– Они исчезли! – срывающимся от волнения голосом выпалил Денис, подбегая к кабинету математики.

– Кто? – в недоумении развела руками Ира.

– Да сфинксы же!

«Ну вот, началось», – подумала я. Хотя, спроси меня сейчас, что́ началось, я бы не ответила. Просто чувствовала: всё это неспроста.

Ира схватилась за рукав Дениса:

– Ты уверен?

– Конечно! В утренних новостях по телику сказали. – Денис присел на корточки, шумно переводя дыхание. – Нин, а ты разве не видела, что их нет на месте, когда в школу шла?

– Так я через другую арку выходила.

– Ну, тогда понятно. А где Воронцов? Проспал, что ли?

– Он в оккупации, – ехидно сказала Ира, кивнув головой в сторону коридора.

Там стояли Саша и Оля Лосева. Она не отходила от него ни на шаг с тех самых пор, как он пришёл в школу, – цокала рядом своими каблуками с металлическими набойками. До чего ж противно они стучат по каменным ступенькам.

Денис присвистнул и неодобрительно покачал головой:

– Взялась-таки за него Лосева.

– Интересно, куда Алекс дел сфинксов, – пробормотала я, открывая в телефоне сайт с городскими новостями и изо всех сил стараясь не пялиться в сторону Воронцова.

– Думаешь, это Алекс? – спросила Ира.

– А кто ж ещё, – ответил вместо меня Денис. – Точно его рук дело!

– Надо на следующей перемене ещё к Ван Гогу заскочить, узнать, как дела у Маркизовой и компании…

Не успела я договорить, как до нас донёсся громкий голос Лосевой:

– Представляешь, эта бабка вообразила, что мне интересно знать, как она в Париже позировала какому-то фотографу лет сто назад… Бу-э.

Олино лицо скривилось, как будто она только что проглотила лимон, приправленный горчицей, жгучим перцем и рыбьим жиром.

Воронцов закатил глаза.

– Ну совсем не с кем было пообщаться в этом яхт-клубе. Почему вы с отцом не приехали тоже?! Пришлось уехать в воскресенье с самого утра, чтобы со скуки не помереть, – попеняла Оля, надув губки и сердито тыкая Сашу в грудь указательным пальцем.

Ему, наверное, больно. Ногти у Лосевой длинные, острые… и покрыты ярко-розовым лаком. Не хотелось в этом признаваться, но они одновременно и бесили меня, и нравились.

Я вздохнула и поглядела на свои пальцы с коротко стриженными ногтями. Аккуратно, но совсем не барби-стайл. И один ноготь, на указательном пальце, какой-то кривой по краю.

Попробовала представить себя с розовыми коготками, как у Оли. Наверное, это будет смотреться смешно. А жаль… Интересно, мальчики обращают внимание на маникюр?

– Пора, красавица, проснись! – гаркнул над моим ухом Туча, проходя в класс.

От неожиданности я вздрогнула и выронила телефон.

– Илья, разве можно так пугать человека, – беззлобно возмутилась Ира. – Нина чуть телефон не разбила. Хорошо, что хоть экраном вверх упал!

– И правда повезло, что экраном вверх, – натянуто улыбнулась, поравнявшись с нами, Лосева и зачем-то притопнула правой ногой.

Снизу раздался резкий неприятный «хрусь». У меня перехватило дыхание и даже в глазах потемнело на несколько секунд. Такого вероломства я не ожидала даже от Лосевой!

– Ой, – удивлённо округлила глаза Оля, процокав несколько шагов в сторону от останков моего телефона. – Нет, не повезло – он всё-таки разбился. Какая неприятность!

В её тоне сквозила неприкрытая издёвка.

Одноклассники возмущённо зашумели.

– Лосева, да ты просто злобная мегера! – воскликнула Ира и растерянно посмотрела на меня. – Нина, не расстраивайся.

Как же тут не расстраиваться. Телефон у меня был не очень дорогой, но хороший: памяти много, камера отличная, и батарея долго заряд держит. А после встречи с каблуком лосевской туфли его можно использовать только в качестве пазла. И ещё надо будет как-то объяснить родителям, что с ним произошло, а это самое ужасное. Врать про неудачное падение с двадцатого этажа экраном на торчащий гвоздь не хотелось. Рассказывать о наших с Олей сложных взаимоотношениях – ещё больше.

– Ребята, никто не снимал, как Лосятина телефон раздавила? – громко спросил Витя Никифоров.

– Да кто бы успел? Всё так быстро произошло, – вздохнула Гаяне.

Оля громко хмыкнула и обернулась к Саше:

– Шурик, пойдём скорее в класс, урок сейчас начнётся. Только осторожно, не поскользнись – тут мусор на полу!

Тот недобро поглядел на неё и громко прошипел сквозь зубы:

– Лосева, ты меня достала! Какая же ты мерзкая… Держись подальше от Нины!

Оля, остолбенев, молча открывала и закрывала рот.

– И вообще, – продолжил Воронцов, – если ты ещё хоть раз назовёшь меня Шуриком, я… я…

Он начал оглядываться по сторонам, словно пытаясь найти на стенах подсказки, чтобы закончить свою мысль.

– Короче, я не знаю, что сделаю! – выпалил он. Затем резко развернулся и зашагал прочь от класса.

Как хорошо, что сегодня на математике мы не проходили новую тему, а всего лишь повторяли проценты. Учи́теля, Антона Валентиновича, я почти не слушала. Просто машинально решала примеры с доски. Мысли были заняты другим – уж слишком богатым на впечатления выдалось утро перед уроками, и в моей голове шла активная обработка полученных данных.

Во-первых, пока происходили драматические события с участием моего телефона, Дэн в сторонке изучал свежие новости.

Оказалось, что сфинксы самостоятельно продефилировали по Моховой в сторону Невы около четырёх часов пополуночи. Об этом следователям и журналистам сообщил самый бдительный жилец нашего дома Леонид Багратионович Погосян. Информацию подтвердили двое заикающихся прохожих, которым не спалось этой ночью.

Вообразить, как каменные изваяния передвигались без посторонней помощи, у меня не получалось даже в самой смелой фантазии, поэтому решила пока не зацикливаться на этой новости.

Во-вторых, за меня вступился Саша! Оля после его короткой, но пылкой речи ещё пол-урока громко шмыгала и оглядывалась назад, чтобы пробуравить меня взглядом, не обещающим ничего хорошего. Антон Валентинович даже предпринял пару попыток отправить её домой, потому что решил, что та изнемогает от насморка.

В-третьих, Саша совсем отбился от рук и прогуливает математику. А если его отец об этом узнает?! Страшно представить, что тогда будет. О чём только думает этот несносный и непонятный Воронцов!

Как только раздался звонок на перемену, мы втроём, не сговариваясь, рванули к Ван Гогу. В дверях кабинета ИЗО вырвавшийся вперёд Дэн вдруг встал как вкопанный, и мы с Ирой паровозиком влетели в его широкую спину.

– Воронцов?! – воскликнул Денис.

– Дэн, не стой в дверях как истукан, проходи, – поторопила я, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть в класс через его правое плечо. С левой стороны Ира пыталась проделать то же самое.

Денис отмер, и мы наконец вошли. Нашим взорам предстала идиллическая картина. За первой партой, как два закадычных друга, сидели батоно Вано и Саша. Перед ними стояли кружки с недопитым чаем и неначатая коробка с печеньем.

– Здрас-сьте, – оторопело поздоровалась за всех нас Ира.

– Привет, ребята! Проходите. Чай будете? – как ни в чём не бывало предложил Ван Гог.

Мы помотали головами.

– А вы чего это тут? – изумлённо спросил Дэн.

– Да вот… плюшками балуемся, – пробормотал Саша и смущённо потупил взгляд.

Загадочный он какой-то. Глаза блестят. Волосы, обычно аккуратно причёсанные, смешно торчат во все стороны. Щёки пылают. Марафон он, что ли, бегал? Надеюсь, что не с клоунами…

– А мы хотели узнать про девочек – Катю, Машу и остальных, – робко сказала Ира.

Ван Гог вздохнул:

– Увы, без изменений. Я каждый день списываюсь с их родителями. Катя всё ещё в больнице. Ее мама сказала, что язык достиг метровой длины и после этого рост остановился. Врачи провели полное обследование. По всем параметрам Катя здорова. Но что делать с языком, ещё пока не придумали… Аня, Рита и Маша на домашнем обучении. С ними работают психологи. Улучшений пока нет.

Все ненадолго умолкли. Потом Ван Гог достал из ящика стола смартфон и протянул его мне:

– Саша рассказал, что́ случилось. Возьми, это мой старый телефон. Поставишь в него свою симку… И не вздумай отказываться, – замахал он на меня руками, как только я открыла рот, чтобы возразить ему. – Ты только представь, что будет с твоими родителями, если они не смогут до тебя дозвониться. Вот переедешь в новый телефон и вернёшь моего пенсионера.

Я улыбнулась и с чувством сказала:

– Спасибо, батоно Вано!

Он и правда меня очень выручил. Без телефона было как-то несподручно. Купить новый за один вечер мы могли и не успеть: папа сегодня на сутках, а мама совсем не разбирается в гаджетах. И дома, как назло, ни одного запасного мобильника не было. Все старые аппараты папа сдавал куда-то, чтобы «не захламлять квартиру, в которой и так слишком много бесполезных экспонатов». Это он так на мамины археологические артефакты намекает. Она из каждой экспедиции привозит что-нибудь этакое: находит интересные вещицы в местных антикварных магазинах или получает в подарок от зарубежных коллег. Поэтому все открытые полки наших шкафов напоминают то ли музейные стеллажи, то ли витрины лавки древностей. Пыль между ними лежит уж точно вековая.

– Я вызвал родителей Оли в школу, – продолжил Ван Гог. – Собираюсь позвонить и твоим тоже, чтобы узнать, не хотят ли они пообщаться с Лосевыми.

Я коротко кивнула. Мне, конечно, совсем не нравилось, что родителям придётся вмешиваться в наши школьные конфликты. Но я понимала: так положено, и батоно просто не может этого не сделать.

– Не переживай, всё будет в порядке, – сказал он. – Олины родители – люди спокойные и доброжелательные. И Оля… она тоже хорошая. Просто слегка запуталась.

Ира согласно закивала, Денис пробурчал что-то невнятное себе под нос, а Ван Гог продолжил:

– Возраст у вас сейчас такой, всё на эмоциях. Но это пройдёт! А ты, Нина, лучше сим-карту в телефон поставь прямо сейчас, пока перемена. Мало ли что…

Я покрутила в руках телефон с обкусанным яблоком на задней панели – мне было не очень понятно, как им пользоваться.

– А куда здесь симку ставить? – спросила я Ван Гога.

Тот почему-то растерялся и нерешительно забрал у меня телефон.

– Я уже и забыл, – виновато сказал он.

– Давайте помогу, у меня такой же был, – предложил Саша.

Батоно, как мне показалось, с облегчением передал гаджет Воронцову и улыбнулся:

– Давай. И бегите уже, скоро следующий урок. Нина, всё будет хорошо!