Похороны Томаса и моего отца состоялись через неделю. Решено было объединить все в один день. Том принадлежал клану, а отец был косвенно связан с Карлосом Санчесом, так что Адаму не составило труда все устроить. Расследование смерти бывшего мэра Хименеса свернули спустя несколько дней после начала. Просто кинули кость репортерам и общественности, заткнули им рты, а те и довольны не копать дальше за небольшое вознаграждение.

Не знаю, из-за чьей смерти я расстраивалась сильнее. Возможно, когда-то в будущем я проснусь и пойму, что зря ненавидела отца всю жизнь. А возможно, этого никогда не произойдет. На любой из раскладов мне было абсолютно все равно.

Томас умер как герой. В глазах общественности и Софии он оказался защитником. По официальной версии в дом влезли, чтобы убить меня, воссоединить с мужем, так сказать, а Томас помешал этому, героически приняв пулю на себя.

Смешно.

Принял он точно не только пулю, но кого это волновало?

Справедливости в этом мире никогда не существовало. Здесь монстры уходили с почестями, а настоящие герои играли роль злодеев.

Можно ли считать смерть справедливостью?

Думаю, что да. Значит, Томас расплатился за все, что сделал. За все те мысли, что успели посетить меня с момента его появления в комнате до выстрела.

София безудержно рыдала, даже не пытаясь держаться. Лиззи и Лаура снова приехали на похороны. Это казалось даже забавным. Отличный повод для встречи с родственниками – смерть. Отличное место для встречи с родственниками – кладбище.

Никто так и не знал о том, что Лукас жив. Никто, кроме меня, Адама и Тайфуна. Они пытались найти что-то еще на Карлоса, а я не занималась ничем. Игнорировала Монику, Рамону и маму. Кажется, даже для разговоров с ними кончились силы. Язык устал поворачиваться, чтобы складывать звуки в слова. Я и сама устала. Все стало еще сложнее, чем было до этого.

Я игнорировала Лукаса всю эту неделю, убегала, когда встречала в коридорах, а потом запиралась в нашей спальне и рыдала, потому что чувствовала себя самым настоящим дерьмом. Не знаю, как у него хватило терпения на все эти семь дней. Не знаю, почему он до сих пор не вытряс из меня хотя бы одно слово. Наверное, так было бы проще собрать мысли в кучу.

За окном уже расстелилась ночь, я бродила по дому, пытаясь сложить головоломку из собственных переживаний. Я снова оказалась потеряна для жизни, для самой себя. Снова не знала, что делать дальше и как жить, будто хоть раз за все двадцать три года строила планы на будущее.

Мне нравился мрак, который укутывал каждый угол дома по ночам, этот дом уже стал привычным, родным, но я бы все равно хотела отсюда уехать. Куда-нибудь очень далеко, к морю, просыпаться и засыпать под шум волн, пока в занавесках на окнах играется влажный ветер. Хотелось бы, но я знала, что никогда эта мечта не сбудется. Тем более я и так жила в городке у моря. Куда тут еще бежать? От самой себя, разве что, но и с этим случались огромные трудности. Даже в смерти от себя не никуда не деться, не избавиться.

Обычно в такой поздний час все уже спали, но сейчас в конце коридора хлопнула дверь, раздались тихие шаги. Я не успела спрятаться и уйти, а передо мной настоящей стеной вырос Лукас.

Мой муж.

Мы впервые встретились вот так, наедине, без возможности, что кто-то окажется рядом, спугнет нас, как мальков у берега, которые разбегались от перемены течения.

Я запрокинула голову, пытаясь рассмотреть его лицо. Лукас нахмурился, сунув руки в карманы брюк, почти как раньше. Теперь я точно могла сказать, что он повзрослел. Наверное, покушение отца на жизнь не оставляет другого выбора. Интересно, он видел что-то похожее во мне?

Мы стояли в полной тишине, не произнося ни звука, кажется, даже не дышали, будто это могло изгнать видение.

Не верилось, что он настоящий. Все произошедшее сейчас казалось лишь фильмом, картинкой. Событиями, которые никогда и не происходили. Это все выглядело как совершенно другая реальность.

Глаза заслезились, а сердце гулко ударилось о грудную клетку, словно пыталось выбраться и распластаться прямо под его ногами. Совершенно разбитое, расклеенное и неживое. Пусть он увидит, что сделал со мной.

Все во мне кричало «не сегодня», но почему-то оно перебивалось словами «сделай это». Нас разделяло всего несколько шагов, но я развернулась, чтобы уйти, не рискнула шагнуть вперед. К нему. «Не сегодня» победило.

На запястье сомкнулись горячие пальцы, я сжала ладонь в кулак, зажмурилась. Несколько слез сорвалось с ресниц, а в душе поднялся ураган ненависти к самой себе и непонимания. Почему я так поступала, почему избегала его, почему выбрала самую ужасную стратегию поведения? И тут же находился ответ. Все, что было между нами, видимо, было игрой. Он не доверял мне, не открывался по-настоящему. Позволил поверить в его смерть, позволил похоронить его. Я чувствовала себя жалкой, глупой и беспомощной. Человек, который защищал меня, сделал мне больнее всего.

Черт возьми, лучше бы Томас убил меня.

– Почему ты каждый раз уходишь? – плотину прорвало, когда хриплый голос заполнил маленькое пространство, я всхлипнула, дернула руку и повернулась к нему. Вмиг нашлись ответы на все вопросы.

Я со злостью толкнула Лукаса, впечатывая маленькие кулачки в его грудь, будто это могло хоть немного усмирить пустоту под ребрами, будто это помогло бы выразить все, что я чувствовала, все, что хотела сказать.

– Ты бросил меня! – сорвалось гневное с моих губ. – Ушел! Оставил! Ты обещал, что не уйдешь! Обещал, что со мной не случится ничего страшного, Лукас! Но я две недели жила в самом настоящем аду! Ты заставил меня поверить в то, что тебя не стало! Ты заставил меня поверить, что ты умер на моих глазах! Сначала мать ушла, оставив меня одну! Потом ушел ты! А теперь и отец! Почему все меня бросают, Лукас?! Что я такого сделала? Чем заслужила все это? – это поломка. Трещина, которую нельзя залить цементом, ее нельзя заклеить обоями или зашить, как открытую рану. Она кровоточила, оставляя пятна крови повсюду. Пусть и никто этого не видел, но этих пятен становилось больше, потому что пустота разверзлась до таких масштабов, что стала давить. Казалось, совсем скоро она поглотит и мою физическую оболочку. – Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что мне пришлось пережить! За то, что пришлось говорить и делать!

Лукас молчал, спокойно принимая каждый мой удар, поджав губы, наблюдал, как я обессиленно ударяла его, не совсем понимая, что делаю. А потом я просто ткнулась лбом в его грудь, как делала уже миллион раз, и расплакалась.

Сильные руки обвились вокруг меня, окутывая теплом и заключая в надежный кокон. Это точно Лукас. Теплый, живой и настоящий. Мой Лукас. Такой, каким его знала я.

– Я скучал, антилопка, – прошептал он, зарывшись носом в мои волосы, я сомкнула руки за его спиной с такой силой, что ни у кого бы и не получилось оторвать меня от него. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Прости за Томаса. За каждую слезу, что тебе пришлось пролить, Лола, – еще тише добавил Лукас. На секунду показалось, что это даже не он – разве мог Лукас Санчес говорить такое? Разве он умел извиняться и говорить «я скучал»?

Видимо, все же мог.

Я подняла голову, пытаясь поймать взгляд голубых глаз. Лукас наклонился ко мне. Сердце ударилось о ребра. Губы приоткрылись. Волна теплоты поднялась откуда-то из самых глубин души, смыв печаль и тоску.

Я первая сократила расстояние между нами, осторожно коснулась своими губами его, боясь, что он растворится под моими касаниями, все же окажется миражом, сном, после которого просыпаешься разбитым и жалким. Я все еще страшилась оказаться сумасшедшей. Но Лукас никуда не исчез, запутал пальцы в светлых волосах, привлек к себе, заставляя приподняться на носочки, и ответил на поцелуй так нежно, будто тоже боялся, что я исчезну.

Так целуют самое дорогое, что есть в жизни – нежно, ласково, медленно, как закат, как рассвет, как момент, который никогда не закончится. Ни один наш поцелуй не был похож на этот. Здесь не находилось места страсти, ненависти, скорби. Здесь царили облегчение, тихая радость и легкая грусть, как волны, набегающие на берег летним вечером. Здесь томное желание, возбуждение и ожидание, пробегающее мурашками по коже. Здесь едва уловимые касания, за которыми хотелось тянуться.

Боже, я никогда не была благодарна жизни так, как в этот момент. Я не могла перестать плакать. И в этом поцелуе смешалось все: запах сигарет, кофе и слезы.

Мои руки блуждали повсюду, забирались под футболку, очерчивали плечи, руки, сжимали ладони. Я походила на одержимую, все еще не верила, что он стоял передо мной. Мне понадобилась неделя, чтобы это понять, чтобы уложить все в своей голове, которая точно не привыкла к внезапным смертям и взрывам. В моем детстве такого не было, я не знала, что это такое – слышать выстрелы, видеть кровь и трупы.

Послышались шаги, по лестнице кто-то спускался, а мы стояли прямо под ней, и со второго этажа это место легко просматривалось. Я вздрогнула, вдруг понимая, что нас могли увидеть.

Черт.

Стало страшно.

Мои пальцы вцепились в ладонь Лукаса. Я точно знала, что не переживу еще одну его смерть. Ни настоящую, ни подстроенную.

Лукас потянул меня в сторону, под лестницу, сдвинул одну из панелей в сторону и буквально затащил меня в небольшой темный кабинет.

Я осмотрелась, все еще не отпуская его руки. Здесь было темно, словно весь мрак дома сконцентрировался в этой комнате. Лукас включил небольшую лампу около дивана. Тусклый свет разлился по темным стенам и полу, кипам бумаг и столику, на котором примостилась бутылка с виски. Не удивлена.

– Это еще один кабинет отца, – пояснил Лукас, утягивая меня на диван. Я плюхнулась рядом, опуская руку на его колено. – И сюда не ступала нога ни одной женщины до тебя.

– Вы такие сексисты, – я поморщилась, а затем тихо рассмеялась. На несколько минут воцарилась полнейшая тишина, прерываемая только нашим дыханием. Будто ничего не случалось. Будто я не варилась в своем отчаянии столько времени, будто мы только вчера шутили друг над другом на приеме. Но прошло три недели с того момента, и сейчас я вдыхала древесный парфюм Лукаса, чувствовала тепло его тела и расслаблялась, отпускала контроль и напряжение.

Как мало нужно для счастья. И если бы Моника задала мне сейчас вопрос о счастье, я бы, наверное, сказала «да». А что я могла еще ответить, когда впервые за долгое время в конце тоннеля появился свет?

– Лукас, – тихо позвала я. – Адам знал, что ты жив? – парень шумно выдохнул, провел ладонью по моему бедру.

– Никто не знал.

– И тебе пришлось делать все в одиночку?

– Да, – коротко выдал он. – Тайфуну я не мог доверять, Адам, Томас и София могли быть под влиянием отца, а ты… – Лукас замолчал, ища подходящие слова или боясь ранить.

– А я?

– Должна была оплакать меня, – его голос дрогнул, словно это и ему доставляло боль. – Я думаю, нам нужно поговорить о том, что сделал Томас, – прошептал Лукас, а я замерла, мысленно возвращаясь в ту ночь. Сердце гулко забилось, а руки похолодели. Кажется, липкие касания все еще причиняли боль. Я и сама не заметила, как прижалась к Лукасу. В этом проклятом, продажном и опасном мире, я знала, что муж защитит меня. Черт возьми, он вернулся из мертвых, когда мне угрожала опасность.

– Мне жаль, что тебе пришлось поступить так со своим братом, – тихо отозвалась я, прикрыв глаза в попытке сдержать слезы. Лукас пошевелился, теплые ладони легли на мои щеки, вынуждая распахнуть веки. Он, нахмурившись, рассматривал меня.

– Не говори такого, Лола, – большой палец нежно стер скатившуюся по щеке слезу. – Это ему должно быть жаль. Он посмел тронуть тебя, нарушить все наши законы, предать главу. Такая участь постигла бы каждого. Ты ни в чем не виновата, – он все говорил, а я плакала, как самая настоящая тряпка, оседая в его руках.

Не виновата. Не виновата.

А что бы он сказал о поцелуе с Адамом? Тоже убил бы его? Или меня?

– А Адам? Его бы ты тоже убил? – Лукас сжал челюсть, даже сквозь пелену слез я могла разглядеть, что ему тяжело давалось держать себя в руках. Он стал терпеливее. Место главы семьи изменило его.

– Он сделал что-то против твоей воли? – я могла бы сказать «да». Могла бы очернить имя Адама, обелить свое. Но я не стала обманывать. Может быть, хоть раз в жизни нужно принять последствия своих действий.

Я отрицательно качнула головой. Я ведь сама его поцеловала. Адам бы не стал этого делать.

Лукас ничего не ответил, а теплые пальцы продолжали стирать слезы с моих щек. Его молчание казалось таким неправильным, таким тяжелым, что я даже начала верить, что это конец. Но вот Лукас коротко усмехнулся, покачал головой, будто мы обменивались шутками, будто я только что не призналась в том, что целовала его брата.

– Пусть будет мне уроком. Моя жена слишком ослепительна, чтобы я мог спокойно умереть и оставить ее в одиночестве.

– Лукас…

– Ты хочешь, чтобы я злился на тебя? Ненавидел? – я меньше всего этого хотела. – Жизнь слишком коротка, Лола, чтобы тратить ее на это. Да, я злюсь. Да, мне это радости не принесло. Но будь я проклят, если еще раз оставлю тебя.

Я пошевелилась, выбираясь из кольца его рук, заглянула в голубые глаза, скользнула ладонью на колючую щеку и поцеловала.

Добровольно сдалась в клетку. Наденьте наручники. Заприте дверь. Я вечный заложник обязательств.

И пусть это звучало глупо, высокопарно и так, будто у меня не было самоценности. Может быть, ее и правда не было. Но сейчас я делала то, что считала правильным – целовала мужчину, который каким-то странным образом стал моим мужем.

Лукас легко поднял меня, усадив к себе на колени, и теперь его руки блуждали повсюду, задирая шелковую блузку и юбку, очерчивая острые изгибы талии и бедер. Горячие губы опускались на шею, оставляли влажные дорожки на ключицах, спускались в вырез.

Так и хотелось кричать «я твоя», отдаваться во власть его сильным рукам, плавиться от возбуждения и желания, самозабвенно целоваться, потому что, оказывается, жизнь – всего лишь миг, который может оборваться в любую секунду, и каждый этот миг нужно использовать. Нужно жить.

Я потянулась снять с него футболку, Лукас дернул пуговицы на моей блузке в стороны, отчего они отлетели, рассыпавшись по полу. Он стянул с меня остатки одежды, замер, разглядывая цепочки на шее. Пальцы осторожно подцепили ту, что сделал он. Рядом с кулоном висело кольцо. Его кольцо.

– Не думал, что ты будешь ее носить, – тихо признался Лукас, оторвав взгляд от украшения.

– Я не расставалась с ней с того самого момента, как ты застегнул ее на моей шее, – улыбнулась я. – Стоит ли говорить о том, что это поводок?

– О господи, – со смешком простонал Лукас.

– Не знала, что ты молишься, – усмехнулась я, а он подался вперед, оставляя между нашими лицами всего несколько сантиметров.

– Только если богиня – это ты, – он заглянул в мои глаза, а его пальцы проворно сняли с меня цепочку. Лукас вытащил кольцо, вернул подвеску на мою шею и надел кольцо на свой палец. – А это принадлежит мне.

Несколько секунд мы молча вглядывались друг другу в глаза, а потом… все померкло. Перестало существовать прошлое, будущее и все остальные времена. Губы Лукаса накрыли мои – остервенело, с безумной одержимостью и страстью. И я ответила.

Внизу живота закрутился тугой узел. Кажется, наши сердца сейчас бились в одинаковом ритме, иначе почему тяжелое дыхание сопровождалось гулкими ударами?

Лукас подцепил бретельки бюстгальтера, потянул их вниз, обнажая грудь, не отрываясь от поцелуя.

Мои пальцы скользнули к ремню на его брюках.

Каждое его касание отдавало нежностью, граничащей со страстью, с безумным желанием, которое уже и нельзя было удержать, ослабить или потушить. И я знала, что утром все рассыпется, словно разбитое зеркало, оставив только осколки этой ночи, но сейчас, в этот момент, мы неспешно касались друг друга, дарили удовольствие и наслаждение. Именно сейчас чувствовалось, что все закончилось, что кошмары позади.

Лукас стянул брюки. Я медленно опустилась вниз, закусив губу, чтобы не застонать, закатила глаза, вцепившись ногтями в его плечи. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– По этому я тоже скучал, антилопка, – прошептал Лукас мне в губы, сорвал еще один нетерпеливый поцелуй, сплетая наши языки.

Я едва не задохнулась от обилия чувств и ощущений, накрывших так резко, как волна, смывающая все на своем пути. Так и произошло. Мысли – прочь. Реальность – вон. Оставить только искушение. Оставить только наслаждение.

Он и я. Снова вместе. Как что-то нерушимое, вечное, сложное, сотканное из одних лишь негативных чувств, из боли, из горя, из ненависти. Может быть, лишь грезы, а может, реальность, в которой мы жили.

Я плавно двигалась на нем, задавая темп, руки скользили по рисункам тату, очерчивая узоры, а его губы находили все те же места, на которых отмечались раньше.

Поцелуи – немой договор. Касания – как подпись. Удовольствие – как жизнь.

Укусы сменялись поцелуями. Я откидывала голову, открывая шею для засосов, а Лукас послушно оставлял красные метки. И завтра я буду пытаться спрятать синяки, но ведь это будет только завтра, сейчас же было до дрожи, до трясущихся коленей хорошо.

Стоны раз за разом все громче слетали с губ, некоторые из них ловил Лукас, а некоторые так и оставались висеть в воздухе, накаляя атмосферу до предела. И пусть хоть весь мир услышит или узнает. Пусть… только не сейчас, не в момент, когда расслабление мешалось с напряжением и удовольствием, когда по телу проходили волны наслаждения, а вслед за ними бежали мурашки, смешивая все ощущения в один опьяняющий без градуса коктейль.

Я опустилась на всю длину, закатывая глаза от удовольствия. Пальцы Лукаса накрыли клитор, усиливая ощущения. Я тихо застонала, искусав губы до крови, больше не пытаясь сдерживаться.

Лукас ловко подхватил меня под бедра, переместил спиной на диван, навис сверху, забирая власть себе. А я и рада сдаться.

Движения ускорялись, становились жестче, требовательнее, теперь узнавался привычный Лукас. Тот, который брал то, что хотел, который делал то, что считал нужным. И, черт возьми, это всегда мне в нем нравилось.

Волна удовольствия накрыла во второй раз, заставляя цепляться за парня в попытке остаться в реальности. И наслаждение мы снова делили на двоих. Лукас тяжело дышал, едва не вдавив меня в диван. Я пискнула, шумно втягивая раскаленный воздух в легкие. Лукас усмехнулся, завалившись набок.

– Что-то мне подсказывает, что стены этого кабинета и секс видели впервые, – проговорила я, поправляя волосы. Лукас тихо засмеялся мне в макушку, положил руку на талию, пригвоздив к месту.

– Ты устроила настоящую революцию, Лола, – отозвался он, а я впервые почувствовала себя правильно. Да, вот так все должно быть. Без взрывов, смертей и игр. Вот так спокойно, размеренно и в тишине.

Я приподнялась, разглядывая татуировки на его торсе. Все происходящее казалось сном. И если бы это вышло действительно так, то это было бы слишком жестокой пыткой.

Мой взгляд обводил рисунки, подмечал знакомые линии и картины: череп, оплетенный ветвями, несколько цветов и узоров, надписи и… я прищурилась. Под ребрами красовалась маленькая антилопа, стоящая на россыпи лилий.

– Это что, новая татуировка? – я ткнула в его бок острым ногтем. Лукас вздрогнул от неожиданности и поморщился.

– Да.

Он кивнул и прикрыл глаза, будто это ничего не значило, а я выпрямилась и сложила руки на груди.

– То есть пока мы все страдали из-за твоей смерти, ты татушку набивал? – выпалила я, сдвинув брови к переносице. Лукас устало выдохнул и, опустив ладонь на мою талию, придвинул ближе к себе.

– Спи, Лола.

Я раздраженно выдохнула и все же опустила голову на его грудь.

– И все-таки я тебя ненавижу, Лукас, – буркнула я, прикрывая глаза.

– Именно поэтому сейчас так прижимаешься ко мне? – ехидно хмыкнул Лукас, не давая мне выбраться из его объятий. Я зевнула, впервые за все время чувствуя, как напряжение покидает мое тело.

– Мне просто холодно.

– Конечно, – Лукас тихо рассмеялся и оставил на моем лбу легкий поцелуй. Я прикрыла глаза, вдыхая аромат сигарет, древесины и цитрусов.

Жаль, что утром от этого не осталось ни следа. Для всех остальных Лукас оставался мертв. Я для всех оставалась вечно скорбящей вдовой. Все встало на свои места. На свои неправильные места. Если мы – пешки на шахматной доске, то стоило сломать пальцы тому, кто нас так расставил.

Я собирала пуговицы с пола, когда дверь резко открылась, а на пороге возник Адам, растерянно переводя взгляд с меня на Лукаса и обратно.

– Ты серьезно привел девушку в секретный кабинет? – спросил парень, вызвав ухмылку у Лукаса. Я глянула на мужа, растянув губы в довольной улыбке.

– Хочешь переехать в мою квартиру в центре? – со смешком выдал Лукас, посмотрев на меня. Я была в ней лишь однажды. Когда мы пьяные не смогли поймать такси и добраться до их дома. Больше Лукас меня туда не приводил, да и сам там не появлялся. Насколько я знала, ему нравился фамильный особняк.

– С огромной радостью, – улыбнулась я, не отрываясь от своего занятия. Он кивнул и тут же вернул внимание к брату.

– Чего хотел?

– Печальные новости, – голос Адама сразу изменился. Ушли веселые нотки, сменились сталью, злостью. – Отца нашли убитым в камере. Перерезано горло.

Я вздрогнула, замерла, а собранные пуговицы рассыпались по паркету, привлекая внимание парней.

– Лола?

– Все в порядке, – ни черта не в порядке. Еще одно убийство. И не кого-то с улицы, а Карлоса Санчеса! Босса мафии!

Проклятье!

Хотя скорее благословение. Если Карлос мертв, действительно мертв, то Лукасу больше не нужно скрываться, не нужно переживать о новом покушении от отца.

Я прикрыла глаза, выдохнула, успокаивая дрожащие ладони.

Телефон Адама зазвонил, но слышался так, будто находился где-то за стеной. Адам отвернулся и ответил.

Лукас шумно выдохнул и потянулся за бутылкой с виски. Я даже не стала комментировать его действия. Кажется, только так они еще могли остаться в здравом уме.

Я прислушалась к словам Адама.

– Ошибки быть не может? – спросил он, зачесав волосы назад. – Хорошо, спасибо.

Разговор длился не больше минуты, но, когда Адам снова повернулся к нам, на его лице возникла какая-то странная смесь эмоций, которую мне не удалось разгадать.

Он долго смотрел на Лукаса, а потом криво усмехнулся.

– Мне тут звонил детектив, – начал Адам. – Так вот, по результату теста ДНК мой брат все-таки погиб в той машине.

Я вздрогнула, но ничего не сказала. Может быть, пора было привыкнуть к жестокости, которая будет сопровождать меня всю оставшуюся жизнь? Жизнь, которую я собиралась провести с Лукасом.

Взгляд мужа скользнул по мне, затем снова метнулся к Адаму.

– Так было задумано.

– Может быть, мне все-таки вызвать санитаров для нас, Лола? – хмыкнул Адам. Я тихо усмехнулась, покачала головой и, поднявшись на ноги, положила пуговицы на рабочий стол.

– Нас поселят в одну палату? – я уперла руки в бока, наигранно игнорируя Лукаса, который, кажется, уже начинал злиться из-за нашего спектакля.

– Да не вопрос, – пожал плечами Адам и хитро посмотрел на меня перед тем, как резко сдвинуться в бок. Лукас рывком потянулся вперед и, схватив меня за запястье, усадил к себе на колени. Я, не сдержавшись, рассмеялась и обхватила его руками за шею.

– Чудовище мое, ты спятила только в том случае, если решила, что можешь заигрывать с моим братом, – угрожающе тихо произнес Лукас. Я вгляделась в голубые глаза и кротко кивнула.

– Тогда больше никогда не оставляй меня, – прошептала я, почти касаясь его губ своими.

Лукас не успел ничего ответить. Телефон Адама снова разорвала навязчивая мелодия, и ему пришлось взять трубку.

– Сюрпризы не закончились, – мрачно отозвался он спустя несколько минут и постучал телефоном по ладони. – У нас гости. И они нам не понравятся.

Адам вышел из кабинета. Лукас направился следом за ним. Я не отставала, стараясь идти так тихо, как вообще позволяли туфли на высоком каблуке.

Мы втроем вошли в гостиную. Мне приходилось держать руки на груди, чтобы блузка не расползлась самым неприличным образом.

В комнате был только один человек. Мужчина, который всегда курил сигары. Мужчина, которого давно никто не видел. Мужчина, для которого не существовало ничего, кроме семьи. Мужчина, появление которого дало ответы на все вопросы. Вот почему на местах убийств находили метки Гонсалеса. Вот почему Карлос мертв.

Все просто. Они давние враги.

– Ты? – не сдержавшись, выпалил Адам. Мужчина повернулся, обнажив ряд ровных зубов в обворожительной улыбке.

Он явно любил эффектные появления. Перед нами стоял тот, кто год назад отошел от дел, оставил весь свой бизнес наследнику. Роберт Гонсалес. Отец Тайфуна.