– И всё-таки это классицизм какой-то, – заметила Ася. – Вот так всех вместе собирают в третьем акте…

– Ты радуйся, – усмехнулась Марина, – если это классицизм. Лишь бы не современный артхаус. Целее будем.

– Всё правильно, – кивнул Федя. Он сбрил свои мушкетёрские атрибуты и вообще был свеж и спокоен. – Стоило всех собрать как минимум ради Тэма с Викой. Им так будет проще, наедине рано пока.

– Да и не только ради них. – Марина посмотрела на Асю.

– Эй, – Ася передразнила подругу, выпучив глаза. – Я сейчас тоже так про тебя скажу. А мы-то что? Мы-то уже разрулили.

– Да? – с интересом переспросил Федя.

– Ну… да… – Уверенности в Асином голосе чуть поубавилось. – Разве нет?

Федя посмотрел ей в глаза.

– Не уходи больше вот так, – сказал он.

Марина рассмеялась: это было самое лаконичное выяснение отношений, при котором она когда-либо присутствовала. Ася недовольно глянула на неё, потом слегка растерянно – на Федю.

– Не буду, – осторожно пообещала она.

– Вот теперь, – подытожил Федя, – разрулили.

* * *

Тэм подсел к Вике. На кухне, кроме них, никого не было.

Вика со странной улыбкой смотрела на него. Это его не смутило, а, напротив, ободрило.

– Ну что, знакомиться заново уже не будем? – спросил он.

Вика покачала головой.

– Наоборот. Мы тогда, перед фестивалем, очень хорошо познакомились. Теперь нужно вспомнить, как было. Это лучший вариант.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что отцовско-дочерние отношения у нас вряд ли уже получатся, – сказала Вика. И, чтобы смягчить ответ, добавила: – Во всяком случае, в общепринятом виде.

Но Тэм всё-таки успел ощутить то самое, из-за чего он и боялся начинать этот разговор. Правда больно его уколола.

Он всматривался в Викино лицо, находил в нём знакомые черты – теперь, когда всё выяснилось, это было нетрудно – и пытался понять, действительно ли она холодно рассуждает или опять прикидывается. Помимо внешних черт, он теперь выискивал в ней черты характера, свои и Нинки.

Склонность к рассуждениям – явно от него. Впрочем, он и сам часто использовал их, чтобы заглушить чувства. Которые Вика проявляла совсем иначе: не тихо и плавно, а резкими, точными ударами. Это в ней уже говорила Нинка.

– А я и не знаю, что такое общепринятый вид, – ответил Тэм. – Хоть у кого-то они есть, такие отношения? Вот прямо сейчас?

– Тоже верно. Но мне хочется хотя бы вернуть то, как было… до того…

– Я понял.

– Значит, это твой дар, – спросила Вика, – видеть истории людей?

Тэм кивнул. Он хотел сказать, что Вика пользуется им явно чаще, чем следует. Но тут же одёрнул себя: это походило бы на отцовский упрёк. Сейчас звучит слишком нелепо, слишком пародийно, слишком…

Вика вывела его из размышлений:

– Ты когда-нибудь пытался объяснить происхождение этой штуки?

Он ответил не сразу. И начал издалека.

– Знаешь, я ведь не только географ. Мой факультет назывался «биологии и географии». Вообще-то я биолог. География – это часть школы. А научная работа в универе – она там.

За словом «там» крылся целый мир – крупного и страшного, мелкого и тоже страшного. Мир вроде ужасно пёстрый – и в то же время закрытый мутным облаком. Мир науки.

Вика всё видела. Для созерцания ей не нужно было никакого неизученного дара. Нужен был другой – который вполне изучен и стар, как всё человечество.

– Так вот, – продолжал Тэм. – Любая наука – это путь в неизведанное. Путь этот – в два этапа. Первый – идёшь и думаешь: как же много я знаю!.. Не этап, а чистый кайф просто. И дай бог, чтобы он у всех прошёл как можно быстрее. Потому что потом начинается второй. Ты продолжаешь идти. И понимаешь, что не знаешь ни-че-го. Осознавать это трудно. И только на этом втором этапе ты можешь чего-то достичь. А у него конца уже нет. Я не Лермонтов, – ввернул он – на случай, если Вика поморщится от его кривой речи.

Но Вика не поморщилась. Она сейчас вообще была далека от всей этой суеты – морщиться, улыбаться, поднимать брови…

Зато каре-зелёные глаза светились почти жутковатым огнём.

– Ты пытаешься? – спросила она. – Дойти… ну, не до конца второго, раз он бесконечен. Но хотя бы до знания? Откуда…

– Пытаюсь. Но помню, что путь бесконечен. То есть могу и не дойти.

– Расстроишься?

Он покачал головой.

– В этом сила второго этапа.

– Я так и думала.

Они помолчали. И спустились на землю. Обратно в маленькую гостеприимную кухню с обоями в цветочек.

Оба поняли, что пришло время вспомнить о другом, более знакомом, более приземлённом.

И важном.

– Кажется, мне нужно рассказать тебе о ней, – сказал Тэм. – И почему всё у нас получилось так, как получилось.

– Расскажи. Лучше сейчас, чем потом. Может, нам будет проще.

Тэм на секунду задумался.

– А знаешь, нам уже проще, – заметил он. – Подобные вещи про «нам будет проще» – они редко проговариваются людьми между собой. Даже если у них и есть намерение, то это всё равно остаётся между строчек. Так что первое испытание мы, считай, уже прошли.

– Тем лучше, – сказала Вика. – Ну а теперь рассказывай.

* * *

В квартире на северо-западе Москвы царило философское настроение. Деревянный стол переехал из кухни в комнату, и вокруг него разместилась компания из восьми лиц. Восьмым лицом был Алтай, который обожал сидеть, как все, на стуле и улыбаться направо и налево.

На первый взгляд могло показаться, будто это философское настроение нарушала Вика: у неё включилась болтливость. Но, вслушиваясь в её речи, нетрудно было понять, что настроена она более философски, чем кто-либо другой.

– А ведь права была Юля с её пророчеством, – рассуждала Вика. – Дорога действительно протянулась по кругу…

– Ви-ик, – с упрёком сказала Юля.

– Юленька, не переживай, все уже в курсе. Так вот… В Петрозаводске мы получили информацию, а окончательно прояснилось в Москве. И нашли ответ именно друг у друга, а не у кого-то ещё.

– Погодите, – не понял Федя. – Ведь было сказано: «Дорога тянется по кругу». Но ведь у Вики получился не круг, а так, отрезок…

– Караул! – воскликнула Ася. – Программист в чате!

– Ну Федь, – возразила и Вика. – Прежде всего…

– Прежде всего, – перебила Юля, – ещё не факт, что я…

– Факт, Юленька, факт, – Вика похлопала её по плечу. – Предсказания – это твоё. Железно, бетонно. Разве что не стоит понимать твои стишата буквально. «Нимб над головой, не простой, а голубой» был всего лишь кепкой. А ещё пророчества могут иметь несколько значений. Жека с его тройбаном: «Не хорошо и не скверно, а равномерно». «Равномерно» может означать как среднюю оценку, так и то, что…

– …ему эта оценка до лампочки, – закончила Юля.

– Тогда и тему круга можно истолковать по-разному, – сказала Марина. – Например, ты посетила Казань, родной город своих… родителей. А потом и город, в котором родилась, – Петрозаводск.

– Получается, что все мы в каком-то смысле сделали круг, – добавила Ася. – Только у каждого он свой. Марина вернулась в Москву, где когда-то жила. Тэм нашёл в своём родном городе Марину…

– Это называется «притянуть теорию за уши», – вмешался Тэм.

– Лесом иди, – попросила Ася и продолжала: – А вот Игорёк сделал самый буквальный круг. Казань – Петрозаводск – Москва – Казань.

– Ага, – отозвался Игорёк. – И самый отстойный тоже.

– Да ладно тебе, – ободрила его Ася. – И тётя Софа точно так же: сначала сюда, потом этих двоих отковыривать, потом снова сюда. За что сейчас и чашки поднимем, и ей лучи здоровья пошлём. У неё тоже буквальный круг получился, только поменьше.

– Тётя Софа полезное дело сделала, – возразил Игорёк. – А я…

– А ты псих и дебошир, но мы тебя любим, – перебила Ася. – И то, что ты остался тут до конца, многое о тебе говорит. Кто-то не согласен?

Согласны были все.

Игорёк повёл плечами, не желая больше спорить, и потянулся к побитой Асиной гитаре в углу комнаты. Марина придержала его чашку, чтобы не задел грифом и не опрокинул.

Он не пел, а тихонько декламировал, картавя, перебирая струны и временами беря септаккорды.

Ребята попритихли.

– Молодец, – вполне серьёзно заметила Ася.

– Чёй-та? – покосился на неё Игорёк. – Потому что самоирония?

– И это тоже. Но главное – что умеешь обратить грусть в прекрасное. Так держать.

Она встала и ушла на кухню за печеньками. Через минуту на кухне появилась Вика. Она была бодра и имела тот же вид, какой бывал у Тэма в моменты волнения: много эмоций на лице, но каких именно – сказать проблематично.

Ася потрепала её свободной рукой – в другой была тарелка с печеньками – по блестящему каштановому каре.

– Чего ты?..

– Да я хотела спросить, – начала Вика, – про дорогу… и… круг. Ты сейчас вот так про всех разъяснила, у кого какой получился круг… А у тебя? Что у тебя-то вышло? Давай колись!

Ася легонько обняла Вику, притянув её к окошку. Так они стояли некоторое время. Ася размышляла.

– А у меня, – наконец ответила она, – у меня получилось вот что. Я помоталась по городам, всякого повидала… И только здесь поняла, что у меня на свете нет никого дороже Феди. Не было и не будет дороже никого и никогда.

* * *

Ребята провожали Игорька на поезд до Казани. Сейчас он казался на пару сантиметров выше, да и повзрослел за этот месяц лет на пять.

– Ну, счастливо вам тут и удачи… и всех стандартных боянов, – пожелал он, переобнимавшись и перепожав всем руки. – Дай бог, не последний раз видимся.

– Но-но, Кроссовка, в сантименты-то не ударяйся, – прервала его Ася. – Не идёт тебе.

Игорёк улыбнулся.

– А я уж порадовался, что ты меня сегодня Игорьком назвала. В кои-то веки.

– Хорошего понемножку. Всё, не опоздай, иди.

Игорёк развернулся и побрёл к вагону. Вечернее солнце оставляло на его голове и плечах пятно морковного цвета.

Ребята подошли к вагонному окошку. Игорёк улыбался. Поезд тронулся.

Они махали Игорьку до тех пор, пока состав не скрылся из виду.

– Да… «Ушёл в закат», – прокомментировала Ася, хотя закат был в другой стороне.

– А мне его жаль, – сказала Марина. – Грустный, отшитый, ещё и совсем один. Приехали-то хоть мы вдвоём.

– Да ладно, – Ася махнула рукой. – Пацан с гитарой одиноким не будет. Главное, чтобы не заморачивался.

Марина задумалась.

– Вообще, есть теория, что любовь – сама по себе уже счастье. Неважно, взаимная или нет. Так что, наверное, и к лучшему.

– Это справедливо только для их возраста, – возразил Тэм.

Марина взглянула на него, пытаясь понять, не вкладывает ли он в эти слова чуть больше, чем кажется, и если да, то умышленно или нет.

Вдруг Тэм взял Марину за руку. До сих пор это был у них единственный жест, отличающий их отношения от обычных приятельских. Марина пошевелила пальцами в ладони Тэма. Ей давно нужно было кое о чём спросить. Они оба чуть отстали от всей компании, вышло как-то само собой.

– А вот теперь ты мне скажи: как получилось, что пятнадцать лет ничего – и вдруг я? Как такое возможно?

Тэм не удивился. Он говорил вполголоса, но в шуме людей Марина прекрасно его слышала. Ветер шевелил его волосы и заставлял щуриться, образуя морщинки в уголках глаз.

– Видишь ли, если я объясню это последовательно, то рискую тебя обидеть. Это касается её…

– Говори, ничего страшного.

– Прежде всего… Ты ведь понимаешь, что я не знал ничего ни о болезни, ни о беременности?

– Да, это очевидно. Я понимала это с самого начала.

– Так вот. Я ведь действительно сам от неё ушёл. Эти отношения меня убивали. Я думал, что сойду с ума. А этого я боялся больше, чем, например, одиночества. Мы, по сути, оба были искалечены. Она детдомовская. У меня мать была… проблемная. Не помню, говорил или нет…

Марина крепко сжала его руку.

– Не говорил, но я догадывалась.

– Видимо, – продолжал Тэм, – мы с отцом в этом похожи. Те же грабли. Прости, – спохватился он, – к тебе это не относится.

– Я поняла, – кивнула Марина. – А потом? После того как вы разошлись?

– Стало ещё хуже. Я как будто не жил. Ушёл от неё и думал, что освободился. Оказалось, что освободился, да… Но как будто от жизни тоже.

– «С тобой плохо, а без тебя ещё хуже».

– Именно. И я видел только два пути: либо я один, либо разрушаюсь. И ушёл в науку.

– А потом?

Они зашли в метро и шагнули на эскалатор. Остальные ребята ехали где-то впереди. Тэм встал на ступень ниже и повернулся к Марине. Так он смотрел на неё немного снизу вверх.

– Понимаешь, я даже не менял ничего сознательно. Человек, видимо, всё-таки меняется постепенно и, главное, незаметно для себя. А тут сентябрь, фестиваль, я ещё толком не влился в работу… И вот познакомился с тобой.

Он вгляделся в её синие глаза и увидел в них испуг.

– Нет, ну сначала были просто мысли. Мол, а действительно ли третьего пути не дано? Так ли это невозможно – не сходить с ума и быть счастливым?

– А потом? – спросила Марина. Спросила за этот разговор в третий раз.

– Мы с тобой пообщались. Когда все ушли. Помнишь? Алиска с рогаткой, бутербродная, котята. И вдруг до меня дошло.

Марина улыбнулась. Теперь она вообще смотрела на него как-то странно. Насмешливо? Недоверчиво? Гордо?

– Ясно, – сказала она.

– Ты мне веришь?

Марина хотела возмутиться, но вдруг поняла. Она не раз уже говорила, что разучилась доверять. Поэтому теперь не вполне доверяли ей. На самом деле она просто была горда тем, что они расставили точки. Да, это была гордость, только гордость и больше ничего.

– Так, ну ты из меня монстра-то не делай, – усмехнулась она. – Я верю тебе.

– Монстра? – засмеялся Тэм. – Монстров, по-моему, из всех вокруг делаешь ты.

– Ладно, ладно.

Марина подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до его шеи. Ощутила пульс.

Тэм сглотнул и хотел в ответ дотронуться до её лица, но тут она посмотрела куда-то поверх его головы.

– Аккуратно! Мы доехали.

* * *

– Я думаю, нам стоит здесь попрощаться, – обратилась Вика к Марине и Тэму. – Ася с Федей нас доведут.

Они доехали до станции, на которой в соседних домах жили девчонки. Было уже темно, и метро неподалёку в свете фонарей выглядело как островок.

– Почему? – спросил Тэм. – Почему вас не провожать?

– Бабушка с дедушкой ещё не знают… И я собираюсь им мягко поведать об этом.

– А ты умеешь? – хмыкнула Ася. – Мягко-то?..

Вика с укором посмотрела на неё.

– Умею. Во всяком случае, пора этому подучиться.

Тэм будто пытался ей что-то сказать, но ему мешали свидетели. А свидетели понимали, что предложение в духе «Давайте мы отойдём, а вы переговаривайтесь» только смутит их ещё больше.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Ты приходи, в общем, как договаривались. Вернее, я зайду за тобой.

Ася подняла брови.

– О чём это договаривались?

– Пока секрет, – заулыбалась Вика.

Ася посмотрела на Марину. Та пожала плечами.

– Я тоже не в курсе, – искренне ответила она. – У них теперь есть и свои дела.

– И это хорошо, – добавил Федя.

– Ладно, – вздохнула Ася. – Тогда хоть на трамвай вас посадим. Вещи, Марин, потом у меня заберёшь.

Приехал трамвай. Ребята попрощались. Тэм с Мариной не держались за руки – видимо, стеснялись, – и только перед раскрытыми дверьми Тэм протянул Марине ладонь, подсадил её и вскочил на ступеньки сам.

Четверо ребят глядели им вслед сквозь жёлтое трамвайное окно; с той стороны окна Марина и Тэм махали на прощание. Друг на друга эти двое посмотрят, когда трамвай начнёт подниматься в горку, между берёзами и фонарями, вдоль тропинки, мимо Центра крови. Всё это останется там, за стёклами.

– Да целуйтесь уже, кретины! – крикнула Ася в форточку. Двое молодых людей в окне даже не покраснели, просто засмеялись вместе со всеми. Чувство такта Ася взращивала в себе сама, но иногда им пренебрегала. И это всегда было кстати, потому что веселило народ и разряжало обстановку.

Трамвай пополз вверх по холму и скрылся в огнях города.