Элизабет растянулась на кровати, по-свойски закинув на меня ногу. Это первое, что я увидел, когда проснулся. И еще несколько минут лежал неподвижно, боясь, что если сдвинусь в сторону, то она исчезнет, а я окажусь в Испании в холодном доме или на яхте, закутанный в одеяло с головой. Но Лиззи пошевелилась, столкнув меня почти на самый край кровати, и открыла глаза.

Кажется, не одному мне это утро показалось иллюзией. Она нахмурилась, разглядывая меня так пристально, будто хотела обжечь взглядом, а потом мягко улыбнулась и придвинулась ближе, опустив голову на мое плечо.

Стало тепло. Так, словно в окно не бился стеной дождь, а небо не затянули серые тучи.

– Интересно, мы можем провести весь день в кровати? – тихо спросил я, вырисовывая невидимые узоры на ее бронзовой коже.

– Когда-нибудь нам придется подняться, чтобы позавтракать, к примеру, – отозвалась она.

– Разве тебя не переполняет любовь?

– О боже, Матиас, – простонала Лиззи, перевернулась на спину, из-за чего простынь сползла с ее обнаженной груди. – Если ты еще раз скажешь что-то в таком духе, я передумаю и скажу отцу, чтобы он ни за что не соглашался.

Я навис сверху, почти придавив ее к матрасу. Она вопросительно вскинула брови, с вызовом заглядывая мне в глаза.

– Есть много вариантов заставить человека сделать то, что ты хочешь.

– Нет, ты не будешь угрожать моему отцу.

– Почему нет?

– Потому что это мой отец, черт возьми! – воскликнула Лиззи, поднявшись на локтях.

– Он готов тебя продать.

– Знаю, но… – Она неловко отвела взгляд. Я невольно залюбовался растрепанными волосами, обрамляющими лицо в веснушках. Даже в этой серости Элизабет сверкала ярче любого бриллианта на солнце. – Мы найдем другой способ, ладно? – Кажется, я впервые видел, как в карих глазах зарождаются надежда и немая просьба. Она не хотела казаться слабой. И разве кто-то смог бы обвинить ее в этом?

– Я найду его. – Я поцеловал ее запястье, посмотрел в карие глаза, как бы запечатывая слова действиями. – Обещаю.

Элизабет расслабленно откинулась на подушки. Она верила мне. Так легко и просто, как даже я сам не верил себе. И во мне в тот же час зародилось четкое понимание – я ни в коем случае не должен предать ее доверия. Кажется, впервые в жизни у меня появилась цель. Именно моя, не навязанная кем-то. Я бы никогда не подумал, что она будет связана с тем, чтобы девушка мечты осталась со мной.

Карие глаза казались почти черными, когда Элизабет рассматривала мою глуповатую улыбку и хмурилась. Я, не сдержавшись, наклонился и поцеловал ее, вкладывая в простое касание губ все, во что она заставила меня поверить: в чувства, любовь, в самого себя, в то, что жизнь не такая отстойная, как казалось раньше. И она не отстранилась, тихо рассмеялась, не стесняясь наготы и эмоциональности, Лиззи подалась навстречу с легкостью. Как делала все в своей жизни.

Мы провели все выходные вместе: валялись в кровати, целовались, словно школьники, занимались сексом, готовили вместе и смеялись. У нас наконец-то появилось время узнать друг о друге что-то кроме имен.

Сейчас Элизабет сидела на высоком барном стуле на небольшой кухне, наблюдая, как я заваривал чай. На ней красовалась только свободная рубашка в голубую полоску и больше ничего, волосы мокрым каскадом спадали на плечи, а в ушах блестели серебряные серьги. В таком неряшливом, домашнем виде она казалась еще красивее, будто сошла с обложки модного журнала, но у него был только один читатель – я.

– Как ты жила в Италии? – спросил я, вручив Лиззи кружку с чаем.

– Безбедно и беззаботно. – Она мягко улыбнулась, вдохнула аромат мяты, который летал повсюду. – Там у меня осталась подруга, мама и отец, дом с любимой комнатой, где круглый год горела гирлянда с белым светом. Я ходила на вечеринки, читала и жила. Пыталась успевать жить, пока отец не успел выдать меня замуж. – Лиззи отвела взгляд, окунаясь в ностальгию. В этот момент пришло понимание, о какой именно свободе она говорила тогда на яхте, в день своего рождения. Сейчас же на эту свободу покушался я. Наверное, это лучше, чем жизнь с каким-нибудь стариком, дышащим на ладан, но я все равно протянул руку и легко коснулся ее щеки. Элизабет потянулась за лаской, как кошка, которой это необходимо.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал? Это лишит тебя свободы, – голос почему-то звучал хрипло, мне даже захотелось спрятаться за кружкой, но Лиззи подняла глаза, перехватила мою руку и оставила на костяшках легкий поцелуй. Момент буквально изнывал от интимности, становилось неловко и странно, но еще в эти секунды зарождалось что-то более глубокое, что-то правильное.

– Ты моя свобода, Матиас. – Это лучшее, что мне доводилось слышать за последнее время. Я потянулся к ней и, не произнося ни слова, поцеловал ее.

Элизабет была синонимом не только свободы, она была синонимом самой жизни, и мне казалось, что лучшего со мной не произойдет. С ней я понимал, что все легко. Даже будущий разговор с ее отцом и братом. Я знал, что они согласятся. Знал, потому что она сидела напротив меня, улыбалась, целовала меня так, будто влюблена по уши, и верила мне.

Теперь я понимал, почему Хорхе и Анабель, Аарон и Луиза сошлись. Однажды случилась встреча, с нее все и началось, запустились нужные процессы, время стало подходящим, а ситуации правильными. И ничего из этого нельзя было изменить.

– А ты? Как ты жил до встречи со мной? – поинтересовалась Лиззи, когда мы все же вернулись к чаю.

А я даже не знал, что рассказывать. В моей жизни происходило столько событий, что одни терялись на фоне других, переставая казаться значимыми и сложными.

– Во мраке, – усмехнулся я, понимая, что ее совсем не устроит такой ответ. – Последний год был тяжелый, семейные ссоры, нападения, мы потеряли отца и сестру, и все это происходило, пока Аарон и Луиза искали убийцу нашей матери. Мне достался клуб, из которого я не вылезал, а потом в него ворвалась ты. Как-то так.

Господи, любая девушка бы сбежала после первых слов, но Лиззи все еще сидела напротив.

Элизабет посерьезнела, поставила кружку на столешницу и, подойдя ко мне, обняла. И снова так легко, показывая, что ей плевать на мое прошлое, на то, кто я и что делал. Я зарылся носом в ее волосы и прижал к груди. Под ребрами стало спокойно, будто после долгих блужданий я наконец вернулся домой.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это пережить, – прошептала она, отстраняясь. Я тяжело сглотнул, пытаясь задавить воспоминания, оставить их вдалеке, за шторами настоящего. – Я рада, что тогда вошла не в ту дверь, красавчик. Но, кажется, драка с твоим охранником превратилась в серьезное наказание. – Я рассмеялся, обхватил щеки Лиззи ладонями, долго вглядывался в ее глаза, рассматривал веснушки на щеках, и во мне искрилось столько радости, сколько я не испытывал никогда в жизни. А потом я нежно коснулся ее губ. Элизабет прикрыла глаза, опустила теплые руки на мои запястья.

Этот поцелуй отличался от других. В нем сквозили нежность, легкость, принятие и тишина. То, что обычно приходит с годами, через время, через трудности.

Я все никак не мог поверить в то, что девушка мечты стояла рядом, в моих объятиях, отвечала на мои поцелуи и возбуждалась от моих прикосновений. Вот как сейчас прерывисто дышала, в перерывах между поцелуями и улыбками смотрела в глаза.

Она точно принадлежала какому-то клану сирен, мифическая и такая же завораживающая. И она не встречала сопротивления по пути с моряком на дно. Я сам бросался в бездну, целуя ее, прочерчивая губами дорожки к шее и ниже, бесстыдно расстегивал пуговицы хлопковой рубашки и соединял точки созвездия на груди языком, пока Элизабет цеплялась за меня, пытаясь не свалиться со стула.

Я отвлекся, посадил девушку на столешницу и устроился между ее ног, опустив ладони неприлично высоко на бедрах. Лиззи хихикнула, сцепила лодыжки за моей спиной и, зарывшись пальцами в волосы, провела языком по моей нижней губе.

– Теперь ты точно не выберешься из моих сетей, – прошептала она, ладонью касаясь возбужденного члена. Я шумно выдохнул, не останавливая ее.

– Разве охотились не на русалок?

– Не в этом случае, красавчик. – Лиззи усмехнулась, а я, не сдержавшись, подался вперед и впился в ее губы, выбивая воздух из легких.

Плевать, кто и кому сдался в этот момент. Ни проигравших, ни выигравших. Счет ноль-ноль. А на месте судьи желание быть ближе, страсть, которую хотелось закрепить действиями.

Рубашка Элизабет, скользнув с плеч, упала на столешницу, кажется, рукав даже попал в кружку, но мы не заметили этого. Я по очереди оставил поцелуи на небольшой груди, двинулся ниже, слегка прикусывая нежную кожу, из-за чего по ее телу бежали мурашки, а когда язык коснулся влажных складок, Лиззи застонала, шире раздвинув ноги и запрокинув голову.

Я накрыл грудь рукой, поймал сосок, перекатывая его между пальцев.

Мне приносило удовольствие то, что приносило удовольствие ей. Это возбуждало, буквально сводило с ума от желания, а ее стоны казались лучше любой музыки. Она извивалась, цеплялась за меня и выдыхала мое имя, как молитву, как просьбу к лучшей жизни и удовольствию, и я откликался на каждую мольбу. Скользнул пальцами в нее, вырывая еще один стон, растекшийся по кухне. Я и сам был готов застонать от того, как она сжималась внутри, пока мой язык выводил круги, сменялся губами, а затем снова дразняще касался клитора.

Элизабет опустила руку на мое плечо, возвращая внимание к ней. Даже сидя на столешнице с раздвинутыми ногами, искусанными покрасневшими губами и совершенно без одежды, она была прекрасна. Это буквально лучший вид, который только могла предоставить мне жизнь.

– Я хочу тебя всего, Матиас, – ее голос охрип от стонов и звучал так соблазнительно, что мне не оставалось ничего, кроме как сделать то, о чем она говорила.

Я снял брюки и белье, они упали куда-то на пол, едва ли кого-то из нас это заботило. Лиззи опустила ладонь на мое плечо, придвинулась ближе к краю и закусила губу, когда член оказался в ней.

Можно было вечно наблюдать за тем, как ее глаза закатывались, а соски твердели из-за бегающих мурашек по телу. И я бы наблюдал за ней, потому что Лиззи не стеснялась своего наслаждения, она брала его и делилась им со мной.

Может, поэтому каждый раз с ней был таким разным. Я забывал обо всем остальном мире, когда мы окунались в накрывающий оргазм. И она, черт возьми, так же купалась в нем. Вот как сейчас, сжималась, прикусывая губы до крови и обнимая за плечи, замирая, а затем, утыкаясь в мою шею, сладко стонала.

Еще какое-то время мы молчали, переводя дыхание и не двигаясь. Ее ноги так и обхватывали меня за талию, руки покоились на плечах, а лицо пряталось за волосами. Мне хотелось только одного – оказаться в кровати, обнять ее и уснуть на парочку дней, поэтому я сжал тонкую талию.

– Держись крепче, – прошептал я, замечая, что мой голос тоже охрип, подхватил Лиззи и, оказавшись в спальне, опустил ее на кровать.

Она почти сразу забралась под одеяло и повернулась на бок. Я лег рядом, уставившись в потолок.

Элизабет подложила ладони под щеку, посмотрела на меня.

– Чего ты боишься больше всего в жизни? – Я никогда не думал, что мне придется отвечать на этот вопрос. Можно сказать, что к такому меня не готовила жизнь. Но почему-то я знал ответ.

– Одиночества, – тихо отозвался я. – И не просто одиночества в квартире, а пустоты. Когда ты один теряешься в своей темноте, и у тебя нет никого, кто мог бы сказать хоть слово, – я повернулся к девушке. Даже в темноте, даже после спонтанного секса на кухне она выглядела прекраснее всех остальных девушек на планете. – Я боюсь остаться один и заблудиться в отчаянии, маленькая сирена.

Мы молчали, разглядывая друг друга, пытаясь прочитать мысли и узнать больше.

– А ты?

– Того, что жизнь пройдет мимо, а я этого не замечу, – призналась Лиззи, придвинулась ближе и опустила голову на мою грудь. Тонкие пальцы, как по привычке, оказались на линиях татуировки, уже заученно повторяли рисунок.

– Как ты поймешь, что она не прошла мимо?

– Когда оглянусь назад и пойму, что мне есть о чем рассказать, когда в моем списке будет много галочек. – Мне вдруг захотелось, чтобы ее жизнь непременно не прошла мимо. Мне хотелось, чтобы она не жалела о том, что когда-то согласилась на мое предложение. И я тоже не горел желанием упускать ни секунды своей жизни.

– Ты покажешь мне этот список? – Элизабет подняла голову, прикусила губу и радостно кивнула. Она верила мне, и я хотел верить ей.