Их история стала примером для многих. История любви, которая дарила надежду. История, которую пересказывали. История, из-за которой плакали.

Марго и Адам Санчес.

Они стали легендой. И родители закрывали уши детям, говорили, что любовь не стоит борьбы. Но все знали, что это ложь. Любовь стоила того, чтобы проносить ее через года, чтобы расти вместе с ней, купаться в счастье, как в теплом море. Любовь – это тихая гавань, а не еще одна битва. Любовь – лагерь для отдыха, а не поле боя. Но иногда, чтобы добраться до любви в истинном ее понимании, приходилось пройти через это поле, пройти через все преграды и стать победителем. Только любовь может залечить все раны.

Я не любила зиму. То самое время, когда деревья царапали окна голыми ветвями, а ветер завывал в щелях домов. Оно казалось жутким, хватало холодом, как осьминог хватает щупальцами и уносит на океанское дно. Зима хватала дождями, серым небом и уносила в самое сердце пустоты.

Ветер бил по щекам, трепал распущенные волосы и заставлял слезы срываться с ресниц быстрее обычного. Взгляд приковался к надгробиям прямо под ногами.

Жаль, я не могла посетить могилы Ирмы и Валерио, принести желтые розы, которые любила старушка, и выдать какую-нибудь глупую шутку в духе Валерио, надеясь, что она рассмешит его на небесах. Их похоронили в Швеции. Лукас позаботился об этом после того, как я еще раз обвинила их во всем произошедшем.

Я выдохнула, поправила волосы. Рана в груди уже не болела так сильно, она затянулась, осталась белесым шрамом где-то внутри. От потери нельзя оправиться, на ее месте все равно будет ощущаться пустота, как недостаток детальки прямо посередине пазла.

Я развернулась и направилась к выходу. Мне нужно было посетить еще одно место.

Здесь изменилось все, но при этом не изменилось ничего. Я рада, что вернулась в Испанию. В страну, в которой когда-то жила счастливо. Энзо Моретти помог мне перебраться обратно в город, нашел дом моих родителей, от которого остались лишь обугленные стены. На этом месте так ничего и не построили. Я впервые увидела место их гибели, их могилы. Больше никого из моей семьи не существовало, а я научилась жить дальше.

Начался дождь, и я нырнула в машину, боясь испачкать туфли. Говорят, жизнь циклична, отправляет одни и те же уроки снова и снова, пока экзамен не будет сдан на «отлично». Вот и мне она вернула туфли на каблуках, яркую помаду и защиту клана.

Капли, падающие на стекло, походили на слезы, которыми была омыта моя жизнь. Я все еще не понимала, почему именно мне достался такой трудный путь. Зачем? К чему он в итоге приведет? Да и разве могла жизнь в мафии привести к чему-то хорошему? К чему-то кроме смерти? Ответ очевидный – нет.

Дождь усилился, когда машина остановилась на тротуаре около бара. Солнце еще не зашло за горизонт, а внутри уже сидело несколько человек, тихая музыка разряжала тишину, светильники на столах вовсю разгоняли полумрак из-за серых туч. Я без труда узнала мужчину и направилась к нему.

Может быть, жизнь все же привела меня к чему-то хорошему.

– О, самая верная жена в мире идет! – ехидно выдал Энзо, по-дружески обняв меня за плечи. Я улыбнулась, ожидая объятий только одного человека. Он с трудом сполз с барного стула и, обхватив мои щеки ладонями, заглянул в глаза. Ласково, нежно, с огромным трепетом и любовью. Со всеми чувствами, которые мы пронесли через много лет разлуки, через боль и страдания.

– Душа моя, я соскучился, – проговорил Адам, мягко сплетая наши губы в приветственном поцелуе. Я подалась навстречу, опустив руки на его плечи и привстав на носочки.

– Меня не было всего два часа, – прошептала я, отстранившись. Он качнул головой.

– Этого достаточно. – Улыбка тронула мои губы, но ответ с них так и не сорвался. Я все еще не могла поверить в то, что он выкарабкался, вернулся ко мне.

Я боялась, что и он покинет меня, оставит одну в этом мире. Но Адам выжил, врачи говорили, не иначе как чудо. А на самом деле угрозы и взятки творили чудеса. Иногда мне казалось, что даже смерть купилась бы на этот комплект и убрала косу.

Адам помог забраться на стул рядом с ним. Энзо махнул бармену, и передо мной оказался бокал белого вина.

– Что думаете делать? – поинтересовался Моретти, прокрутив стакан с виски в руках.

– Может быть, останемся. Может быть, все же доберемся до Кубы, как и хотели, – пожал плечами Адам. – А ты? Вернешься в Нью-Йорк?

– Да, – без промедления отозвался Энзо. – Должен объясниться с одной особой.

– В похищении нет ничего романтичного, синьор Моретти, – хмыкнула я, отпивая сладкое вино. Энзо усмехнулся.

– Она была согласна!

– Твои способы задавать вопросы порой очень специфичны. Напомнить тебе про записку, которую твои люди подсунули мне в Палермо? – иронично заметил Адам.

Энзо смутился, будто перебирая в памяти моменты прошлого, затем нахмурился.

– Какой смысл был так мучиться, если Лукас все равно заключил договор со мной. Я просто хотел сберечь время и нервы.

– Да, ты ведь в этом мастер, – хмыкнул Адам, видимо, имея в виду отношения Энзо с девчонкой на тринадцать лет моложе.

– Я не буду напоминать про ваши способы жить. – Он вдруг глянул в сторону, нахмурился, а затем сполз со стула, кинул пару купюр на барную стойку. – Все, не мешаю. – Энзо кивнул и направился к выходу из бара. Его место почти сразу заняли.

Лукас казался слишком большим для этого помещения, а Лола, напротив, слишком маленькой. Она взлетела на высокий стул с изяществом бабочки, постучала красными ногтями по столешнице, привлекая внимание бармена, и посмотрела на меня.

– Рано или поздно нам придется поговорить, – сказала Лола. Я сжала челюсть и вперила взгляд в полки с бутылками алкоголя за спиной бармена.

– Хочешь устроить сеанс психотерапии или вроде того? Рассказать про мои травмы?

– Я могу начать с «извини».

– Даже я такого не слышал, – встрял Лукас, сузив глаза. Я повела плечом, сбрасывая его липкое внимание. Признаться честно, после выписки Адама хотелось убраться подальше от его семьи. Но Лукас пообещал защиту, как и Энзо Моретти. Адам был не в состоянии что-либо делать, а я… а меня бы запросто выставили, если бы не наша недавняя свадьба.

– Я уже говорила, чтобы ты засунула свое «извини» в задницу, Лола.

– Она права, – заговорил Адам, сжав бокал в пальцах. – Я был на вашей стороне всегда, я доверял брату, доверял тебе, Лола. Вы ссорились, приходили ко мне, и я вправлял вам мозги, как долбаный психотерапевт, а когда это случилось со мной, я остался с пулей в груди и воспоминаниями о том, как мою жену раздели на потеху ублюдкам. Да мне до сих пор кошмары снятся. Ты сказал мне однажды, что простил бы Лоле мое убийство. Так вот я прощаю Марго нежелание вас видеть, – хмыкнул Адам, а следом повторил те же действия, что и Энзо, и мы покинули бар, оставляя там Лукаса и Лолу.

Наверное, было неправильно наказывать их обидами и молчанием, вечными ссорами, но я держала Адама за руку, и мне казалось, что это сон, что стоит мне отвернуться и он исчезнет, а я окажусь на еще одной свежей могиле.

Страхи были живы. Боль еще жила во мне. Да и у Адама, наверное, тоже. Первым вопросом, когда он очнулся, стал не вопрос о моем самочувствии. Он спросил о том, что они со мной сделали, и не успокоился, пока Энзо не подтвердил мои слова. Не знаю, как бы я жила дальше, если бы ублюдок зашел дальше, если бы Энзо не появился. В любом случае Лукасу надо было сказать спасибо за то, что он подписал с ним договор.

Мы вышли под моросящий дождь, Адам закурил, и мы вместе двинулись в сторону пентхауса с видом на город, который раньше принадлежал Лукасу. Теперь в нем поселились мы, потому что не хотели делить их родительский дом друг с другом. И потому что нам с Адамом хотелось тишины. Теперь, когда ничего не угрожало, мы могли в полной мере насладиться своим счастьем. Теперь мы могли прожить то, что когда-то у нас забрали.

Может быть, у судьбы все же не существовало лишних или неправильных ходов?

The end… или нет?