Кьяра первая пришла в себя. Животный инстинкт подсказал ей: сейчас или никогда.

Она резко ударила Дамиано локтем в челюсть, когда он попытался схватить ее за лодыжку. Послышался отчетливый хруст. Воспользовавшись его секундным замешательством, она перекатилась в сторону и вскочила на ноги, тяжело дыша. Взгляд лихорадочно заметался по стенам, пока не остановился на массивном дубовом щите над камином.

Дамиано поднялся с ковра, медленно вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. В его глазах полыхало холодное рассудочное безумие.

Кьяра рванула к камину. Допрыгнув, она сорвала с креплений две изящные кавалерийские сабли – тонкие, гибкие и смертоносные. Она была чертовски благодарна Лучиано за его страсть к настоящему оружию.

Дамиано сделал шаг к противоположной стене, где за стеклом высокой узкой витрины покоился тяжелый прямой меч – грубое мощное оружие, идеально подходившее его росту и силе. Не тратя времени на поиски ключа, Росетти с размаху ударил рукоятью пустого пистолета по стеклу.

Осколки градом посыпались на ковер, сверкая в свете камина. Дамиано отшвырнул пистолет и вытащил меч из бархатных креплений.

– Хочешь играть так, Корсани? – Росетти перехватил рукоять поудобнее. – Здесь нет свидетелей. Нет твоих людей, нет моих. Только мы и этот склеп.

– Лучшего места для твоих похорон и не придумаешь, Росетти. – Кьяра выставила клинки перед собой, замирая в боевой стойке.

Тяжелый прямой меч в его руках не знал изящества: это была концентрированная мощь. Первый удар обрушился сверху, и она едва успела принять его на обе сабли, уходя в глубокий присед. Металл взвизгнул так, что зубы свело судорогой. Росетти навалился всем весом, вдавливая клинки к ее же плечам.

– Сопротивляться бесполезно, – прорычал он.

Она не ответила, но резко увела клинки в сторону, пропуская его меч мимо себя. Сталь Дамиано с треском врубилась в столешницу дубового стола, высекая щепки. Кьяра тут же полоснула его по предплечью. Клинок прошел неглубоко, белая ткань рубашки мгновенно пропиталась алым.

Дамиано даже не поморщился. Он выдернул меч и, развернувшись на пятках, навалился всем весом, вдавливая рукоять и собственное плечо ей в грудь. Инерция была сокрушительной. Кьяра впечаталась спиной в массивный стеллаж с такой силой, что дерево затрещало, а тяжелые фолианты лавиной обрушились ей на голову и плечи.

Воздух со свистом покинул ее легкие, в глазах на мгновение потемнело от удара затылком о полку.

Она видела, как он заносит меч, и, не имея времени встать, просто выбросила одну из сабель вперед, как копье. Дамиано дернул головой – лезвие располосовало ему щеку, оставив глубокий рваный след.

Этот порез окончательно сорвал в нем предохранители.

Росетти отбросил всякую тактику. Он сократил расстояние в один прыжок, игнорируя вторую саблю, которой Кьяра пыталась защититься. Его меч столкнулся с ее клинком с такой силой, что тонкая сталь сабли лопнула, разлетевшись на острые осколки. Один из них задел лоб Кьяры, и горячая кровь тут же залила ей левый глаз.

Они сцепились врукопашную. Дамиано схватил ее за горло и пригвоздил к стене, но Кьяра, не чувствуя боли от адреналина, всадила обломок сабли ему в бок. Он взревел, но хватку не ослабил.

Мир Кьяры поплыл. Она видела его искаженное лицо сквозь пелену собственной крови. Дамиано тяжело дышал, его челюсть была неестественно перекошена после ее удара, по щеке текла густая кровь, а нога подкашивалась. Они оба были на грани: два раненых загнанных зверя в пыльном склепе.

Дамиано выронил меч – пальцы просто перестали слушаться. Он навалился на нее, придавливая к стене всем своим весом, тяжелым и горячим. Его руки тряслись, когда он обхватил ее лицо, размазывая кровь по ее коже.

– Посмотри… на меня… – прохрипел он, едва выговаривая слова сквозь разбитую челюсть. – Посмотри, что ты… наделала.

Кьяра вцепилась в его запястья, пытаясь оттолкнуть или притянуть ближе – она уже сама не понимала.

– Мы… стоим друг друга… – выдохнула она, и ее губы окрасились красным.

В мертвой тишине библиотеки, среди руин и пыли, их ярость вдруг перегорела, оставив после себя только первобытный вакуум. Они смотрели друг другу в глаза так долго, что время перестало существовать. За стенами завала умирали люди, горели города, но здесь была только эта болезненная, выматывающая близость.

Его глаза потемнели, становясь почти черными.

– Ненавижу… – прошептал он, его дыхание вспыхнуло на ее губах.

– Взаимно, – отозвалась она.

И тогда он сорвался.

Дамиано впился в ее рот с такой силой, словно хотел выпить ее жизнь, а Кьяра ответила ему с той же неистовой жестокостью. Она укусила его за нижнюю губу до новой крови, чувствуя железо и пепел, и этот вкус был единственным, что заставляло ее чувствовать себя живой.

Он рванул ворот ее черной майки, и ткань треснула, обнажая ключицы и плечи, уже покрытые багровыми пятнами от ударов. Грубая и горячая ладонь накрыла ребра, Кьяра зашипела – его пальцы впились ровно туда, где расцветала огромная гематома. Боль прошла сквозь тело электрическим разрядом, превращаясь в густое темное желание, которое тяжестью осело внизу живота.

Она вцепилась в его затылок, притягивая к себе. Губы столкнулись в поцелуе, который больше напоминал попытку вырвать друг другу легкие. Дамиано не церемонился: он кусал ее нижнюю губу, пока она не лопнула, и слизывал кровь, смешивая ее со вкусом извести. Кьяра ответила тем же – ее зубы впились в его шею прямо над артерией, заставляя его тело содрогнуться от мощного импульса.

– Ты… – он не закончил фразу, перемещаясь и вжимая ее в край массивного дубового стола.

Дерево впилось в поясницу, но Кьяра только сильнее обхватила бедра Дамиано ногами, заставляя его почувствовать жесткую ткань своих черных брюк. Она ощущала каждый сантиметр его напряжения, каждый шрам под его разорванной рубашкой. Возбуждение текло по ее жилам, как раскаленный свинец, выжигая остатки рассудка.

Дамиано запустил руку ей под остатки ткани, испачканные в пыли и крови пальцы обожгли кожу. Он вел ими вверх, к горлу, намеренно задевая каждый ушиб, каждый след их недавней драки. Его хватка на шее стала жестче, он чуть приподнял ее голову, заставляя смотреть прямо в его темные, остекленевшие от жажды глаза.

– Смотри на меня, – прохрипел он, и его дыхание, пахнущее порохом и солью, опалило ее губы. – Ты ведь хотела этого, Корсани. С того самого момента, как я вошел в этот дом.

В ответ она глубже впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как кровь потекла вниз по коже. Она желала его разрушить, желала выпить его досуха, подчинить себе и поставить на колени.

Его губы спустились ниже, к ложбинке между ключицами, оставляя там влажные горячие следы. Дамиано кусал ее плечи, руки, везде, где кожа была натянута от напряжения. Кьяра запрокинула голову, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Звуки сражения, далекие взрывы – все это перестало существовать.

Тело предательски откликалось на его грубость, возбуждение затапливало сознание, оставляя только одну потребность – ощущать его в себе, здесь и сейчас, пока потолок библиотеки окончательно не обрушился на них.

Он рванул ремень ее брюк с такой силой, что металл пряжки звякнул о столешницу. В мертвой тишине библиотеки каждый звук – их сбитое дыхание, треск одежды, шорох тел по дереву – казался оглушительным.

Пока он возился с ее ремнем, она обхватила его за шею, притягивая ниже, и намеренно запустила пальцы в рваную рану на предплечье.

– Полюбуйся, во что ты превратился, – прошептала она ему в самое ухо, когда он глухо зарычал от ее прикосновения.

Он ответил ей тем, что перехватил запястья и с силой вжал в столешницу, распиная под собой. Свободной рукой он рванул брюки вниз, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками в холодном пыльном воздухе.

Кьяра выгнулась, когда его пальцы впились в ее плоть, оставляя темные отметины. Его язык прошелся по ее шее, собирая бисеринки пота и крови, а потом Дамиано сорвал с себя остатки рубашки, обнажая торс, покрытый свежими ссадинами и старыми шрамами.

Когда он прижался к ней кожей к коже, она ощутила, насколько он был раскален. Она снова коснулась его раненого бока, на этот раз не царапая, а медленно ведя ладонью по краю пореза, заставляя его балансировать на грани между агонией и экстазом.

Он грубо перехватил ее под бедра, подтягивая к самому краю стола.

Она вцепилась в его плечи, пальцы скользили по окровавленной коже, не находя опоры. Возбуждение в ее венах стало почти осязаемым, пульсирующим в такт его тяжелым толчкам, когда он вжался в нее через тонкую ткань белья.

Каждый его вдох был похож на хрип, каждое движение – на удар. Он впился в ее губы, заставляя заткнуться, когда нашел клитор и надавил на него так, что ей захотелось кричать.

Вибрация его тихого рычания распространилась по коже. Кьяра потянулась руками, чтобы иметь хоть одну точку опоры. Он продолжил движения поверх белья, заглушая вскрик, еще раз, и еще, пока ее ногти не вонзились в его предплечье.

Она пыталась быть сильной и не сдаваться. Но он… вошел в тот сумасшедший темп движений, который доводил ее до сумасшествия.

Еще немного…

– Пожалуйста, – попросила Кьяра в его ладонь, всего на мгновение разжимая его хватку. Она распахнула глаза в ту же секунду, хотя оставаться в сознании становилось все сложнее. Отчаяние, которое она увидела, не стыковалось с его движениями. Отчаяние и голод, невозможный утолить.

Дамиано надавил особенно сильно, резко, возвращая ей зрительный контакт – то, что перебросило ее через грань. Оргазм стал оглушительным. Кьяра не могла назвать его взрывом на кусочки, не могла подобрать ни слова в своей голове.

Она смотрела прямо на Дамиано, и все, что было вокруг, превратилось в пыль, а ее собственный разум стал пустотой. Она могла ощутить пылинку, что приземлилась ей на кожу в ту секунду. Могла услышать каждый его вдох. Прежде чем Дамиано подался вперед и накрыл ее губы своими, забирая к себе и крадя громкий протяжный стон, переходивший в крик.

Голова кружилась, сердце останавливалось и начинало биться снова в два раза быстрее.

Прошла вечность с тех пор, как в голове взрывались фейерверки из мыслей, уничтожая все вокруг. Пока ее бедра дрожали, а она продолжала сжиматься вокруг пустоты, Кьяра не могла контролировать себя и не могла дышать.

Дамиано развел ее колени в сторону одним движением. Он не дал ей времени на передышку, сразу приближая грубым движением к краю стола. И сразу толкнулся вперед, растягивая под себя.

Вся сдержанность испарилась в ее вскрике и распахнутом взгляде. Дамиано заткнул ее губами, поглощая целиком, вышел почти до конца и снова – на всю длину.

Это не было больно. Это было мучительно в любом смысле.

Дамиано двигался рвано, жестко, вколачивая свою ярость в ее тело. Каждый его толчок отзывался в ее позвоночнике. Кьяра запрокинула голову, кусая губы, чтобы не закричать. Она видела звезды под веками и пляшущие тени на потолке.

Они задыхались. Воздуха в заваленной библиотеке становилось катастрофически мало, он стал влажным и тяжелым. Кислородное голодание только подстегивало их, доводя до какого-то галлюциногенного пика.

Дамиано перехватил ее подбородок, заставляя смотреть на него. Его лицо было совсем рядом – искаженное, потное, с бешено расширенными зрачками. Он вжимал ее в дерево с такой силой, что стол под ними жалобно скрипел.

Она запустила руки ему в волосы, сжимая пряди и утягивая те на себя все сильнее с каждым толчком. Пока не услышала стон боли, смешанный с ее стоном удовольствия. Лопатки вжались в поверхность стола, бедра болели, но все это становилось неважно.

Кьяра чувствовала только то, как ее тело достигало предела, как волна обжигающего жара накрывала сознание, лишая способности мыслить. Она была полностью во власти его ритма, его силы, его тяжести.

Он уткнулся лбом ей в плечо, издавая глухой утробный звук, в котором смешались триумф и полное поражение.

Его контроль окончательно испарился, голова в бессилии опустилась.

Когда последняя судорога покинула ее тело, сознание Кьяры просто зависло в невесомости. Оглушительная пульсация в висках постепенно затихала, сменяясь вязким звоном в ушах. Весь мир сузился до одной точки – до места, где их тела соприкасались, пропитанные солью, пылью и общим жаром.

Она чувствовала его тяжесть. Дамиано буквально вдавливал ее в столешницу, и эта тяжесть сейчас казалась ей единственной опорой во вселенной. Ее пальцы, до этого судорожно впивавшиеся в его лопатки, обессиленно соскользнули вниз, оставляя на его коже влажные дорожки.

В голове было абсолютно пусто – только белый шум и отголоски того неистового ритма, который только что выжег все внутри.

Она сделала первый глубокий вдох, и вместе с кислородом в кровь начал возвращаться ледяной холод правды. Сначала это было лишь предчувствие, смутная тень мысли. Затем уже конкретное воспоминание. И осознание всего.

Кинжал был совсем рядом, под ее правым бедром, но Росетти придавил ее так, что она не могла даже пошевелить пальцами, не задев его.

Ей нужно было, чтобы он сместился. Всего на пару сантиметров.

Кьяра медленно, почти лениво, провела ладонью по его мокрой от пота спине, спускаясь к пояснице. Она почувствовала, как он вздрогнул – его тело все еще было гиперчувствительным. Она притянула его к себе чуть плотнее, имитируя нежность, и одновременно с этим чуть повернула бедро, словно пытаясь устроиться удобнее под его весом.

– Дамиано… – ее голос был едва слышным шепотом, сорванным и хриплым.

Он что-то невнятно пробормотал ей в шею и, повинуясь ее движению, немного приподнялся на локтях, перенося вес на стол. Этого мига хватило. Кьяра почувствовала, как давление на ее бедро исчезло.

Ее рука, скрытая тенью его тела и наваленными вокруг книгами, скользнула вниз. Пальцы нащупали знакомую шершавую рукоять. Сталь была ледяной, и этот холод окончательно протрезвил ее разум. Она медленно, сантиметр за сантиметром, начала вытягивать клинок из ножен. Кожа о кожу – звук был почти неразличим за его тяжелым дыханием.

Дамиано в этот момент приподнял голову. Его взгляд, все еще затуманенный и странно мягкий, скользнул по ее лицу. Он выглядел почти человечным в этой пыльной полутьме. Он потянулся, чтобы коснуться губами ее лба – жест, который в любой другой реальности мог бы стать началом чего-то иного.

Но Кьяра уже сжимала рукоять. Она чувствовала вес отравленной стали.

– Прости, Росетти, – выдохнула она, глядя ему прямо в зрачки. – Но этого недостаточно.

Она резко, коротким и точным движением, полоснула его по выставленной вперед руке, а затем, когда он отпрянул от неожиданности, вогнала острие в его плечо, пробивая мышцу.

Яд, дремавший на лезвии, встретился с его разогретой пульсирующей кровью.

Дамиано отшатнулся. Его рука дернулась к ране на плече, но пальцы уже не слушались – они онемели, превратившись в чужую плоть. Он посмотрел на Кьяру, и в его глазах вспыхнула яростная догадка. Он понял все: и ее внезапную податливость, и этот момент слабости.

– Дрянь… – выдохнул он, но слово вышло смазанным, тяжелым.

Яд, предназначенный для того, чтобы свалить быка, начал быстро блокировать его нервную систему. Дамиано попытался сделать шаг к ней, возможно, чтобы схватить, но его ноги подкосились. Он рухнул на колени, тяжело дыша.

Кьяра не уходила. Она стояла рядом, наблюдая, как его могучее тело проигрывает битву с химией. Она видела, как он борется: как его челюсть сводит судорогой, как он пытается сжать кулак, но пальцы лишь беспомощно скребут по паркету.

Дамиано поднял на нее взгляд. В нем все еще полыхал огонь, но он уже был заперт внутри беспомощного тела. Он не мог пошевелить даже головой, пока она застегивала то, что осталось от одежды.

Через мгновение Кьяра медленно опустилась перед ним на корточки, оказавшись на одном уровне с его лицом. Она протянула руку и почти нежно кончиками пальцев коснулась его испачканной щеки. Дамиано хотел бы отшатнуться или перекусить ей пальцы, но он мог только смотреть, как она забирает его свободу.

– Я буду скучать.

Его веки медленно поползли вниз. Последним, что он увидел, были ее глаза – темные, спокойные и абсолютно беспощадные.

Дамиано тяжело завалился на бок.

Ее тело ныло, ребра горели огнем, а внизу живота все еще пульсировало эхо той яростной близости, которая едва не стоила ей рассудка. Она стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела на спокойное, почти умиротворенное лицо. Сейчас, в беспамятстве, он больше не выглядел как чудовище, разрушившее ее жизнь, – он выглядел как часть этих руин.

Она медленно вытерла кинжал о свои брюки и убрала его в ножны.

Кьяра подошла к окну. Ветер ворвался в разбитый проем, шелестя страницами уцелевших книг и заставляя ее обернуться в последний раз.

Кьяра знала, что яд отпустит его через несколько часов. Он проснется в пустой разгромленной комнате, один, с пульсирующей раной и воспоминанием о том, как его уничтожили в момент высшего триумфа. И это было куда более изысканной местью, чем плен или смерть.

– До встречи в аду, – тихо произнесла она.

А потом перемахнула через подоконник и буквально сползла вниз по выступам каменной кладки, цепляясь пальцами за трещины в стене, пока ее ноги не коснулись холодной земли.

Она не оглядывалась. Придерживая рукой бок, Кьяра скрылась в густых тенях сада, огибая дом, чтобы выйти к парадному входу, где уже гремели голоса ее людей. Каждый шаг давался с трудом, холодный ночной воздух обжигал легкие, но она шла твердо.

Битва была окончена. Тишина, воцарившаяся в библиотеке, теперь распространялась на все поместье, прерываемая лишь короткими командами издалека. Кьяра вышла на залитую светом факелов площадь перед домом именно в тот момент, когда ее отряд начал строиться для отхода.

Увидев ее – растерзанную, в крови, но живую, – люди замолчали, расступаясь. Она была их победителем. Ей не нужно было тащить за собой голову Росетти, чтобы они поняли: враг повержен.

Кейл вышел навстречу, оглядывая ее – от разорванной одежды до застывшего взгляда, в котором не осталось и следа недавнего безумия. Он быстро скинул свой плащ и набросил ей на плечи, скрывая следы чужих рук на коже.

– На сегодня мы закончили. Уходим, – скомандовала она, и ее люди слаженным маршем двинулись прочь от поместья, растворяясь в густых тенях ночи.

В небе над поместьем Корсани расцветало зарево пожара, подсвечивая серый дым. Корсани бросила последний взгляд на окна своего дома, где за разбитыми стеклами осталась часть ее души и ее ярости.

Война не закончилась, она просто перешла на новый уровень, и теперь Кьяра знала точно: она готова к этому как никогда прежде.