Зиму в Архангельске можно было сравнить с характером очень непостоянной капризной женщины. Когда ветер дул с севера в город приходили трескучие морозы. Стены изнутри плохо отапливаемых домов покрывались шубой из инея. Большая часть работ снаружи затихала, кроме транспортной. Замерзший крепкий наст способствовал перевалке грузов с объекта на объект. Жители ставили внутри жилищ палатки, шалаши из чего придется, чтобы греться собственным теплом или от свечей. Нормально жилось и работалось только тем, кто находился в подземных помещениях, приведенных в порядок в летнее время.

Однако морозы никогда не держались долго, три-четыре дня максимум. Перегретая атмосфера планеты нагоняла волну теплого воздуха с материка и на неделю-другую устанавливалась относительно теплая погода. Правда, смена атмосферных фронтов всегда сопровождалась сильным ветром, снегопадам или метелями. За пару дней толщина снега могла увеличиться на три метра и более. Затем обязательно наступала оттепель, снег садился, уплотнялся и следующий мороз превращал этот слой в плотный оледеневший наст, на котором можно было прыгать без страха провалиться.

В ясный морозный день отраженный солнечный свет не давал открыть глаза. На фоне авитаминоза глаза хуже адаптировались к такому яркому свету и нередко у рыбаков или перевозчиков происходили случаи снежной слепоты. Приходилось экипировать их самодельными очками из закопченных стекол. Кареглазые чаще страдали от этого недуга и при наборе в зимний отряд рыбаков стали учитывать эту особенность.

Благодаря своим немецким предкам, Роберт имел светлую, почти голубую радужную оболочку. До середины зимы он работал в рыбном цехе вместе с женой и сыном. Это было продуваемое всеми ветрами помещение. За рабочую смену отмерзали руки и ноги. Возиться с рыбой в рукавицах не представлялось возможным. Ладони дубели, пальцы становились неподвижными, но надо было делать план, иначе пайка сильно урезалась. Точно так же страдал и Даниэль и многие из их общины, кому досталась работа в рыбном цехе. Больше повезло Марии. Она работала внутри небольшой закрытой перегородками комнатки. У них постоянно горел огонь, и кипятилась вода для обработки емкостей для хранения рыбы.

Она грела рукавицы и украдкой выносила сыну, чтобы он мог сунуть в них ладони и хоть немного согреться. Как ни странно, никто не страдал простудой, болезнью суставов. Хорошее питание делало свое дело. Сил хватало на всё, и на работу, и на здоровье, и на отдых. Один день в неделю являлся обязательным выходным. Не вызывали даже в случае аврала, чтобы человек мог отдохнуть по-настоящему и почувствовать о себе заботу.

Для более качественного досуга в городе имелась библиотека. В ней хранился весь ассортимент уцелевших печатных изданий, начиная с рекламных листовок и заканчивая настоящими книгами в хорошем переплете. Библиотека никогда не пустовала. Людям нравилось читать о прошлой жизни. Было в этом томительное ностальгическое очарование, как по утерянному счастью.

Мартенсы набрали вес и больше не напоминали призраков. Оказалось, что подросшая за время похода дочь превратилась в настоящую красавицу. У Эмилии быстро появились поклонники, обивающие пороги квартиры по вечерам. Дочь училась в школе, но ее воздыхатели уже работали и имели возможность надоедать только в вечернее время. Однажды Даниэль сцепился с одним из них, но не справился. И с того дня у него появилась навязчивая мысль заняться боксом. Никто в Архангельске спортивные клубы не открывал, это было бы глупо в нынешней ситуации, но Даниэль проявил настойчивость и нашел тренера. Уговорил его уделить ему пару часов в вечернее время и потренировать. Расплачивался частью своей пайки и тем, что удавалось умыкнуть с рабочего места. Еда стоила дорого, особенно у тех, кто не работал с ней.

В зимнее время всякая активность потенциальных врагов сошла на нет. Ни одной пугающей новости не пришло с внешних границ общины. В город обозами шли рыбаки из соседних и даже дальних поселений, но никто не жаловался, что на них напали. Хотелось верить, что враждебные намерения людей не выдержали конкуренции со здравомыслием, заключающимся во взаимовыгодной торговле, обмене и прочем.

Лада, проводившая с новыми членами общины повторное собеседование спустя три месяца, так и не определилась, куда ей выгоднее пристроить Роберта с семьей. Первоначальный план рекрутировать их в военные показался преждевременным. В рабочих руках община нуждалась сильнее.

— Наверное, пойдете с сыном в рыбаки. — Предположила она. — Или в крестьяне. Весна поможет нам определить конъюнктуру.

Роберт знал, что на земле работы больше. Требовалось высаживать не только сельскохозяйственные культуры, но и размножать леса. Высохшие после катастрофы деревья катастрофически быстро заканчивались. Десятитысячная община остро нуждалась в топливе и строительном материале. Надо было смотреть в будущее и планировать так, чтобы потомки могли воспользоваться плодами их усилий. Роберт не чувствовал тягу к такому труду. Рыболовство казалось ему более опасным занятием, но и более интересным. Он часто общался с рыбаками, отдыхающими в городе, и уже представлял себе этот труд в деталях.

Во время тектонической части катастрофы вода ушла из Двинской и Онежской губы. Остатки разошлись по разломам, да по низинам. Там же и сохранилась рыба, тюлени и прочая водоплавающая живность. Потом со стороны Белого моря пришел жуткий холод. Водная фауна в разломах пережила его относительно благополучно. Птицы успели улететь чуть южнее, пока могли терпеть пекло. Где-то на границе двух фронтов им удалось чудом сохраниться. Спустя два года, когда к побережью стали тянуться оголодавшие люди, сбегающие от жуткой жизни, вода начала возвращаться в свои привычные границы.

Происходило это всегда неожиданно, как будто прорывалась плотина изо льда. Наверняка, так и было, потому что каждая новая волна подъема воды приносила ледяную кашу. Так как людей в то время было немного, то и гибли они от подобных природных эксцессов нечасто. От берега далеко не уходили, при первой опасности всегда могли быстро вернуться на сушу и переждать опасный период. Постепенно у жителей побережья появились знания относительно рыболовства и природных явлений. Они могли по внешним признакам определить рыбные места, движения косяков селедки или начинающийся подъем воды. Постоянное хорошее питание, отсутствие давления со стороны банд, способствовали процветанию поселений. Они могли полностью отдаваться труду, не заботясь о защите своих общин.

Рыбаки уходили в море, хоть это и было громко сказано, потому что Двинская губа уже не являлась сплошным водоемом, как прежде, редко дольше, чем на трое суток. Выбирали для ночлега какой-нибудь знакомый островок и прочесывали пространство вокруг него. Если набирали улов, возвращались домой, если не везло, уходили на другой. Пойманная рыба в летний период не могла сохраняться в лодках, поэтому даже небольшие уловы пересыпали льдом, добытый из огромных льдин, и везли в город. Зимой, чтобы не скучать и не наниматься на другие работы, рыбаки, живущие собственными общинами, охотились со льда на навагу. Ставили передвижные палатки и жили много дней в ней, вылавливая рыбу из просверленных лунок. У рыбаков появилась собственная честь, будто они потомственные рыбаки, которым западло заниматься другой работой. Это было неплохо, мастерство требовалось совершенствовать, а не метаться с заработка на заработок.

У архангелогородцев такой свободы выбора не было. Костяк не трогали, но остальных могли приказным порядком забрать работать в консервном цехе или на более трудоемких работах, таких, как выкапывание временных морозильных складов в снегу. Пожалуй, эта работа являлась самой тяжелой. Приходилось махать лопатой и кайлом, чтобы расколоть промерзшие слои наста.

Друг Роберта, Алексей Алексеевич, по прозвищу Физрук, за свои хорошие физические данные, после откорма, попал именно на такую работу. Как-то они встретились на выходном. Физрук показал свои отполированные мозоли, ставшие каменными. Ладони его не разжимались, словно он продолжал держать в них черенок лопаты.

— Иногда мне кажется, что бродить и голодать было намного легче, чем каждый день надрываться на такой работе. — Признался он. — Был в нашем бродяжничестве цыганский кураж. Если бы не жена и дети, сбежал бы к чертовой матери. Задолбался, как дятел, стучать с утра до вечера.

— А в рыбаки хочешь? — Поинтересовался Роберт. — Я слышал, туда отбирают людей только с голубыми глазами, а то кареглазые слепнут от снега. А мы с тобой истинные арийцы.

— Конечно, хочу, но кому это интересно, кроме меня? — Спросил Физрук. — Даже Ленка моя не особо загорится желанием переезжать. Ей и здесь хорошо. Она уже освоилась, детей в школу отправила, подруг нашла, коммуникации выстроила с нужными людьми.

— Она у тебя кто, серый кардинал? — Удивился Роберт.

Он раньше и не знал, что жена Алексея настолько умела в таких вопросах.

— Ты почти угадал. Она про себя говорит, что занимает промежуточное положение между серым кардиналом и серой мышью. Первое помогает ей создавать и реализовывать планы, а второе, всегда оставаться в тени. — Физрук добродушно рассмеялся. — С мышью она перегнула, скорее, серая норка.

— Тогда ей точно среди рыбаков не разгуляться. — Решил Роберт.

— А тебя что, решили туда перевести?

— Да, Лада сказала, что на границе сейчас тихо, есть вероятность, что вместо военной службы отправят рыбачить или на поля. Но я на поля не хочу, вообще не моя тема. Буду проситься в рыбаки. Скажу, что рыбаками надо брать светлоглазых, а крестьянами темноглазых. Зимой у них точно работы на свежем воздухе немного, пусть берегут глаза в таких же складах, как у тебя.

— Звучит, как геноцид, но не пойму, кого геноцидят больше. — Признался Физрук. — Но ты меня заинтересовал. Если моим мнением будут интересоваться, то я скорее выберу рыбака, чем крестьянина. Не пристало бывшему функционеру высочайшего уровня ковыряться в земле. Буду обрабатывать жену, чтобы начинала подумывать о переезде.

Этот разговор произошел за полтора месяца до начала сильной весенней оттепели. Предшествовали ей сильные ветра, регулярно меняющие направления. Они гнали по ровным снежным степям мелкую ледяную пыль, образующую сыпучие звенящие сугробы. В городе такие серые сугробы регулярно меняли направление. С утра они могли протянуться вдоль улицы длинными косами, а к вечеру собраться поперек нее ледяными дюнами.

А к концу марта подул южный ветер, теплеющий с каждым днем. Сугробы стали оттаивать от стен домов, образуя вокруг них ледяные коридоры. Благодаря тому, что большая часть снега за зиму заледенела, никаких потопов не случилось. Он стаивал медленно, вода почти полностью успевала впитываться в землю. Для детей и подростков этот период года являлся одним из самых любимых. Дети торопились использовать естественные ледяные пещеры для игр, подростки для баловства, зажимая по ним девчонок, или курили всякую насушенную с осени траву, за неимением настоящих сигарет. Для них это являлось признаком мужества и традиционного в этом возрасте протеста. Роберт иногда чувствовал, что от сына пахнет дымом, но отчитывать не спешил. Во-первых, он не знал, был ли вред от курения травы, во-вторых, сын мог ответить, что жег костер. Не хотелось начинать нравоучения, не имея твердых моральных оснований.

Кроме этого, Даниэль сильно повзрослел внутренне, что доказал недавний случай. Он заступился за сестру, которую пытались зажать несколько парней. Даниэль, не раздумывая, кинулся в драку, за ним бросился и его неразлучный товарищ Ростик, с которым они вместе отбили атаку из пулемета. Несмотря на неравные силы, они одолели наглецов, серьезно набили им физиономии и не дали опозорить сестру. Потом хулиганам еще прилетело от родителей и от властей, которые адекватно отреагировали на событие. Община довольно жестко обходилась с нарушителями дисциплины.

— Семья, я думаю, что нам надо переезжать из города ближе к морю. Даниэль уже мужик, нечего ему тут по цехам рыбу разделывать. Настоящая мужская работа — это выходить в море и ловить сетями рыбу. От постоянного запаха рыбьих кишок тут начинают размножаться всякие крысы, а на берегу чистый воздух и свобода. — У Роберта уже давно зрело желание поставить точку в этом вопросе. — Завтра я иду к Ладе и скажу ей, что готов выбрать профессию рыбака.

— А если она решит по-другому? — Засомневалась Мария.

— Не скажу, точно решит по-другому, а так может прислушаться. Я много думал, выбирая между работой на земле и в море, и пришел к выводу, что водная стихия мне больше по душе.

— Она опаснее, чем крестьянский труд. — Заметила супруга.

— Я узнавал, за три года лишь два смертельных случая, и то из-за жадности. Перегрузили лодку, черпнули воды и пошли на дно.

— Я жа папин выбор. — Даниэль поднял руку вверх. — Мне тут шкушно.

— А там парни есть? — Спросила Эмилия.

— Конечно, и не чета городским, сильные, смелые и уважительные. — Роберт немного приукрасил, чтобы дочь приняла его выбор.

— Я согласна. — Произнесла она. — А то говорят, что школьников тут все лето заставляют посевы от сорняков очищать.

— А там, думаешь, только женихаться будешь? — Спросила мать. — И там работы по горло, только вся она будет связана с рыбой.

— Да, пофиг тогда, где вы, там и я. — Явила Эмилия безукоризненную логику.

— Я тогда тоже придержусь таких взглядов. — Мария подумала, что имеющихся у нее знаний недостаточно, чтобы выбрать однозначное решение.

Пока Роберт настраивался подойти к вечно занятой Ладе, не сидящей на месте, глава общины сам решил собрать десятка три человек. В основном из новеньких, но были и те, кто присоединился давно. Показательно, что Физрук тоже был приглашен.

— Однако, интрига, шеф. — Заметил он перед началом собрания. — Как думаешь, распределять будут?

— Я думаю, нас уже отобрали, просто скажут, куда. — Решил Роберт.

— Чижова не взяли, я так и думал. Он кашлял всю зиму, как туберкулезник.

— Да, я бывал у них дома несколько раз. Он что-то сильно сдал. Думаю, его на легкий труд определят. — Решил Роберт.

Глава общины, даже не коренной житель Архангельска, мужчина ближе к шестидесяти, просил называть себя Первым. Наверное, он решил запечатлеть себя в анналах истории, как первый правитель города, а то и нового государства. За спиной его называли по имени, Михаилом, но в лицо или в случае оглашения его решений только Первым.

Первый вышел к людям торопливой походкой в сопровождении трех суровых бородачей. От них сразу пахнуло рыбой. Роберту представилось, как много в их бородах застряло рыбьей чешуи.

— Так, народ, всем здрасьте. — Начал Первый в своей любимой неофициальной манере. — Собрал я вас сказать, что вы с завтрашнего дня переводитесь на побережье в рыбацкий поселок. Пока это испытательный срок. Вот, Захар, наш бессменный бригадир, решит, кто из вас достоин нести гордое звание рыбака, а кто вернется назад и попробует поискать себя в другой профессии. Собирайте все свое личное имущество и завтра в восемь утра старт. Пока еще не сошел весь наст, можете спокойно добраться до нового места жительства на санях.

— Олени будут? — Спросили из зала.

— Да, три оленя. Они повезут ваше имущество. — Пояснил бородач Захар.

— А сколько туда идти? — Спросил Физрук.

— Двое суток.

— Если среди вас есть те, кто категорически не желает жить в рыбацком поселке, поднимите руки. — Предложил Первый. — Насильно никого заставлять не будем. Всегда есть альтернативы.

Поднялись две руки.

— Ясно. После собрания подойдите ко мне, вычеркнем вас из списков. А сейчас Захар немного посвятит вас в специфику рыбацкого труда, может, отказников и прибавится. — Первый похлопал Захара по плечу. — Даю слово бригадиру.

Сразу было видно, что он не мастак говорить речи. Разволновался, стал откашливаться.

— В общем, труд простой, но требует сноровки и умения понимать природу. У хорошего рыбака должна быть чуйка, иначе он ничего не поймает. Но это лирика, так сказать, главное сберечь пойманный улов и переработать. Помимо рыболовства нужно уметь плести сети, заготавливать лед, быстро собирать чумы. Мы не живем на одном месте долго. Кочуем по побережью, ищем более плодородные воды, или спасаемся от внезапных наводнений. Вы новенькие, но уже, наверное, слышали, что Белое море сейчас сплошной ледник, который тает и непрерывно раскалывается. Временами воды выплескивается так много, что случаются мгновенные поднятия уровня. Плохо, когда такие вещи застают во время работы. Наши лодки не особо пригодны для морских прогулок, легко могут зачерпнуть воды и сразу на дно. Пока что бог миловал. Мы уже знаем по линии горизонта, когда идет волна и успеваем добраться до ближайшего острова. В целом, наша работа безопасна, если подходить к ней с головой.

— А зимой что делаете? — Поинтересовались из зала.

— Зимой мы охотимся на тюленя, занимаемся подледной рыбалкой и заготавливаем лед. Он необходим для питья, хранения и перевозки рыбы в летнее время. Помимо этого, готовим новые шкуры, варим студень, учим детей в школе. Короче, и зимой работы хватает, но она немного спокойнее. — Захар осмотрел зал. — Испугавшиеся еще есть?

Больше никто не поднял рук.

— Что думаешь, шеф? Получатся из нас рыбаки? — Поинтересовался Физрук.

— А ты плаваешь хорошо?

— Думаешь, пригодится? — Физрук напрягся. — Вообще, умею, конечно, но если навернемся из лодки посреди моря…

— Меня только это беспокоит, остальному научимся. — Ответил Роберт.

— Надо бы внедрить у них спортивную рыбалку на удочку. — Физрук повздыхал. — Ладно, еще одну зиму колупания пещер я не вынесу.

— Так, если нет вопросов, то завтра в восемь мы ждем вас у этого здания с семьями и вещами. — Произнес Захар. — Опоздавших ждать не будем.

— А одинокие мужчины у вас есть? — Поинтересовалась женщина из зала.

Роберт ее не знал.

— Есть. Например, я. — Ответил Захар.

Его ответ смутил женщину.

— Спасибо. — Она села на место с зарумянившимися щечками.

— Так, народ, мы с Ладой внимательно отбирали вас и надеемся, что не подкачаете. — Слово снова взял Первый. — Учтите, будете нарушать трудовую дисциплину или дебоширить во внерабочее время, вернетесь назад, но уже выбирать вам никто не позволит. Засунем на самую грязную работу, а далее, только исключение из общины. Не думайте, что мы тут мягкие и пушистые. Мы превентивно позитивные, для нас все хорошие, пока не докажете обратное. — Он снова обратился к Захару. — Ну, можешь со всеми перезнакомиться по списку. — Первый отдал ему тонкую дощечку.

— Спасибо, Первый. — Захар взял ее и пробежался глазами. — Итак, господа претенденты, давайте знакомиться ближе.

Захар называл фамилию и имя, человек поднимался. Бригадир рыбацкого поселка несколько секунд сканировал его, потом сажал.

— Мартенс Роберт. — Произнес он с интересом.

Роберт поднялся.

— Я.

— Хм, немец? — Поинтересовался Захар.

— Как бы. По отцовской линии, но кровь очень разбавлена.

— Помнится, лет десять назад я был в Москве в министерстве и там нас принимал человек с такой же фамилией. Не вы ли? — Поинтересовался Захар.

— Министерстве торговли?

— Да.

— Скорее всего, я. Не знал там других Мартенсов. А вы кем работали?

— Я был представителем крупного агрохолдинга, приезжал по поводу строительства мясоперерабатывающего комбината. Нам нужен был выход на внешние рынки.

Роберт напряг память.

— Росагропереработка? — Спросил он неуверенно.

— Да. — Рот Захара, спрятанный в бороде, растянулся. — Она самая. Вот оно, как в жизни, то вы меня принимали, теперь я вас.

Народ в зале, заинтригованный неожиданной встречей, притих. Для многих из других общин происхождение общины Роберта являлось тайной. Никто не желал распространяться об этом, чтобы не ворошить прошлое. Верхушка, конечно, знала, но молчала по той же самой причине.

— Очень рад снова встретиться. — Роберт не знал, как отреагирует Захар на эту встречу.

Он не помнил, какой вердикт они вынесли «Росагропереработке», но хотел верить, что положительный.

— Цените, с какими людьми придется работать. — Произнес Захар для остального зала. — Единственный человек, который тогда в нас поверил. Если бы не он, меня и многих соратников вы бы здесь не увидели. Мы только успели завершить строительство хранилищ и завезти в них оборудование, как случилась катастрофа. Там и пережили ее.

Роберт облегченно выдохнул про себя. Приятно, когда настигает нежданный бумеранг добра из прошлого.

— Рад снова работать вместе. — Произнес он.

— Взаимно.

Захар назвал всех, кто был в списке, подробно рассматривая каждого претендента. Перекличка закончилась. Он вернул табличку Первому.

— Ну, что, народ, у вас ночь на раздумья. Кто не придет, значит, передумал. В Архангельске всякой работы полно, так что скучно никому не будет. — Захар пожал руку Первому. — Всем до завтра.

Он и его товарищи ушли. Первый задержал людей, тоже собравшихся выходить.

— Чтобы вы правильно нас поняли, скажу, каждое следующее предложение работы, будет хуже предыдущего. Мы сильно зависим от рыболовства, пока не подняли сельское хозяйство, и это наша элита. Там лучшие люди и мы вас по некоторым признакам отнесли к таким, поэтому не подведите. Если кто уже сейчас передумал, останьтесь, я выслушаю причины. Остальные свободны.

Роберт покинул помещение одним из первых. Дождался на улице Физрука и вместе пошли домой. Вечерело. Заходящее солнце отражалось на ледяной поверхности осевших сугробов. Дети специально рассыпали золу или песок, чтобы скорее оголились тропинки. Но пока проталин почти не было, хотя уже дня три держалась положительная температура в светлое время суток.

— Как настроение, не передумал? — Поинтересовался вышедший на улицу Физрук.

— Нет, не передумал. Всё идет так, как я и планировал.

— А ты помнил этого Захара? Что он за человек?

— Как человек вообще не знаю. Я лично не общался с ним. С трудом вспомнил название их фирмы, и то, потому что там были сложности какие-то. А потом, когда они разрешились, нам хотели устроить небольшой праздник, а я не поехал. Кажется, дочь разболелась, а Машке надо было на работу, и я сидел с ней дома. Вот, всё, что помню про это событие.

— Не много. Ладно, вроде ничего мужик, настоящий поморец, с бородой, суровым взглядом. Да и имя такое старинное, подходящее.

— Ну да, Роберт как-то не вяжется с рыбалкой.

— А Алёша вяжется? — Физрук усмехнулся. — Ладно, пристрогаемся потихоньку. Жаль, Чижова нет и других тоже. Веселее было бы вместе.

— У Первого своя стратегия и думаю, она правильная. Надо разбивать старые коллективы, иначе схемы начнут мутить, а это всегда минус для эффективности. — Роберт и сам бы так поступил на руководящей должности. — Будем ходить с тобой в гости к нашим, кто в сельском хозяйстве. Мы им рыбу и студень из водорослей, они нам муку и масло. — Поделился в шутку Роберт.

— Нет, мы будем встречаться и печь пироги с рыбой и капустой. М-м, как давно я не ел ничего подобного. — Физрук сглотнул слюну. — Слушай, Роберт, а как тебя идея пекарни года через три, когда муки будет вдоволь?

— Умениями не владею, но идея хорошая. — Согласился Роберт. — Думаю, появление их не за горами.

— Я бы хотел свою пекарню. Сам бы там работал тестомесом. Уж точно лучше, чем рыбу сетями тягать или кайлом махать. Тут хотя бы сразу видишь результат своего труда, всегда в тепле и при еде. Мечта. — Физрук громко вздохнул. — Немного порыбачу и начну думать, как пекарню открыть.

— А это будет коммерческое предприятие или социальное? — спросил Роберт.

— Все равно. Я готов работать за еду. Тем более что деньги не в ходу и никакой реальной коммерции не получится. А ты знаешь, что из жареной перловки можно кофейный напиток сделать?

— Да, слышал, а еще из желудей. — Роберт усмехнулся. — Тебя уже понесло в космос. Ты собрался кафе открывать?

— Почему бы и нет. Только представь, разруха, конец света, грязь, болезни, нищета, а на перекрестке улиц расположилось кафе, от которого во все стороны разносится аромат выпечки и свежего кофе. Ты понимаешь, какой позитивный заряд для людей это будет нести?

— Понимаю и даже хочу, чтобы такое кафе существовало, но думаю, реальной потребности в нем пока нет. Пока мы не выйдем на уровень, когда для удобства снова появятся деньги, никакой коммерческой целесообразности в нем не будет. Кстати, понятие нищета к современной ситуации тоже не подходит. Это сравнительное определение, а у нас пока еще все равны.

— И все равно тебе мою мечту не убить. По крайней мере, пекарню открою, а дальше, как масть ляжет.

— Буду твоим первым покупателем. — Пообещал Роберт.

Дом, в котором жил Физрук с семьей, восстановленный из развалин, находился раньше многоквартирного жилища Мартенсов. Супруга его, Елена, выскочила навстречу.

— Привет, Роберт. Ну, что обсуждали? — Спросила она, сгорая от нетерпения.

— Завтра переезжаем к морю. — Объявил Алексей. — Собирай вещи.

— Это шутка? — Не поверила она.

— К счастью, нет. Нас внесли в список людей, которые займутся рыболовством. Так что ты теперь рыбачка, а я рыбак. — Физрук усмехнулся и обратился к Роберту. — Может, зайдешь на ужин?

— Нет, спасибо. Мои тоже сейчас ждут и надо успеть собрать вещи. Давайте, до завтра. — Роберт пожал другу руку и кивнул Елене.

— Семье привет. — Пожелал Физрук.

Роберт вернулся домой. В квартире пахло древесным дымом и готовящимся ужином. Мария шумела на кухне, переговариваясь с женами других жильцов.

— О, вернулся. — Обрадовалась она появлению мужа. — А мне сегодня полкило гороха дали. Старый, зараза, вообще не разваривается.

— Ерунда, сгрызем. — Роберт усмехнулся.

— Как сходил? — Елена вытерла руки о передник.

— Хорошо. — Роберт показал взглядом, что надо обсудить это с глазу на глаз.

— Девчата, присмотрите? — Попросила Мария.

— Конечно.

Они прошли в свою двухкомнатную квартиру. Роберт рассказал ей, что их определили в рыбацкую деревню, что он встретил знакомого, который был бригадиром там, и что завтра к восьми уже надо быть с вещами. Мария, хоть и ждала это известие, разволновалась.

— Вроде бы так и хотели, но что-то тревожно на сердце. — Призналась она. — Прижилась я тут как будто, все знаю, а там что…

— И там приживемся. Шубу тебе справим, мне и Даниэлю унты новые, а то ходим в чем попало, грязь и снег лезет в обувь. Мужик этот опять же, как знак мне, чтобы не сомневался. Всё будет хорошо. — Роберт обнял жену, уютно пахнувшую кухней. — А помнишь, какой костлявой ты была, обнимать страшно.

— А ты сам-то какой был. Одни глаза остались, да нос твой арийский.

— За то, что мы с тобой сейчас справные и приходится платить частичной несвободой. — Вывернул Роберт.

— Тебе бы только переговоры вести. — Мария посмотрела в глаза мужа. — Что поделаешь, куда ты, туда и я. Да я так-то уже настроилась, но чуть-чуть поплакаться нужно для облегчения души. Все-таки мы хорошо тут перезимовали, есть сожаление, что оставляем это место.

— Там будет еще лучше. Меньше народа, больше доверия. Говорят, туда отбирают лучших, а мы с тобой достойны только лучшего. — Роберт потискал жену. — А дети где? — Поздно вспомнил он.

— Даниэль еще с работы не вернулся. Эмилия с подругами куда-то умотала. — Доложила супруга.

— Не надо было ее отпускать. Пусть тоже собирает вещи и готовится.

— Дай ей с девчонками попрощаться.

— Так она что, уже знает?

— Нет, но мы же предполагали. Эмилия решила подстраховаться. А ты думал, наши разговоры слышим только мы с тобой. Соседи тоже в курсе. — Мария улыбнулась. — Пойду, доварю этот горох, поедим и будем собираться.

— Иди, а я пока начну собирать вещи.

Роберт окинул взглядом семейное имущество. Его было совсем немного. Взял старую простынь, расстелил на кровати и стал складывать в нее одежду. Затем скрутил в узел. Примерился, как будет нести его до места сбора, и чуть ослабил узел, чтобы просовывалась рука. Личные вещи дочери и сына не трогал, оставив им право нести их самостоятельно. Осталась постель, пододеяльники, простыни и наволочки. Матрасы и одеяла считались казенными вещами, и их следовало оставить. Постель Роберт решил оставить наутро, чтобы не спать на замызганном матрасе, пережившем многие страшные события, оставившие на нем пятна, происхождение которых не хотелось знать.

— Роберт, идем ужинать. — Позвала супруга.

Кроме Марии на кухне никого не было. Женщины, чтобы не смущать пару, ушли к себе. В тарелке дымился гороховый суп с жареным луком.

— Так и не разварился, зараза. — Призналась супруга. — Мне слишком поздно подсказали, что солить надо перед самым финалом.

— Не парься, мне сейчас горох в любом виде придется по душе. — Роберт поднес тарелку к носу. — Пахнет бесподобно.

— Ну, пробуй, что твоя кулинарка сочинила. — Мария немного расстроилась, что испортила драгоценный продукт.

Роберт ел, причмокивал и нахваливал суп. Конечно, горох не разварился, но все равно был вкусным. При таком уровне разнообразия продуктов, любое новое и одновременно хорошо забытое старое блюдо, казалось безумно вкусным.

На входе раздался знакомый топот Даниэля, обивающего снег с обуви.

— Сынок, идем ужинать. — Позвала его Мария.

— Бегу. — Он сбросил одежду и сразу прошел на кухню. — Ого, это что, горох?

— Да. Выделили сегодня из каких-то неприкосновенных запасов. — Поделилась мать.

— Ни фига шебе, клашшно. — Даниэль в предвкушении потер руки.

— Ну, Роберт, расскажи новость. — Попросила Мария мужа.

— А я уже жнаю. Роштик ошталша, рашштроилша.

— Жаль, что их не взяли. Но ничего, и там друзей найдешь. — Попыталась успокоить его мать.

— Не жнаю, такого вряд ли. Мы ш ним не ражлей вода.

— Попросишься в обозы в Архангельск, будете видеться периодически. — Предположил Роберт.

— Ну, да. А может их на шледующий щежон вожмут. Говорят, так бывает.

— Может быть. — Согласился Роберт.

Ему было жалко, что Даниэль остался без друга. Ростислав полностью принимал его со всеми особенностями, а в новом коллективе снова придется доказывать, что твоя шепелявость не повод для унижения. Сын при этом не выглядел сильно расстроенным, наоборот, он как будто был возбужденно радостен.

— Я мечтал плавать по морю. — Признался он, уминая суп. — Чтобы вокруг было много воды.

— Ну, там не такое уж и море. Скорее множество озер с протоками. Говорят, что реально там, где начинается море одни льды, которые как платина, держат талую воду. — Поделился отец.

— Блин, я бы хотел на это пошмотреть. — Признался Даниэль. — Это должно быть так грандиожно.

Мария за его спиной закатила глаза.

— Чую, на одной рыбалке ты не остановишься. — Произнесла она.

— А мы будем ходить до моря? — Не унимался Даниэль.

— Я не знаю. Наверное, это от улова зависит. — Роберт пожал плечами.

— Ладно, пошмотрим.

Эмилия пришла поздно. Ее ждали, не ложились спать. Мария с порога отчитала дочь.

— Мам, ну я же уеду навсегда. Мы с девочками из-за этого задержались. Их теперь тоже ругают, но вы должны нас понимать. — Эмилия искала понимания в глазах родителей.

— Понимаем. А еще понимаем, что новости в Архангельске распространяются со скоростью света. — Посетовала мать. — Иди, ешь, собирай вещи, которые возьмешь с собой и ложись спать. Завтра в восемь нам надо уже быть на сборном пункте.

— Ладно. — Эмилия пошла на кухню.

Успокоившийся возвращением дочери Роберт быстро уснул. Проснулся за минуту до срабатывания механического будильника. Отключил его и бросил в узел.

— Семья, подъем. — Произнес он негромко, чтобы не разбудить соседей.