Концептуализация дихотомии религиозное/светское, альтернативная модерной секуляристской, имеет несколько аспектов: деконструкция ныне доминирующей концепции; учет домодерного понимания этой дихотомии; попытка найти универсальную модель, то есть работающую не только внутри, но и вне христианского религиозно-общественного пространства.
Исходной точкой является принятие самой дихотомии религиозное/светское. Это различение работает в силу того, что оно было актуально для домодерного Христианского мира; что оно, возможно, применимо к дохристианскому так называемому языческому миру Античности; и что оно операционально для выявления и различения религиозного и светского в незападных, то есть исторически нехристианских, культурах.
Задача в том, чтобы найти такую схему в рамках рассматриваемой дихотомии, которая позволяет, с одной стороны, уйти от модерной («западной») секуляристской концепции, а с другой стороны, сохранить ту оптику, которая этой концепцией задана (что важно и даже необходимо для продуктивного диалога с приверженцами пока еще доминирующего понимания — как в науке, так и в общественном сознании). Повторим, что в своем рассуждении я отталкиваюсь именно от модерной концепции как своего рода «дискурсивного фона», поскольку именно он и порождает соответствующую проблематику.
Мой главный тезис состоит в следующем.
С точки зрения своей базовой характеристики религиозное — это не «домен», а «перспектива». Религия «занимается» предельным смыслонаделением, то есть дает жизненную ориентацию, выходящую за пределы обыденного существования или, скорее, выводящую обыденность за ее пределы. Религия задает горизонт как границу, одновременно отделяющую и соединяющую «человека и людей» с неким Иным, которое — «по ту сторону», но в то же время некоторым образом присутствует и действует «здесь и теперь» (именно здесь работает слово «горизонт»). Другими словами, религиозное «говорит» о предельных (и/или запредельных) основаниях бытия мира и человека и тем самым формирует представления, мотивации, поведенческие и иные практики и т. п.
Религиозное — прежде всего векторно; это ракурс и потому — модальность, а не «предметная область». Религиозное «располагается» в широком спектре: от религиозных вопрошаний и исканий — до религиозных верований и практик. В этом смысле религиозное невозможно локализовать, ибо оно присутствует в самых разных «локусах» жизнедеятельности «человека и людей». Точнее, оно присутствует (может присутствовать) в человеческом как таковом. Однако речь в данном случае идет не о том, что «религиозность присуща человеку» как некое «природное качество». Суть религиозного — открытость к сверх-обыденному и сверх-природному (если иметь в виду модерное значение «природы»). Здесь важно даже не конкретное содержание религиозного, а сама установка: у мира есть другое измерение; или: помимо этого мира есть другие миры. Именно это предельно обобщенное обозначение религиозного является альтернативой модерной реификации религии, которая порождает бесконечные дискуссии о том, что является религией в собственном смысле, а что — нет.
Ясно, что в научном плане такое «определение» религиозного недостаточно, но в некотором, скажем так, философском плане именно такое и необходимо — как точка отсчета.
Если говорить другими словами: религиозное — это некое измерение, которое присутствует в любой сфере или ситуации человеческого бытийствования в этом мире. Но сказать «в любой» — значит ничего не сказать. Требуется некая спецификация, которая — на первом шаге — может быть обозначена как разделение на эксплицитное и имплицитное, явное и скрытое.
Будучи смысложизненной и мирообъясняющей ориентацией, религиозное может быть откровенно осознано и заявлено как таковое либо может оставаться скрытым под видом «нерелигиозного» («светского»). Так, например, модерный атеистический гуманизм или сциентистский натурализм представляются а- или анти-религиозными, однако при этом выполняют ту же функцию, что и старая «религия» эпохи Христианского мира. Вытеснение религиозного из политического пространства и научного пространства, которые находятся в определенной корреляции, и возникновение, как следствие, нового общего светского (внерелигизного) пространства создали «религиозный вакуум»: старой религии нет, и ей нужна замена. Сам этот процесс (или событие) вскрыл состав религиозного, которое складывается из содержательного (идеологического) аспекта и аспекта функционального (прагматического). Мирообъясняющее смыслонаделение, которое ранее осуществляла религия, теперь надо было либо сконструировать и заявить в качестве чисто светского[191], либо скрыть под покровом политического и научного.
Иначе говоря, модерн разложил старую религию на содержание и функцию, отдав религиозное содержание на откуп модерной приватности и усвоив религиозную функцию имплицитным и эксплицитным светским идеологиям (в широком смысле). В старом Христианском мире религиозное было одновременно и собственно религиозным (в модерном смысле — верования и соответствующие практики), и политическим, и «научным», и психологическим, и бытовым. В новом — в структурном отношении пост-христианском — мире такая целостность (когда религиозное не выделено) разрушается, но в то же время выявляется общая религиозно-светская система: вытеснение «религиозного как такового» в отдельный домен заставляет безраздельно доминирующее — в структурном отношении — светское брать на себя идеологические и социально-политические «религиозные» функции. Именно модерная секулярная революция заставляет взглянуть на схему религиозное/светское под более острым углом.
Аналитическое разделение религиозного на содержательный и функциональный аспекты позволяет ввести важное различение между религией и квазирелигией. В результате оказывается, что более широкое определение религиозного как фундаментального мирообъясняющего смыслонаделения (в смысле comprehensive doctrine) может быть распространено и на новое модерное светское. Это светское включает в себя религиозное в качестве функции — после того как оно освободилось от связи с собственно религиозным содержанием.
Точнее, все религиозные содержания в пространстве нового светского переосмыслены как психологические и культурные, поскольку само религиозное редуцировано к элементу или продукту культуры. И здесь своего рода парадоксом является установка, согласно которой собственно религиозное может быть самим собой только в отдельном религиозном пространстве, тогда как в пространстве светского оно может быть только «религиозным как культурным».
Некоторые исследователи религии принципиально возражают против того, чтобы относить к религиозному какие-либо модерные светские идеологии и соответствующие практики. Это возражение объяснимо, и его можно принять, если рассматривать религию прежде всего и по преимуществу с содержательной точки зрения. Конечно, любая дихотомия религиозное/светское указывает не только на содержательное, но и на функциональное различие того, что стоит за этими терминами. Так, скажем, в домодерной ситуации Христианского мира функция светских властей, как бы она ни была религиозно санкционирована, отличалась от функции властей церковных/религиозных. Но мы для того и ввели различение религии и квазирелигии, чтобы можно было увидеть за новым модерным светским — религиозную функцию: это означает, что здесь светское выступает как квазирелигиозное именно в силу отсутствия в нем собственно религиозного содержания. Или, другими словами, религиозную функцию в обществе/культуре может выполнять и светское, будучи в содержательном отношении не- или анти-религиозным.
И наоборот: какие-то элементы религиозного могут быть абсорбированы светским, то есть выполнять не собственно религиозную (мирообъясняющую и мироориентирующую) функцию, а чисто культурную. Например, «Бог» иудео-христианской, библейской традиции перестает быть объектом религиозного поклонения и становится культурным символом, философской идеей, «героем» литературного нарратива, художественным образом и проч. Поэтому религиозное нельзя сводить к религиозному содержанию, то есть к тому, что связано с богопочитанием и богопоклонением.
То же самое касается модерного светского, которое возникает как зеркальное отражение и замещение старого религиозного и в котором также следует различать содержание и функцию. Это новое светское — в отличие от старого светского — «распадается» на квазирелигиозную функцию, когда выступает как «мировоззрение», эксплицитно или имплицитно, и безрелигиозную по своему содержанию обыденность внутри уже этой «имманентной рамки», то есть импульсы, состояния, акты и проч., которые ранее были вписаны в единый религиозно-светский комплекс.
Контраст между старым светским и новым светским ставит вопрос о таком понимании светского, которое было бы релевантно обеим этим культурно-историческим ситуациям и было бы приемлемо с теологической точки зрения. Разумеется, речь идет о светском внутри обсуждаемой дихотомии религиозное/светское, поскольку не только старое светское, но и новое (модерное) светское — это соотносительные категории, логически немыслимые без своей пары.
Предлагаемая далее концептуализация дихотомии религиозное/светское по замыслу является одновременно и теоретической конструкцией, которую можно воспринимать без привязки к теологии, и такой конструкцией, которая может быть осмыслена и фундирована теологически. В данном случае я имею в виду преодоление разрыва между «светской» и «религиозной» рациональностью с целью достижения консенсуса относительно понимания рассматриваемой дихотомии.
Предлагаемая концепция состоит в следующем.
(1) Религиозное и светское как дихотомически связанные категории следует понимать в качестве полюсов[192].
(2) Что находится между этими полюсами или какая действительность ими поляризована? — Здесь мы будем говорить о культуре, понятой как по определению искусственное социальное тело, с которым имеют дело «человек и люди» (то есть индивиды и группы индивидов), так как они являются его непосредственными участниками, или «членами». Важно подчеркнуть, что в данном случае не имеется в виду ни органическая (архаичная), ни атомистическая (модерная) концепция общества. Для нас неважно, как описать или интерпретировать «то, что между полюсами»; достаточно самого общего различения природы и культуры — как естественного и искусственного (культура — не физический космос и наоборот).
(3) Третий важный момент — диффузная природа как религиозного, так и светского. Полюса не могут быть «вещами» или «доменами»; полюса создают поле взаимного напряжения, так что проникающая сила каждого полюса охватывает все поле, не вытесняя другой, а взаимодействуя с ним в едином пространстве культуры. В этом смысле культура сама по себе — как социальное тело, энергетически структурируемое полюсным воздействием религиозного и светского, — не может быть ни «религиозной», ни «светской». Культура — нейтральна: как социальная материя, как жизненная ткань, как пространство существования «человека и людей».
На трех этих базовых идеях и строится предлагаемая интерпретация дихотомии религиозного и светского.
Далее необходимо специфицировать обозначенные полюса.
Религиозный полюс есть инстанция мирообъясняющего смыслонаделения. Его функция — задавать для «человека и людей» фундаментальную ориентацию, открывать такую жизненную перспективу, которая больше любых обыденных, прагматических перспектив. Религиозное говорит о предельных смыслах бытия мира и человека, о тех принципах (началах), которые определяют это бытие с точки зрения его целостности.
Светский полюс — это сама био-физическая данность бытия «человека и людей», то есть сами так называемые природные процессы; это инстанция естественного в смысле его противопоставленности любому искусственному, сделанному «человеком и людьми». Это не «идея жизни», но само проживание жизни и выживание в мире, то есть та импульсивность, которая сама по себе в опыте жизни является до-логической, спонтанной, проявляющей себя помимо каких-либо символизаций и концептуализаций.
Культура существует, формируется и трансформируется в поле между этими двумя полюсами: с одной стороны — религиозным как предельной смысловой рамкой, внутри которой образуются смыслы второго и последующих порядков; с другой стороны — светским (мировым, мирским) как предельной фактичностью, или данностью, самого существования и проживания жизни.
Безусловно, comprehensive doctrines суть продукты культурного творчества, или так называемого духовного производства, и в этом смысле религиозное — производится. Или, с теологической точки зрения, формируется через восприятие некоего откровения свыше или через интуитивное схватывание содержаний этого откровения, то есть в конечном счете также производится в пространстве культуры. Однако в этом пространстве духовного производства религиозное отличается от иных его продуктов тем, что оно задает общую, или фундаментальную, рамку для всех иных продуктов духовного производства.
Иными словами, в культуре присутствует категориальный религиозный полюс, тогда как светский полюс предшествует культуре и является, так сказать, ее субстратом. Но при этом оба полюса создаются, то есть концептуализируются: они являются «крайними точками» и «началами» (принципами) культуры. Спонтанность светского опознается именно как дологическая и затем фиксируется как таковая логически, тогда как религиозное изначально конструируется ради осмысления и структурирования светского как естественного (и здесь «естественное» есть понятие, логический конструкт). Поэтому, хотя содержательно светское есть дологическое и внекультурное, оно становится светским в качестве члена рассматриваемой дихотомии лишь тогда, когда становится категорией, то есть элементом культуры. Сама дихотомия религиозное/светское имеет смысл только в пространстве культуры, и она есть культурный продукт. Через эту дихотомию культура себя о-пределяет, то есть обозначает свои предельные точки, что позволяет ей себя структурировать.
Как происходит это структурирование? — Через энергетическое воздействие обоих полюсов на все поле, то есть на весь объем культуры. Категории религиозного и светского выступают как полюса культуры. В первой категории концептуализируются предельные смыслы, во второй — данность целого. Но здесь есть асимметрия: религиозное как полюс — это всецело культурный концепт, тогда как светское как полюс — это концептуализация до-культурного, результат «вечной борьбы концепта с реальностью», то есть казус концептуализации того, что подлежит концептуализации.
Религиозное через свою функцию предельного смыслонаделения описывает и объясняет «мир и живущих в нем» внутри определенной фундаментальной мировоззренческой рамки, то есть задает общие смысловые параметры культуры. При этом в своем идеационном движении религиозное сталкивается и работает со светским как субстратом культуры, то есть с тем, что подлежит культурному оформлению. Иначе говоря, все пространство культуры в логическом отношении структурируется в целом — религиозным началом, а далее — посредством вторичных и последующих смыслопорождений уже в некой принципиальной мировоззренческой рамке.
В то же время образование смысловых структур культуры происходит не через оформление безразличной дологической материи, но через взаимодействие со светским как не только до-логическим, но и как уже логически фиксированным «природным миром», то есть с тем до-логическим, которое уже опознано как внутренне законосообразное, то есть логически структурированное. С современной научной точки зрения — это Природа, с теологической — это Творение. В обоих случаях мир-космос (Вселенная или тварный мир) представляет собой до-религиозную реальность, то есть предшествует его осмыслению со стороны «человека и людей», создающих культуру. Он наделяется теми или иными смыслами — как фундаментальными, так и частными — в процессе работы культуры. Но это смыслонаделение не может быть произвольным, так как светское (в качестве субстрата культуры) есть то начало, которое оказывает сопротивление: это реальность, которая энергично воздействует на усилие смыслового оформления, поскольку сама в себе она независима от ее концептуализаций или, другими словами, допускает разные концептуализации.
Сейчас я пытаюсь указать на важный момент — на самозаконность светского как полюса культуры. В зависимости от интерпретации внутренняя закономерность либо присуща самодостаточному природному, с которым имеет дело современная наука, либо, с теологической точки зрения, задана Богом Творцом. Дихотомическая пара религиозное/светское имеет смысл только в том случае, если в мире есть такое начало, которое (говоря тавтологически) принципиально не является «религиозным». А значит, религиозное — как другое начало — работает с этим своим контрагентом, поскольку не может им просто овладевать и владеть. Светское всегда ускользает от порабощения религиозным, поскольку один полюс по определению не может подчинить себе другой.
В этом смысле можно говорить о «вечном светском», которое всегда и везде соприсутствует какому-то религиозному. Это «вечное светское» всегда оформляется в культуре, но всегда при этом в своем существе остается свободным от окончательного форматирования, поскольку оно — не «материя/материал», а законосообразная — точнее, «объективно самовластная» — реальность, с которой «человек и люди», создающие культуру, всегда имеют прежде всего дологический контакт. Именно поэтому светский полюс культуры оказывает воздействие на все культурное пространство. Ибо в каждой точке культуры и в каждом ее секторе «человек и люди» сталкиваются с энергетическим присутствием этого полюса своего существования и всегда вынуждены реагировать на его «спонтанность».
На следующем шаге рассуждения встает вопрос о практиках. Ранее мы говорили о категориях и смыслах. Разумеется, в пространстве культуры — то есть того естественного мира, который уже освоен и, так сказать, восполнен миром искусственным, — речь должна идти об операциональных и осуществляющихся смыслах. Смыслы культуры — это реально работающие парадигмы, то есть идеи и образцы, определяющие само функционирование культуры. Это значит, что за каждым таким смыслом стоит некая практика его реализации в динамичной культурной ткани.
Иными словами, в пространстве культуры оба полюса порождают не только смыслы, но и соответствующие практики. Эти смыслы и практики возникают и бытуют в поле между полюсами. Но действие полюсов таково, что, с одной стороны, оно распространяется на все поле, а с другой — действие каждого полюса как бы постепенно затухает по мере удаления от него. Поэтому можно говорить о своеобразной градации смыслов и практик, порождаемых полюсами, то есть о том, что в них соотношение религиозного и светского меняется в зависимости от положения на воображаемой горизонтальной шкале.
Это значит, что каждая культурная практика формируется и управляется неким сочетанием религиозных и светских смыслов — в разных соотношениях и пропорциях. Соответственно, ближе к религиозному полюсу располагаются практики, связанные с мирообъясняющими смыслами (как мира природного, так и социального), тогда как к противоположному полюсу ближе практики, связанные с сугубо прагматическими задачами проживания жизни. В условном центре располагаются практики, для которых характерен некий «баланс»: с одной стороны, они существуют в общей рамке какой-то «религиозной» парадигмы, а с другой — имеют целью функционирование самой культуры — освоение «светского», то есть окультуривание природной данности в различных ее «входах» в культуру, индивидуальных и социальных.