Ребята вернулись в хостел: для новых визитов было поздновато, да и впечатлений на сегодня хватало. В запасе у них оставался день. Марина единственная в хостеле не останавливалась: поехала в Сямозеро к родителям ночевать.

– Ты завтра-то вернись, а? – напомнила Ася перед её отъездом. – Ты нам нужна будешь позарез.

– Я поспрашиваю родителей, – только и ответила Марина, – не слышали ли они о Ксене чего нового.

Она вообще была в тот вечер немногословна.

На следующее утро Вика, выйдя из ванной, изъявила желание пройтись к набережной Онежского озера.

– Ладно, – рассудила Ася, – пойдёмте: ты, человек-кроссовка и я вожатой. Марины всё равно пока нет. Ксена вечером посетим. А Ильясычу, так и быть, пока отгул. Пускай диссер пишет, в космос выходит, играет в танчики – или что там ещё делают, когда…

Вика толкнула её в бок, потому что Ася явно хотела сказать «…когда в любви облом» или что-нибудь в этом духе. Тэм занимал своё койко-место и читал что-то с телефона, более никаких признаков жизни не подавая. Игорёк критически оглядел его и добавил:

– К тому же он видел эту набережную, как я понял, уже сто раз. Я, кстати, тоже видел её. Но пойду с вами.

– Кто бы сомневался, – фыркнула Ася. Вика опять пихнула её.

* * *

– А ты ощущаешь родство с этим городом? – спросил Игорёк, разглядывая статую воина. – Или подстёрлось?

Вика потрогала постамент, прищурилась, глянула на синие волны, потом на Асю, развалившуюся неподалёку на скамейке и демонстративно на них не смотрящую.

– Ну, раз я ищу своих родителей, значит, и с городом что-то осталось. Но ничего, конечно, не помню.

– А я родство ощущаю только с дорогой, – сказал Игорёк. – Как бы патетично это ни звучало. Вот ты ржала, что я автостопщик и на машиниста учусь. А у меня нет идеологии. Точнее, она есть, но не автостопная. А дорожная в принципе. Всё логично, короче.

Вика кивнула. Мимо проехал байкер в чёрно-красном костюме а-ля жук-пожарник. Игорёк развеселился.

– Слышишь? У него песня про одиночество из колонки орёт. И место за ним пусто.

Вика улыбнулась. Склонила голову набок и долго смотрела на Игорька.

– Ты чего? – удивился он.

– Думаю, – ответила она. – Нравится мне то, как искренне ты говоришь. Про дорогу и это вот всё. Обычно такие речи толкают, чтоб понтануться. Ну, потому что это действительно красиво, и щемит, и впечатляет. Но, увы, чаще понтуются. А у тебя щемящий контент совпадает с тем, что есть. С оригиналом.

– Ага, – согласился Игорёк. – Это мне повезло.

– А мне, – отозвалась Вика, – не очень.

– Почему?

– Потому что я бы жутко хотела быть другой. Такой, которая может в тебя влюбиться. Веришь, нет? Хотела бы очень. Но не дано мне. И даже искренность твоя не помощник. Хотя именно после неё мне и стало обидно. Ведь если б я была в тебя влюблена, то кипятком… ну, всю гамму эмоций бы испытала.

Игорёк какое-то время переваривал информацию. Потом усмехнулся.

– Это мне вместо «Ты хороший парень, но…» и «Дело не в тебе, а во мне»? – уточнил он.

– Не вместо. Ты не думал, что эти стёртые фразы тоже когда-то имели смысл? А теперь над ними смеются. Но они не пустые. Люди, которые так говорят, действительно от всей души жалеют. Не о том, что собеседник какой-то неправильный, а о том, что они сами другие. Ведь как легко было бы жить, если б тебе в чём-то похожем признались, а ты, значит, хоп! – и всё, взаимно, друже. Да есть ведь и такие люди. Вон Юленька. Подошёл к ней Жека, сказал, мол, давай дружить, они и дружат. И она счастлива, и больше ей ничего не надо.

– Их меньшинство, – возразил Игорёк. – Ну хорошо, предположим утопический мир. Кто предложил, того и любишь. А если человек уже занят?

– Тогда тоже волшебство: чтоб стоял предохранитель на подобных людей. Всё, я тебе идеальный мир спроектировала. Сколько проблем бы исчезло. И не было бы слёз, соплей, всего этого… Я ору просто!

– Ты сейчас о ней подумала? – догадался Игорёк. – Вспомнила Еленин рассказ?

Вика пожала плечами.

– И это тоже. Видимо, я вся в неё.

– В твоём идеальном мире, – заметил Игорёк, – кое-что всё-таки не продумано. Ведь мало влюбиться, нужно ещё и совпасть. Ну, подходить друг другу. По-моему, когда взаимно влюбились, но не совпали, – это куда страшнее, чем когда невзаимно.

– Сегодня увидим того, – после недолгой паузы сказала Вика, – кого она так и не смогла полюбить. А если подфартит, то найдём и того, кого она полюбила.

– Твоего отца.

– Моего, – неопределённо подтвердила Вика и отвела со лба волосы. – С которым, я чувствую, как раз и было взаимно, и при этом несовпадение. И что-то страшное вышло – тут я с тобой соглашусь. – Она посмотрела в сторону скамейки. – Пойдём, что ли, Асю поднимем и двинем уже. Тэм небось там протух в одиночестве. Ну или как минимум проголодался.

* * *

К парню, любившему Викину маму и носившему кличку Ксен, они отправились во второй половине дня все вместе.

– А если его не застанем? – волновалась Вика. – С чего мы решили, что он тут? Дровишки откуда? Может, на Гоа просветляется. Или просто переехал. В соцсетях он особо не светится. Сведения в базе давно не обновлялись. Почему идём туда в последний момент?

Перед приездом Вика скачала на телефон старую автомобильную базу, когда-то утёкшую в интернет. До сих пор она им и не понадобилась: всё необходимое и так было в «Друганах».

– Если просветляется или переехал, – резонно заметила Ася, – то без разницы, в последний момент мы идём или не в последний. Расслабься. Ещё скажи, что ваша прогулка по набережной зря прошла.

– Тётя Ася что-то слышала? – с подозрением спросил Игорёк.

– Да ничего я, Кроссовка, не слышала. Тут слышать не надо и быть доктором наук не надо, чтобы понять.

Ребята подошли к серо-бурому пятиэтажному дому без домофона, зато с двориком не около шумного шоссе, а с другой, тихой стороны. Они поднялись по лестнице, считая квартиры. Получалось, что Ксен живёт на третьем.

Дверь им долго не открывали.

– А это точно тот адрес? – спросила Вика. – Даже если сведения не устарели. В базе бывают глюки.

– Точно. – Ася показала на бирюзовую стену подъезда. «Ксен – выходи», – гласила одна из надписей, самая пристойная, если не считать лишнего тире. – Я смотрю, власти города ценят искусство. Послания явно из бурной молодости. До сих пор живы…

Марина задумчиво посмотрела на коляску, загораживающую проход. Подошла к заплёванному окошку на этаже, выходящему во двор.

– Так, – сказала она, – спускаемся. Быстро!

– Ну и чего? – спросила Ася, когда они вышли. На площадке у дома гуляло несколько молодых семей, больше никого.

Марина направилась к песочнице.

– Ах вот оно что… – понял Игорёк.

На полпути Марина вернулась и решительно взяла Тэма за рукав.

– Пойдём со мной.

Остальные наблюдали, как они подошли к молодому мужчине, который отряхивал мальчика лет шести от песка. В то же время женщина с гладкой, немного блестящей кожей и светлыми волосами надевала на мальчика шапку.

– Интересно, зачем она мужика своего потащила, – задумался Игорёк, глядя Марине в спину. – Он же не один, вон жена…

– Так потому и потащила, – хором ответили Ася с Викой. Ася выразительно посмотрела на Вику: неужели успела научиться мыслить по-взрослому? Вика так же взглядом ответила ей: какая есть.

Тэм следовал за Мариной крайне неохотно. Он был бы рад защитить её в самой банальной ситуации – будь её знакомый один. Но роль фиктивного мужа, чтобы у светловолосой женщины не было к Марине вопросов, ему претила.

Ксен заметил, что к нему идут, и продолжал отряхивать сына, не упуская незнакомцев из виду. На лбу у него возникли морщины. Он был высок, крепок, явно вёл здоровый образ жизни и носил прическу «ёжик». Такие короткие волосы почему-то всегда кажутся серыми, а у Ксена эта иллюзия усиливалась благодаря серым глазам. Подобную стрижку носил и его сын – возможно, отец надеялся вырастить свою копию.

– Привет, Ксен, – сказала Марина. Ксен уже вряд ли часто слышал своё детское прозвище – и оттого, пожалуй, сразу её узнал.

– Марина?

Тэм пожал ему руку. Ксен подошёл к скамейке, оставив сына с матерью. Марина с Тэмом последовали за ним, но на скамейку никто не сел – так и встали рядом.

– Да… Давно, однако, – произнёс Ксен. – Решила малую родину посетить?

Марина покачала головой.

– Не совсем. Нам твоя помощь нужна.

Ксен только поднял брови.

– Вика Кузьмичёва, – лаконично пояснила Марина.

Ксен не реагировал. Было ясно: либо он не помнит фамилию Викиных приёмных родителей, либо никогда её не знал.

– Вань, – мягко сказала Марина, – Вика Кузьмичёва – это её дочь.

Сказав это, она вдруг засомневалась: мало ли сколько у него могло быть таких девушек, про которых впору сказать «её» выразительно и с ударением. И мало ли у скольких из них есть дети.

Но сомнения развеялись, как только она взглянула ему в лицо. Внешне ничего не поменялось, но кое-что считывалось. Так реагируют мужчины, которым старомодный внутренний голос твердит: мужчины не паникуют.

– И что? – только и спросил он.

– Она с нами, – ответил Тэм. – И мечтает найти родителей.

Ксен молчал, поэтому Марина прибавила:

– Она имеет право на это, Вань.

На лице у Ксена возникло замешательство. Марина почему-то вспомнила бегущую строку в новостях – когда просят убрать от экранов детей.

Подошла светловолосая женщина и вопросительно посмотрела на мужа, а затем на молодых людей. Ксен жестом показал, что всё в порядке и чтобы они с сыном шли домой.

– Я скоро буду, – сказал он им.

– Есть хотя бы зацепки? – спросил Тэм.

Ксен покачал головой.

– Были бумажки. Я всё сжёг.

Теперь замолчали ребята.

– Знаете, мой вам совет, – продолжал Ксен. – Не лезьте. Не нужно, ясно? Зачем вы пришли?

– Затем, что я попросила, – раздался позади Марины высокий голос.

Тэм единственный видел, что Вика к ним приближается. Сейчас она стояла перед Ксеном. Их взгляды встретились, у Вики на лбу выступили две капельки пота.

И, как Елена Чижикова, Ксен в Викиных глазах что-то увидел. Только если у Елены это было спокойное любопытство, то у него…

Игорёк дёрнулся. Ася удержала его спонтанным движением. Получилось – за шкирку.

Тэм высвободил руку из Марининой и встал между мужчиной и девочкой. Он видел, как дрожат Викины веки, шевелятся крылья маленького невздёрнутого носа. Как остановились желваки на Ксеновых скулах, как разгладился высокий лоб.

Теперь Ксен был спокоен. Вика не усугубила его воспоминаний. Наоборот: если Марина заставила его перенестись в ту эпоху, тревожную, как цвет волос той девчонки, то Вика одним своим видом дала понять: всё, прошло четырнадцать лет, ничего не вернуть. Помогла отпустить и тревогу, и бирюзу.

Внезапную его перемену заметили даже Ася и Игорёк. Они только не видели, что капель на Викином лбу стало много. Как после ливня. Только не лесного, а городского, серого, безнадёжного.

Наконец Ксен обратился к ней. Обратился впервые. Тускло. Даже мягко.

– Правда. Забудь. Ни к чему тебе.

…Вика удивила всех: не стала спорить. Видимо, идея отпустить былое передалась и ей. Это были два человека с почти общим горем.

– Можете хотя бы сказать, как её звали? – спросила она.

– Её звали Ксюша, – ответил Ксен. И, видно, чувствуя, что обязан всё-таки рассказать ещё что-нибудь, добавил: – Я нашёл её на трассе, она была беременна. Ранний срок. Я как раз возвращался сюда, поэтому взял её с собой. Я и на самом деле мало о ней знаю.

«Знаешь мало, а рассказываешь ещё меньше», – подумала Марина.

– И ещё один вопрос, – снова попросила Вика. Она достала телефон, сняла с блокировки, нажала одну кнопку и что-то прошептала. Потом мельком глянула на экран и дрожащей рукой повернула телефон к Ксену. – Это она?

На аватарке стояла посреди размытой равнинной местности молодая женщина лет тридцати – тридцати двух с круглым лицом и пушистыми светлыми волосами. Вика не ошиблась, сказав, что Перфильевых не так уж много. А Ксюша Перфильева с подходящим годом рождения так вообще одна на все «Друганы».

Ксен наклонился и всмотрелся в экран. Сейчас, когда он готов был что-то рассказать, его серые глаза показались Вике не только рассудительными, но и вполне красивыми.

– Нет, – сказал он, – не она.