рекомендую плановое кесарево сечение.

— Кесарево? — я сжала руку Демида. — А можно естественно?

— Можно, но есть вероятность, что второй ребёнок застрянет или понадобится экстренная операция. Лучше запланировать всё заранее.

— Когда? — спросил Демид.

— Пятого марта. Десять дней осталось.

Мы согласились. В машине я молчала, сжимая его руку.

— Боишься? — спросил он.

— Очень, — призналась я. — Не боли. Боюсь, что что-то пойдёт не так.

— Всё будет хорошо. Врач сказала, операция стандартная.

— А вдруг я умру?

Он резко затормозил у обочины, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ангела. Слушай меня. Ты не умрёшь. Ты будешь жить. Для меня. Для Лены и Андрея. Я не позволю этому случиться.

— Ты не Бог.

— Я — твой муж. И я буду с тобой в операционной. Держать за руку.

Я кивнула, вытерла слёзы, которых не заметила.

Дома я забралась на диван, обложилась подушками и гладила живот, разговаривая с детьми.

— Лена, Андрей, — шептала я. — Через десять дней вы появитесь на свет. Я так жду вас. Папа тоже ждёт. Вы самые любимые, самые желанные.

Они пинались в ответ — Лена справа, Андрей слева. Будто говорили: «Мы слышим, мама, мы тоже тебя любим».

Демид пришёл с кухни, поставил передо мной тарелку с супом.

— Ешь, — сказал он. — Нужно набираться сил.

— Я не хочу.

— А надо. Для детей.

Я взяла ложку, сделала несколько глотков. Демид сел рядом, обнял меня за плечи.

— Ангела, — сказал он тихо. — Ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Представляю. Ты мне каждый день об этом говоришь.

— Потому что это правда.

Я отставила тарелку, повернулась к нему. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Займись со мной любовью.

— Сейчас? Ты не доела.

— Плевать на суп. Я хочу тебя. В последний раз перед родами. Вдруг потом долго нельзя будет.

Он улыбнулся, поднялся, протянул руку. Я встала — тяжело, держась за него, — и мы пошли в спальню.

— Как тебе удобно? — спросил он, подкладывая подушки под мою спину.

— На боку. Так легче.

Я легла на левый бок, он — сзади. Его дыхание касалось моей шеи — горячее, прерывистое. Я чувствовала, как его член — уже твёрдый, пульсирующий — упирается мне в ягодицы.

— Раздевай меня, — попросила я.

Он медленно стянул с меня футболку — мою любимую, его, огромную, которую я носила дома. Я осталась в кружевных трусиках — единственных, которые налезали на живот. Он провёл пальцами по моей спине, по ягодицам, спустился к бёдрам.

— Какая ты мягкая, — прошептал он.

— Это отёки. Врач сказала, задерживается жидкость.

— Нет. Это ты стала ещё нежнее.

Он стянул с меня трусики, и я осталась полностью голой. Живот огромный, грудь тяжёлая, соски тёмные и огромные, как блюдца. Я стеснялась своего тела — растяжки, припухлости, странный цвет кожи.

— Не смотри, — попросила я.

— Почему?

— Я похожа на корову.

— Ты похожа на богиню, — он провёл рукой по моему животу, по груди, по соскам. Я застонала — они были сверхчувствительными. — Богиню, которая носит под сердцем моих детей.

Он наклонился, поцеловал мой сосок. Сначала легко, только губами. Потом начал лизать — круговыми движениями языка, обводя ареолу. Я выгнулась, вцепившись в простыни.

— Демид… — простонала я.

— Что, девочка?

— Сильнее.

Он взял сосок в рот и начал сосать — глубоко, с усилием, будто пытался вытянуть молоко. Я закричала — от боли и удовольствия одновременно. Он перешёл на второй сосок, не давая мне опомниться. Его рука скользнула между моих ног, пальцы нащупали клитор — уже набухший, влажный, пульсирующий.

— Ты такая мокрая, — сказал он, проведя пальцем по половым губам, собирая сок.

— Это ты меня такой сделал.

Он ввёл один палец внутрь — медленно, до середины. Потом два. Я чувствовала, как он растягивает меня, как двигается внутри, массируя переднюю стенку.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи.

— Войди в меня. Членом.

— Не торопись, — он убрал пальцы, лизнул их, смакуя мой вкус. — Я хочу, чтобы ты кончила от моего языка сначала.

Он спустился ниже, раздвинул мои ноги шире. Я лежала на боку, он — между моих бёдер, лицом к моему лону. Я видела его чёрные волосы, его руки, сжимающие мои ягодицы. А потом я почувствовала его язык — горячий, влажный — на своём клиторе.

Первый штрих — и я закричала. Он водил языком кругами, то быстро, то медленно, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь. Я сжимала его голову ногами, не давая отстраниться. Он лизал меня так, будто это был последний раз в его жизни — глубоко, ритмично, с нарастающей интенсивностью.

— О да… о да… — шептала я, чувствуя, как оргазм приближается. — Демид, я сейчас…

— Кончай, девочка. Кончай мне в рот.

Я кончила — с криком, содрогаясь всем телом, выгибаясь на подушках. Он продолжал лизать, пока мои спазмы не стихли, слизывая каждую каплю моего сока. Потом поднял голову, посмотрел на меня — его губы и подбородок блестели от моей влаги.

— Сладкая, — сказал он.

— А теперь — ты, — я потянула его за плечо, заставляя лечь на спину.

— Ты уверена? Тебе тяжело двигаться.

— Я сверху. Медленно.

Я с трудом перекатилась, села на него верхом. Мои огромные бёдра нависли над его бёдрами, живот касался его живота. Я взяла его член в руку — твёрдый, горячий, пульсирующий, с гладкой головкой, из которой уже выступила капля предэякулята. Провела большим пальцем по головке, собирая каплю, поднесла палец к губам, облизала.

— Ты делаешь это специально, — хрипло сказал он.

— Чтобы ты знал, как сильно я тебя хочу.

Я направила его член в себя. Опустилась медленно — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает мои стенки, как наполняет меня до предела. Когда он вошёл до конца, я замерла, закрыла глаза.

— Ты такая узкая, — прошептал он. — Такая тёплая.

— Двигайся.

— Нет. Ты двигайся.

Я начала подниматься и опускаться — медленно, ритмично, чувствуя, как его член скользит внутри, как трение отдаётся в клиторе. Моя грудь подпрыгивала в такт, тяжелая, налитая. Я смотрела на него — на его лицо, искажённое страстью, на прикушенную губу, на закрытые глаза.

Я ускорилась, и он схватил меня за бёдра, помогая. Я чувствовала, как внутри нарастает второй оргазм — сильнее первого, глубже. Я наклонилась, поцеловала его — солёные губы, влажные от пота. Наши языки встретились, сплелись.

Я кончила с криком, сжимая его член внутренними мышцами. Он чувствовал, как я пульсирую вокруг него, и это заставило его кончить — горячими толчками, изливаясь в меня, заполняя до краёв. Я чувствовала, как его сперма смешивается с моими соками, как вытекает по моим бёдрам.

Мы замерли, тяжело дыша. Я упала на него сверху, не вынимая, чувствуя, как он постепенно смягчается внутри меня.

— С ума сойти, — прошептал он. — Даже с таким животом ты меня убиваешь.

— Это не я, — я улыбнулась. — Это гормоны.

— Пусть будут.

Я перекатилась на бок, и он обнял меня сзади. Мы лежали, слушая, как за окном шумит ветер. Его рука гладила мой живот, дети затихли — будто тоже устали после нашей активности.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— Что, если я не смогу родить сама?

— Мы сделаем кесарево. Врач сказала, это безопасно.

— А что, если я умру под наркозом?

— Не смей даже думать об этом, — он прижал меня крепче. — Ты будешь жить. Я вытащу тебя с того света, если понадобится.

— Ты сумасшедший.

— Но ты меня любишь.

Я закрыла глаза и заснула — в его объятиях, с его семенем внутри, с детьми под сердцем.

За день до госпитализации я не спала почти всю ночь. Ворочалась, вздыхала, пыталась устроиться поудобнее. Дети пинались, живот тянул, мысли лезли в голову.

— Не спишь? — Демид включил ночник.

— Нет, — я повернулась к нему. — Боюсь.

— Не бойся. Я буду рядом.

— Что, если я не проснусь после наркоза?

Он резко сел, взял моё лицо в ладони.

— Ангела. Слушай меня. Ты проснёшься. Ты увидишь наших детей. Ты будешь кормить их грудью, купать, гулять с ними. Ты будешь жить долго и счастливо. Со мной.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я так решил.

Я невольно улыбнулась. Его уверенность передавалась мне.

— Демид, — сказала я. — А можно прямо сейчас? В последний раз перед операцией?

— Ты уверена? Завтра рано вставать.

— Уверена.

Он помог мне лечь на спину — я уже могла так лежать недолго, дети давили на позвоночник. Подложил подушки под поясницу, раздвинул мои ноги.

— Так удобно?

— Да, — я выдохнула.

Он наклонился к моему лону, провёл языком по половым губам — медленно, смакуя. Я застонала, вцепившись в его волосы. Он лизал меня долго, не торопясь, иногда входя внутрь языка, иногда касаясь клитора. Я чувствовала, как оргазм нарастает, но он не давал мне кончить — останавливался, отстранялся, начинал заново.

— Демид, пожалуйста… — взмолилась я.

— Не сейчас, — он поднялся, смазал свой член лубрикантом, я была влажной, но он боялся сделать мне больно. — Сначала я войду в тебя.

Он вошёл медленно — до основания, и я закричала от наполнения. Он начал двигаться — плавно, глубоко, не торопясь. Я смотрела на него — на его широкие плечи, на капли пота на груди, на его глаза, которые не закрывались ни на секунду.

Ускорился, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри. Оргазм накрыл нас одновременно. Его сперма залила меня — горячая, обильная, текущая.

Мы упали на кровать, тяжело дыша. Я гладила его по спине, он целовал мои веки.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За эту ночь. За детей. За любовь.

— Не за что, — он поцеловал меня. — Это ты подарила мне всё это.

Утром мы поехали в роддом. Влад вёл машину, Варя сидела сзади и держала меня за руку. Демид сидел на переднем сиденье, но то и дело оборачивался и смотрел на меня.

— Ты справишься, — говорила Варя.

— Я знаю, — я сжимала её ладонь.

В роддоме меня оформили быстро. Демид подписал все бумаги, я переоделась в больничную рубашку. Врач пришла, объяснила, как будет проходить операция.

— Спинальная анестезия, — сказала она. — Вы будете в сознании. Муж может присутствовать.

— Да, — сказал Демид. — Я буду рядом.

Меня повезли в операционную. Демид переоделся в стерильную одежду — синий костюм, шапочка, маска. Когда я лежала на столе, он стоял у моего изголовья, держал меня за руку.

— Смотри на меня, — сказал он. — Только на меня.

Врач сделала укол в спину — я почувствовала, как ноги становятся тяжёлыми, тёплыми, а потом исчезают. Я не чувствовала ничего ниже пояса.

— Всё хорошо? — спросила анестезиолог.

— Да, — ответила я. — Ничего не чувствую.

— Начинаем.

Я смотрела на Демида — в его серые глаза, в которых отражался свет ламп. Он улыбался, но я видела, как напряжены его скулы.

— Демид, — прошептала я.

— Я здесь.

— Не уходи.

— Никуда не уйду.

Прошло несколько минут — или вечность, я не знаю. Врач сказала «Первая, девочка». И я услышала крик. Громкий, требовательный, живой.

— Лена, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

Медсестра показала мне малышку — красненькую, сморщенную, с тёмными волосиками и огромными глазами. Крошечные кулачки сжимались и разжимались, лёгкие работали на полную мощность.

— Здравствуй, дочка, — я хотела протянуть руку, но не могла пошевелиться.

— Сейчас, — медсестра унесла Лену.

Через минуту — ещё один крик. Более мощный, басистый.

— Мальчик, — сказал врач. — Крупный.

Мне показали Андрея — больше сестры, с такими же тёмными волосами, с серыми глазами — точная копия Демида. Он смотрел на меня с любопытством, будто узнавал.

— Андрей, — прошептал Демид, и я услышала, как его голос дрожит.

Детей унесли обрабатывать. Я лежала, чувствуя, как врачи что-то делают внизу — зашивают, проверяют, промывают. Демид держал меня за руку и плакал — впервые за всё время. Я видела его слёзы, стекающие из-под маски.

— Ты — герой, — сказал он. — Ты родила наших детей.

— Мы родили, — поправила я. — Вместе.

Через час мне принесли детей. Я лежала на кровати в палате, ещё слабая, онемевшая от наркоза, но когда Лену и Андрея положили мне на грудь — маленьких, тёплых, пахнущих молоком и чем-то сладким — я почувствовала, как всё внутри переворачивается.

— Вы мои, — прошептала я. — Самые любимые.

Демид сидел рядом, держал Андрея на руках — неумело, боясь сломать. Малыш смотрел на него серыми глазами и вдруг улыбнулся.

— Он улыбнулся! — воскликнул Демид.

— Это газы, — засмеялась я.

— Нет. Это он меня узнал.

Лена лежала на моей груди, пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Она чмокала губками, ища грудь. Я помогла ей захватить сосок, и она начала сосать — неумело, но настойчиво.

— Она голодная, — сказала я.

— Вся в тебя, — улыбнулся Демид.

Мы сидели так долго — вчетвером, впервые. За окном темнело, зажигались фонари. Шёл снег — последний снег этой зимы. Скоро весна. Скоро начнётся новая жизнь.

— Демид, — сказала я.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю больше.

— Не спорь, — я взяла его руку, прижала к своей щеке.

Мы смотрели на детей — на Лену, которая уже заснула на моей груди, и на Андрея, который дремал на руках у отца.