Отец наконец-то соизволил мне позвонить. Только вот теперь мне не так уж и нужен его ответ о нашем с мамой возвращении домой. Наоборот, хотелось продлить наши моменты, когда безумие брало верх над разумом, когда теплые ночи казались лучше жарких дней, а вечера окутывались легкой дымкой.

Я слушала его тяжелый голос уже десять минут и не услышала ничего нового. Он все говорил и говорил, рассказывая о том, как я должна себя вести, что должна слушаться Лукаса или в крайнем случае Адама, что мне нельзя гулять по ночам и так далее. Одни запреты. Если бы Томас был жив, он бы быстро решил вопрос с запретами. Ему мало кто мог указывать.

– Надеюсь, ты услышала меня, Элизабет, – вздохнул отец, щелкнув зажигалкой на том конце провода. Скорее всего, сейчас он находился в своем кабинете и для пущей важности достал кубинские сигары. Он всегда так делал, когда хотел произвести впечатление или возвысить себя в глазах других.

Со мной это перестало работать еще лет восемь назад. Что бы отец ни говорил, я знала, что наказания не получу. Ну, может, выговор и «домашний арест» на парочку дней.

– Конечно.

– Не расстраивай мать, пожалуйста, Лиззи, – тон сменился, став более теплым. – Ей и так нелегко приходится из-за Софии и из-за того, что вы так далеко от дома, – нужно спросить, когда мы вернемся, но я промолчала. В памяти почему-то все еще были свежи воспоминания о последних нескольких днях.

– Хорошо.

– Ну что ты все время «хорошо» и «конечно», Лиззи? Знаю, что твой дух неукротим, но сейчас трудные времена даже у меня, понимаешь? Мы должны держаться рядом, вместе, мы не враги друг другу, – он еще раз шумно выдохнул, будто объяснял очевидные вещи, которых я не понимала. Но я правда не понимала, почему расплачивалась за образ жизни моих родителей.

Отец никогда не занимал высоких должностей, даже сейчас он скорее бегал по приказам Лукаса, следил за магазинами сети в Италии и, конечно, не забывал о криминале.

В клане семьи Санчес любой мелкий босс, а мой отец именно таким и был, мог заниматься чем-то кроме основной работы, которую дает клан. Поэтому, помимо магазинов Лукаса, отец ввозил в страну экзотических животных. И тюрьма – последнее, чего он боялся.

– Не обязательно говорить со мной как с ребенком. Я все понимаю.

– Ни капли не сомневался в твоем благоразумии, надеюсь, больше твоя мама не будет звонить мне с жалобами. – Вот же черт! Нажаловалась на меня! Серьезно? Мне что, пять лет? – Славно, что мы все решили, mia gioia[2]. Веди себя хорошо, – и снова этот нарочито заботливый тон. Я знала, что для отца я не более чем дама в колоде карт, которой можно пожертвовать в нужный момент.

– Конечно, – и за этим «конечно» следовало «нет». Я не собиралась вести себя хорошо или правильно.

Отец ничего не ответил, сбросил звонок, как делал каждый раз. А я замерла около зеркала, рассматривая строгое темно-синее платье до колена с закрытым декольте. Вряд ли бы кто-то обрадовался, увидев тату на груди. Это снизило бы несколько сотен тысяч за мою продажу. А если посчитать и потерянную где-то девственность, так вообще… не уверена, что ноль кем-то оценится.

Когда-нибудь я перестану совершать безумства. Когда-нибудь, но точно не сейчас.

Семейный обед. Что может быть хуже?

Никогда не понимала, зачем мы играем в дружную семью, если на самом деле отец бы с радостью сместил Лукаса с места главы, Адам, махнув рукой, уехал бы в закат, а по Софии плакал психиатр.

Я поправила волосы, уложенные в низкий пучок, надела колье из жемчуга. Да, теперь я походила на примерную дочь семьи Велез, что принадлежала клану Санчеса. Теперь в отражении достойная наследница, а не сбежавшая с острова сумасшедшая.

В большой столовой уже собрались все: Лукас во главе стола, по одну сторону от него сидела Лола, по другую Адам, София, едва похожая на себя прежнюю, рядом с ним, и моя мать напротив. И конечно, все взгляды направились в мою сторону.

Я ничего не сказала, опустилась на стул около мамы и уткнулась в тарелку. Это не семейный обед, а настоящая пытка. Зачем вообще сохранять традиции, если семью сохранить не удалось?

И почему они все молчат?

– Уже решила, как будешь праздновать день рождения? – Лучше бы и дальше молчали. София в упор смотрела на меня, ее бледные, потрескавшиеся губы подрагивали, а вилка слегка ударялась о край тарелки.

Я не думала ни о каком дне рождения. Признаться, я даже забыла о нем. И мне совсем не хотелось праздновать его без Роузи – моей подруги.

– Точно, у крошки Лиз ведь скоро праздник, – весело встрял Адам, бросив вилку на тарелку. Лола снисходительно улыбнулась, а Лукас молча наблюдал за нашей беседой. Я почти уверена, что плевать он хотел на все, о чем мы тут переговариваемся.

– А перед этим свадьба у Тайфуна. – А нет, видимо, он все же слушал.

Вот из-за такого я ненавидела свой день рождения. И почему каждый считал его великим праздником? Неужели у них в жизни все настолько плохо, что каждый раз нужно вспоминать обо мне?

– Понятия не имею, кто это.

– Но на его свадьбу все равно пойдешь, – усмехнулся Лукас, вальяжно откинувшись на спинку стула. Я закатила глаза.

– Какой смысл?

– Смысл в том, милая сестрица, что мы все приглашены. Ублюдский этикет должен быть соблюден.

– Лукас, – тихо упрекнула Лола.

– Официально война между семьями закончена, мы не можем не пойти. Особенно сейчас, они должны думать, что в случае опасности мы их поддержим, пусть это и неправда. – Как же мне надоели эти интриги. Черт возьми! Отец спал и видел, как занимает место Лукаса. Лукас мечтал… один Бог знает, о чем он мечтал. Избавиться от всех нас и жить спокойно.

Ножки стула скрипнули, когда я поднялась из-за стола, салфетка с колен полетела в пустую тарелку.

– Спасибо за обед. Пришлите дресс-код на свадьбу. – Лукас в ответ на это рассмеялся, а я не стала дожидаться комментариев от других членов семьи, вышла в сад и заняла самый дальний от окон шезлонг.

Почему я должна появляться на чужой свадьбе? Почему вообще должна играть свою привычную роль в другом городе?

С радостью бы разбила пару кашпо с цветами!

Даже не знаю, почему я так легко разозлилась. Меня бесило то, что каждый здесь думал, что может распоряжаться моей жизнью, указывать, решать за меня, будто я собачонка в смешной сумочке, а не человек.

Я шумно выдохнула. Ладно, хотя бы могла гулять так, как мне хочется.

Это временно. Мы здесь на время.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

В другом конце сада появился Лукас. Сердце пропустило удар, когда я поняла, что он направляется ко мне. Спокойный, уверенный и серьезный. Я бы не удивилась, если бы он решил прикончить меня за выходки, так что просто наблюдала, как он решительно приближался ко мне, сунув руки в карманы брюк.

Женитьба никак не изменила его. Кажется, он стал еще безжалостнее, еще сложнее, опаснее. Теперь ему было что терять. Точнее, кого.

Я почти вжалась в шезлонг, а Лукас как ни в чем не бывало опустился на самый край, оперевшись локтями в колени.

– Спрашивай.

– Что?

– Спрашивай, – он повернулся ко мне, насмешливо вздернув бровь. – Готов ответить на любой твой вопрос. – Подарок судьбы? Никогда не видела, чтобы Лукас приходил к кому-то сам, предлагая ответить на любой вопрос. Больше походило на шутку.

– Почему мы с мамой все еще здесь? – Но с юмором у меня бывали трудности.

– Потому что твой отец попросил за вами присматривать.

– И это не потому, что ты ему не доверяешь?

– Вы не в заложниках, Лиз, – неожиданно спокойно отозвался Лукас, сцепив пальцы в замок. – Все-таки мы выросли вместе, бесчестно похищать тебя ради власти.

– Будто ты знаешь, что такое честь, – усмехнулась я и только после долгого молчания поняла, что сказала. Черт побери! Он точно меня прихлопнет. – Я не это имела в виду.

– Не оправдывайся, у тебя не получается, – рассмеялся старший брат. – Ты слабее. Пусть я и монстр, но моя обязанность защищать каждую женщину, которая сейчас в этом доме. Даже твою отбитую на голову мать.

– Спасибо, конечно. Я ей передам.

– Я успел сказать ей это в лицо, – мы рассмеялись. Не то чтобы я считала нормальным так отзываться о родителях, но в чем-то Лукас был прав. Лаура не лучшая мать, тетя или сестра. Она делала только то, что могло принести ей выгоду. Поэтому я и родилась. Дала ей место около отца. – В нашем мире у женщин очень мало прав, Лиззи, и то, что есть у тебя, – он замолчал, словно подбирал слова, – за это многие бы отдали жизнь. Я не прошу тебя выходить замуж, я прошу прийти на свадьбу, на которой будет вся элита города, а еще несколько боссов из других городов. Они должны видеть нашу силу, Лиз. – Я никогда не слышала от него ничего настолько откровенного. Пожалуй, за те несколько лет, что мы не виделись, Лукас вырос. Очень сильно вырос. Стал настоящим главой, с которым почему-то не хотелось спорить.

– Это пока что вы не просите меня выйти замуж, – с горечью заметила я, – а потом продадите какому-нибудь старикашке.

– Лолу выдали не за старикашку. – Он повернулся ко мне, вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака и закурил.

– Ей повезло.

– Вот уж кому, а ей точно не повезло, – резко осадил брат. – Ни с мужем, ни с жизнью, – хотелось, чтобы и меня кто-то защищал с такой же страстью, как Лукас Лолу. Одно слово в ее сторону, и от меня не осталось бы мокрого места. Он поставил ее на пьедестал рядом с собой, хотя упорно пытался делать вид, что это не так. Но я видела и его взгляды, и касания за обедом, и мягкую улыбку, которая раньше никогда не украшала его лицо.

– Ты ее любишь. Это уже везение, – отозвалась я, поражаясь тому, что он был откровенен. И неужели ему не страшно, неужели он не думал, что эти знания используют против него? Здесь ведь и знать наверняка не нужно, достаточно смотреть. – Хорошо, я пойду на эту свадьбу. Но мой день рождения пройдет без единой крошки торта. – Меня бы никто и не спросил о моем желании идти на свадьбу, но очень хотелось оставить последнее слово за собой хотя бы в том, что касалось моего дня рождения. Что я и сделала, поднявшись с места и направившись в сторону дома.

– Не будь такой жестокой, Элизабет! – прокричал мне в спину Лукас. Что ж, пожалуй, не так уж и сильно мы изменились с возрастом. Он все еще дергал за косички и обзывался. Только в этот раз я отвечала, а не убегала жаловаться маме.

Уже в комнате я стянула с себя ненавистное платье, которое чувствовалось настоящими оковами, и надела легкий сарафан. Кажется, любовь к свободе тоже семейная черта. Лукас ненавидел костюмы – мы слышали об этом с самого детства, и даже заняв высокий пост, он не полюбил классику. Зато полюбил трофейную жену. Никогда бы не подумала, что он может любить что-то кроме власти и своего наследия. Впрочем, не мне его судить. Он мой брат, а не чужак с улицы.

Вечер наступил неожиданно. Почему-то последние дни лета мчались с огромной скоростью мимо меня. Я не успевала жить. Безумно хотелось задержать некоторые моменты. Например, тот, где я иду в сторону порта, а сердце в груди волнительно стучит о ребра, дыхание сбивается и все внутри наполняется предвкушением встречи. Мне хотелось его увидеть. Парень, который совершенно не в моем вкусе, почему-то вдруг вызывал странное и томное волнение.

Я скользнула на яхту, что качнулась в такт волне. Лунный свет касался каждой поверхности, окрашивая в холодные цвета летнюю ночь. Забавно, что мы встречались по ночам, будто днем играли какие-то другие роли и только под покровом темноты снимали маски.

В каюте не горел свет. Матиас нашелся на том самом месте, где мы наблюдали за звездами. Он сидел, устало сгорбившись и опустив локти на колени, на нем красовалась белая помятая рубашка и темные брюки, словно он только что сбежал с какого-нибудь важного приема.

Кажется, Матиас даже не понял, что я пришла – вздрогнул от легкого касания к плечу.

– Это я.

– Пытаешься запугать до смерти, маленькая сирена? – Усталая усмешка тронула его губы, а мне вдруг захотелось его обнять.

– Тяжелый день?

– Безумно, – признался Матиас, я плюхнулась рядом, небрежно бросив сумку к ногам. Все же потянулась к нему, нырнула под руку и прижалась к груди. Примерно в том месте, где заживал рисунок звезд.

Теплая ладонь тут же скользнула на талию, прижимая ближе и оберегая от морского ветра. Стало тепло. Так, словно я находилась здесь уже давно.

Спустя несколько минут молчания я потянулась к сумке, выудила тонкий блокнот на кольцах и несколько ручек с черной пастой. Матиас наблюдал за моими действиями молча, словно гадал, насколько сильно мое безумие.

До бесконечности.

– У меня тоже был отстойный день, – призналась я, вырвав лист из блокнота. – И если нам не хочется разговаривать, то мы можем порисовать.

– О нет, – рассмеялся он.

– Давай, красавчик, скажи, что идея отстой.

– Абсолютно отвратительна.

– Но ты все равно будешь рисовать, – заявила я, разорвав листок на две части и сунув Матиасу ручку.

– Конечно, – легко согласился он. – Могу я потом рассчитывать на поцелуй сирены? – Его пальцы игриво провели дорожку по моему плечу, подцепили бретельку, затем спустились ниже по руке, пока Матиас все это время внимательно смотрел в мои глаза. Хотелось покраснеть, но вместо этого я ухмыльнулась:

– Может быть, ты заслужишь что-то большее, чем поцелуй.

– Я запомнил твои слова.

Щеки все же покрылись румянцем. Я отвела взгляд, смутившись его внимания, закусила губу и больше ничего не говорила, молча выводя линии на чистом листе. Матиас делал то же самое, изредка посматривая в мою сторону.

Тишина разбавлялась только плеском волн, легким ветром и еле слышимым скрипом старых креплений. Мы сидели при полной луне, рисуя что-то незамысловатое, просто наслаждаясь временем вместе. Признаться, это почему-то ощущалось более интимным, чем секс.

Матиас, закусив губу, протянул мне листок, на котором неровными штрихами появилась девушка с копной непослушных волос и… бусинами в волосах.

Я растерянно разглядывала рисунок, пока Матиас рассматривал меня.

Мои глаза нашли его, губы тронула легкая улыбка, и я показала ему свой рисунок. Маленькую яхту под луной.

Черт побери, я ведь не собиралась привязываться, не хотела чувствовать этих дурацких бабочек и тепло в груди, не хотела смотреть на какого-то парня, который даже не в моем вкусе, и испытывать желание его поцеловать. Не хотела, но все равно коснулась его губ своими, перекинула ногу через него, устраиваясь сверху.

– Поцелуй я все же заслужил?

– Даже больше, чем поцелуй, – прошептала я, пока мои пальцы ловко расправлялись с пуговицами его рубашки.

Это лето точно хотело разбить меня, втоптать в землю тяжелыми ботинками, измазать в грязи и боли, и почему-то я не противилась, а с огромной радостью делала то, что обещала себе не делать, то, что могло уничтожить меня. Хотя я знала, что все переживается, что даже расставание с Матиасом не станет для меня концом. Знала, что смогу вернуться к своей прежней жизни. Но сейчас мне некуда торопиться.

Руки Матиаса блуждали повсюду, забирались под одежду, оставляя невидимые метки прикосновений.

Горячие поцелуи приходились на губы, словно пламя свечи, легко опаляющее кожу, спускались на шею, ключицы. Язык повторял тот же путь, легкий ветер касался влажных дорожек, вызывая мурашки по телу, заставляя прижиматься к Матиасу ближе.

Я стянула с него рубашку, осторожно провела пальцами по контуру еще не зажившего рисунка звезд.

Боже…

Он действительно сделал тату. И, более того, я тоже сделала! Парную татуировку с первым встречным. А ведь я даже не хотела знать его имя. Зато теперь хотела всего и полностью.

Я снова его поцеловала, сплетая языки и губы. Было необходимо чувствовать теплые руки на себе.

Необходимо и недостаточно.

Я отстранилась, потянула сарафан вверх и отбросила в сторону. Взгляд Матиаса спустился с лица, очертил грудь, нырнул ниже, ладони проделали тот же самый путь.

Над нами тлело бескрайнее небо, усыпанное звездами, под нами плескалось море. Двух почти обнаженных людей можно было легко увидеть с берега, но это последнее, что нас волновало, пока языки сплетались, а дыхание срывалось на полустоны.

Пальцы Матиаса скользнули под кружево белья, коснулись чувствительного места, оказались внутри. Я ухватилась за его плечи, прикусила губу и откинула голову.

– Такая мокрая, – прошептал он, опалив мою шею горячим дыханием. Я вернула замутненный взгляд на него, коротко усмехнулась, сокращая расстояние между нашими губами до считаных миллиметров.

– И мне чертовски мало того, что ты делаешь.

Звякнула пряжка ремня, послышался звук расстегиваемой молнии. Волна предвкушения поднялась внутри, разлившись теплом внизу живота и поднявшись бабочками под ребра.

Я нетерпеливо поерзала на его коленях, опустила пальцы на клитор, но Матиас поймал мое запястье, останавливая, оставил легкий поцелуй на ладони и вернул мою руку к себе на плечо.

– Не торопись, маленькая сирена, все время ночи наше, – только от одних этих слов, произнесенных шепотом, я была готова упасть с высоты, разбившись в удовольствии.

Матиас сдвинул белье в сторону, дразняще провел рукой сверху вниз. Я задержала дыхание, ожидая продолжения, а он, кажется, наслаждался тем, как действовал на меня.

Я двинула бедрами, Матиас усмехнулся. Этого хватило, чтобы потерять терпение, забрать власть себе. Ладони оказались на его щеках.

– Если ты сейчас же этого не сделаешь, я уйду, – проговорила я, вопреки своим словам прижимаясь к нему оголенной грудью. Матиас легко подхватил меня под бедра.

– Мы оба знаем, что ты не сбежала бы, маленькая сирена, – прошептал он, медленно опуская меня на член.

Черт возьми, конечно, он прав. Я бы скорее умоляла. Но ему об этом знать было необязательно.

Если бы я вела дневник, в который записывала самые странные места, где занималась сексом, то этот раз вошел бы в десятку. Еще никогда вероятность быть увиденной голой на парне, не вызывала такого трепета и возбуждения, как сейчас. И каждое движение бедрами навстречу, каждый вдох, казалось, усиливал желание, доводил до наслаждения, до момента, когда все равно на мир, на происходящее, когда все внимание концентрируется только на одном лишь ощущении.

Матиас ловил мои губы своими, сжимал бедра, оставляя отметины, которые потом превратятся в маленькие синяки. Я зарывалась пальцами в его волосы, выдыхала его имя и частое «да», мешала испанский и итальянский так, будто слова в мире выключили и я не могла вспомнить ни одно из них.

Эта ночь вознесла меня над небом и звездами, не только из-за секса. Почему-то мне казалось, что я на своем месте. На этой маленькой, тихой яхте. Рядом с человеком, о котором ни черта не знала.