Я стала роботом, который не может чувствовать, который существует только по заданной программе. Моей программой стал холод. Я будто превратилась в металл, замерзший на морозе.

Мои глаза приковались к Адаму, я пообещала себе ни за что не отводить от него взгляда. И в горе и в радости. Радость мы прошли. Может быть, мы умрем вместе, как герои какой-нибудь глупой книжонки, которые я так любила читать перед сном. В них всегда был счастливый конец, а те, где герои умирали, я не дочитывала. Мне и в жизни хватало страданий. Их не хотелось разбавлять горечью.

Мне казалось, что страдания покинули мою жизнь, но они вернулись, сполна окунув в дерьмо. Я чувствовала холод, он касался каждой клеточки тела, задевал оголенную грудь, с которой сорвали одежду.

Черт возьми, я всегда этого боялась. И если к Вито я привыкла, научилась отключаться, когда он появлялся в дверях комнаты, то так… я едва дышала от ужаса, смотрела на Адама, на то, как его избивали, и кричала внутри. Меня будто заперли в клетку из плоти и крови. Тело не двигалось. Душа рвалась в стороны, пытаясь выбраться, словно сумасшедший в комнате с мягкими стенами. Ничего не получалось. Крики оставались беззвучными.

Толстый член ткнулся в щеку, я едва сдержала слезы. Вот и все. Марго снова настиг конец. Может быть, и не стоило возвращать это имя. Может быть, оно проклято. Может быть, у Амели судьба была бы лучше?

Я прикрыла глаза, звонкий удар прилетел на щеку. Я плотно сжала губы. Нет уж, если он сунет член мне в рот, я откушу его. Я была уверена, что сделаю это. Видимо, солдат это понимал, потому что потащил с меня штаны вместе с бельем.

Я вновь смотрела на Адама. На человека, который стал моим желанным мужем. На мужчину, за которым я направилась бы на любой континент, в любую точку земного шара. И меня разрывало от унижения, от боли за него. Он увидит то, что они со мной сделают. Черт возьми, мне хотелось броситься к нему, упасть на колени и прижаться. Я бы вцепилась в него так, что никто не смог бы меня оттащить. И смерть нашла бы меня в его объятиях. Но жизнь ведь забрала у нас все тузы. Жирный ублюдок навалился сверху, противный запах сигарет и перегара ударил в нос, вызывая рвотные позывы. Я зажмурилась, ожидая очередное унижение от жизни, но его не последовало.

Дверь со стуком открылась. Я легко узнала Энзо Моретти. Он часто приходил на приемы Вито. Скальфаро и Моретти то заключали мирные договоры, то начинали войны. Видимо, в этот раз мирному договору пришел конец.

Он выстрелил в парня, что успел вскочить и спрятать член в штанах. Кровь брызнула мне на лицо, и я не сдержала злой улыбки. Чертов козел получил по заслугам. И пусть я сошла с ума. Я бы убила их всех.

Вот только за первым выстрелом прозвучал второй. В грудь Адама сквозь толстовку вошла пуля. В голове запульсировало, в глазах все покрылось туманом из-за слез.

Мир рухнул вместе с тем, как он упал.

– Адам, нет! – Это первые слова, которые вырвались из меня. Это крик. Крик, в котором смешались первобытный страх, злость и отчаяние. Я не смогу существовать без него. Пусть раздастся третий выстрел. Пусть пуля огнем войдет в мое тело и отнимет жизнь.

Господи, прошу.

Но ее не последовало. Я лежала на бетонном полу, обнаженная, напуганная и в чужой крови. Страх сжимал горло. Меня будто за пару секунд свели с ума, я с безумным видом оглядывалась по сторонам. Завязалась перестрелка, то тут, то там с оглушающим ревом летали пули. Я только и слышала звуки выстрелов.

В голове образовалась пустота, о которой я когда-то мечтала. Ни одной мысли, ни одного страха. Только пустота. Сейчас, когда так требовалось хоть что-то, там не было ничего.

Один из солдат схватил меня, подняв на ноги, я скрючилась, пытаясь прикрыться, но он встряхнул меня, не давая шевельнуться. Теперь любой желающий мог увидеть мое тело во всей красе. А мне было уже плевать. Пусть делают что хотят. Адама больше нет, а значит, нет и меня.

Моретти выстрелил, и рука, что меня держала, резко ослабила хватку. Солдат завалился на пол с дырой между глаз.

Поделом.

Я бы хотела стать жнецом смерти, собрать их души и отправить на самое дно ада, стать их надзирателем. Я бы принесла им боль и скорби, после которых они бы не смогли спастись.

От усталости подкосились ноги, и я рухнула на колени. Слезы уже не стекали по лицу, они просто кончились, как кончилось и мое желание жить.

Рядом мелькнула фигура, я вздрогнула и отодвинулась, скорее инстинктивно, чем от желания не умереть. Мужчина присел на корточки и набросил свой пиджак на мои плечи.

Забавно.

Враг моего бывшего мужа скрывал мою наготу своей одеждой. Я бы усмехнулась, если бы перед глазами не лежало неподвижное тело Адама.

Я оттолкнула мужчину и кинулась к нему. Адам не дышал, пульс не бился на шее, а на кофте тлела небольшая прожженная дыра. Серая ткань пропиталась кровью, а металл поблескивал в груди.

Я всхлипнула, а затем еще раз. И еще. Плакала так, будто дамбу прорвало и теперь вода затапливала города в округе. С губ срывались рыдания, за ними крики. Отчаянные. Так кричат, только когда теряют самое дорогое. Так кричат, когда жизнь сбивает с ног и отнимает смысл, который получилось обрести совсем недавно.

Под ребрами образовалась черная дыра, я знала, что она не зарастет со временем. А еще знала, что этого времени у меня не будет. Я уйду следом, и плевать, что меня ждет на том свете.

Моим главным грехом давно стало уныние. Уныние заканчивалось тем, что люди выходят в окна и режут на запястьях кожу.

Энзо легко отодвинул меня, наклонился к Адаму, на серьезном лице, покрытом бородой, пролегли морщинки. Он нахмурился, ощупывая шею Адама, а потом крикнул своим парням:

– Он еще живой, быстро, быстро! – Воцарился настоящий хаос. Вокруг бегали люди, Адама куда-то унесли, а я так и сидела на полу, ничего не понимая и наблюдая за суматохой.

Мне хотелось, чтобы про меня забыли, чтобы все закончилось. Мне хотелось оказаться в тишине и чтобы Адам был рядом. Живой. Я снова заплакала, забилась в угол, как потерянный щенок, и закуталась в огромный пиджак, пропахший виски и сигаретами.

В этом углу меня и нашел Энзо Моретти.

– Адама увезли в больницу, – тихо проговорил он, держась на расстоянии. Я выдохнула, выпучив глаза, как обезумевшая. – Могу я помочь тебе подняться?

– Ты враг моего бывшего мужа, – отозвалась я, едва узнав свой голос. Каждое слово с трудом срывалось с заплетающегося языка. Голова кружилась, страх все еще сжимал горло, а я все еще не понимала, что происходит.

– Верно, – кивнул он. – И друг настоящего.

Я утерла слезы длинными рукавами пиджака и с трудом поднялась на ноги. Энзо придержал меня, помогая идти. Через каждый шаг тело вздрагивало.

Стойкий запах крови застрял в носу. Повсюду лежали трупы, затопленные в красной жидкости, что еще не успела остыть и теперь пара́ми поднималась в воздух, отравляя, вызывая тошноту.

Желудок сжался. Я успела отстраниться от Моретти, и меня вырвало прямо около тела какого-то солдата. Мне было плевать, что сейчас я выглядела не по-светски, – кажется, и Энзо на это плевать хотел. Мужчина осторожно собрал мои волосы, а затем протянул платок, которым сам вытер мои губы, щеки и попытался оттереть засохшую кровь с лица. А я стояла, позволяя ему это делать, потому что не находила в себе сил оттолкнуть или сказать, что это неправильно.

Существовало ли на самом деле хоть что-то правильное? Я глянула на место, где еще с десяток минут назад лежал мой муж.

– Я хочу к Адаму, – прохрипела я, заглядывая в лицо Моретти. Он кивнул.

– Я отвезу тебя к нему, как только врачи закончат, а пока поедем ко мне, тебя осмотрит доктор, она женщина. – Его голос успокаивал, даже убаюкивал. Энзо походил на удава с ушками кролика. Наверняка он отличный манипулятор. Но даже если он лгал, плевать, я кивнула и позволила ему увести себя.

В машине мужчина накинул на меня плед, я закуталась в него, забравшись на сиденье с ногами, и уставилась в окно.

Я искренне ненавидела этот город. Я думала, что навсегда покинула его, оставила на этих улочках всю боль, что причинил мне Вито. Но нет. Этот город, как и мафия, не хотел отпускать, он глубоко запустил свои корни, пророс внутри семенами.

Мы остановились около небольшого дома – Моретти никогда не бежали за роскошью и дешевыми понтами. Зато они искусно убивали. Я знала это, потому что Вито показывал мне то, что их люди сделали с охраной Скальфаро. После этого Вито заключил с ними перемирие и старался не ссориться.

Мужчина провел меня в небольшую комнату на втором этаже, помог сесть на кровать, следом за ним вошла девушка. В памяти всколыхнулся образ – она разговаривала с Адамом на приеме Вито. Что ж, может быть, они все же не убьют меня сегодня.

– Болит что-нибудь? – поинтересовалась она. Я отрицательно качнула головой, уставившись на Энзо. Девушка проследила за моим взглядом. – Свали, братец, ты ее смущаешь. – Мужчина ничего не ответил, но сделал так, как она просила. – Тебе придется раздеться, – это был не вопрос. Я подчинилась. Одним человеком больше, одним меньше, какая разница. Кажется, весь Палермо уже видел меня голой.

Я действовала на автомате, безучастно глядела на то, как она осматривала меня, хмурилась, прикасалась к лицу, поднимала руки.

– Прогноз неутешительный или меня облапает вторая половина города? – спросила я, когда девушка отстранилась. Она изогнула бордовые губы в усмешке.

– Заговорила, – подытожила она. – Это хорошо. Я Анита Моретти. Тебе нужно в душ и хорошо отоспаться. – Будто это возможно. – Справишься сама? – Я кивнула. Чужое присутствие рядом уже откровенно начинало раздражать, как и собственное бессилие.

Анита кивнула и скрылась за дверью. Я с трудом поднялась и направилась в ванную.

Горячий душ мне не помог. Как только веки опускались, перед глазами появлялась картинка, как в грудь Адама входит пуля, а сам он заваливается назад. Как только перед глазами появлялась темнота, по телу проходилась волна дрожи, все казалось, когда глаза откроются, я снова окажусь в том помещении, а жирный козел лежит на мне. Что, если Энзо Моретти – плод моего воображения? Что, если психика создала его образ, чтобы защитить меня? Что, если я до сих пор лежу на полу, а меня насилуют?

Воздуха стало катастрофически не хватать, я открыла глаза, цепляясь за холодную плитку. Кислород застревал на полпути к легким, сердце стучало в груди, и я не могла успокоиться. Слезы застыли в уголках глаз, размывая изображение.

Черт возьми.

Все это правда произошло со мной. Адам правда в больнице. А я действительно снова находилась в Палермо.

Я нашла гель для душа и намылила каждую часть тела, пытаясь смыть чужие прикосновения и кровь. Я вылила всю баночку. Кожа даже скрипела от чистоты, а волосы стали жесткими, как солома. Только тогда я почувствовала себя более-менее чистой.

Я резко выключила воду, непривычная тишина опустилась на комнатку, сдавила голову металлическим обручем, заставив покачнуться и ухватиться за дверцу душевой кабины. Спустя пару секунд головокружение уменьшилось, я накинула на себя полотенце и вернулась в комнату, обессиленно рухнув на кровать. Сил бороться не осталось. Темнота накрыла пуховым одеялом, я провалилась в тревожный сон.

Мне снилось, что я стояла на коленях, а мерзкий член одного солдата все же оказался у меня во рту. Я плакала, задыхаясь от слез и захлебываясь слюнями, Адам смотрел на все это, и в его глазах зажигалась такая острая боль, что меня грызло отчаяние, от которого нельзя избавиться или отмыться. А потом пуля настигла его. Кто-то выстрелил, попав прямо между глаз. И я закричала.

Холодный пот струился по спине, волосы прилипли ко лбу. Я подскочила в кровати. Дыхание сбивалось, я огляделась по сторонам и только после этого заметила внимательный взгляд мужчины.

Это сон. Всего лишь сон.

Энзо Моретти сидел на краю кровати, держа мои руки в своих ладонях. Они казались по-отечески теплыми и успокаивающими.

– Это всего лишь сон, Марго. – Я кивнула.

– Почему ты ко мне так добр? – спросила я, без стеснения взглянув на него. Энзо был по-южному красив, борода не казалась вызывающей или неопрятной, наоборот, очень ему шла. Наверное, ему уже перевалило за тридцать. Энзо поджал губы, его лицо на миг приобрело теплые нотки, но он довольно быстро взял себя в руки.

– Потому что есть одна девушка, и если бы с ней произошло подобное, то я вышиб бы себе мозги, – признался Энзо, осторожно выпуская мои руки из своих и подтягивая одеяло на мне повыше. – А Адам самый благородный человек в нашем мире, которого я знаю.

– Я хочу к нему, – тихо проговорила я, глядя на Энзо с таким видом, что, наверное, со стороны смотрелось до безумия жалко и глупо. Но мне хотелось увидеть Адама. Пусть даже издалека. Хоть как.

– Только оденься, – улыбнулся он, указав на стопку одежды на тумбочке. Я кивнула и, когда он вышел, натянула на себя спортивный костюм дрожащими руками. Он оказался на несколько размеров больше и, скорее всего, принадлежал Аните Моретти.

Наступило утро. Только сейчас до меня дошло, что кошмары остались во вчерашнем дне. Я пережила очередной круг ада.

Какого черта я такая живучая? Когда случится тот самый последний момент? Когда лимит жизней будет исчерпан?

Плевать. Главное, чтобы этот день настал не сегодня.

Ноги дрожали, желудок урчал от голода, голова кружилась, но я все равно вышла из комнаты. Энзо ждал прямо около двери и подставил предплечье, за которое я сразу же ухватилась, навалившись на него почти всем телом.

– Если бы я знал раньше о вашей истории, то все сложилось бы по-другому в вашем браке с Вито. По всем правилам его можно было расторгнуть без ущерба для твоей репутации, – вдруг проговорил мужчина, помогая мне спуститься с крыльца, а затем сесть в машину.

– Если бы я знала раньше, то призналась бы Адаму в том, что за мной следят. – Я поджала губы. У всех ведь должны быть ошибки молодости? За некоторые просто приходилось дороже расплачиваться. – Сожаления о прошлом не помогут, синьор Моретти, пусть нам и хочется все изменить, это не в наших силах. Иначе я бы уже сделала это и кинулась под пулю, которая предназначалась моему мужу.

– Первому или второму? – с усмешкой спросил он.

– Желанному, – отозвалась я, и Энзо захлопнул дверь.

Спустя двадцать долгих минут мы добрались до больницы. Но то, что я увидела в коридоре, мне не понравилось. Вернее сказать, вызвало такой прилив злости, что слабость вмиг исчезла. Адреналин придал сил примерно так же, как это было, когда я опустила светильник на затылок Вито.

В коридоре стоял Лукас Санчес и, вероятно, его жена.

Рука соскользнула с предплечья Энзо, ладони сжались в кулаки, когда Лукас заметил меня. Его лицо скривилось, он нахмурился, будто не ожидал меня здесь увидеть.

– Какого черта?! – выпалила я охрипшим голосом. Блондинка повернулась и стала бледнее на несколько тонов. Я кинулась к Лукасу и ударила его. – Как вы посмели заявиться сюда после такого? Как вам хватило совести прийти после того, как вы предали его? Черт возьми! – Я все говорила это, ударяя Лукаса в грудь, словно это могло ему как-то навредить или сделать больно. Но мне хотелось, чтобы он на секунду почувствовал то, что ощущала я. Мне хотелось, чтобы они тоже страдали.

Щеки снова стали влажными из-за слез.

– У меня не было выбора, – вдруг влезла Лола. Я повернулась к ней с полубезумным видом.

– Ты еще будешь оправдываться?

– Я выбрала спасти мужа.

– Знаешь, я не пожелаю тебе пройти через тот ад, что пришлось нам, – обессиленно сказала я, опустившись на скамейку. Энзо сел рядом со мной.

– У врачей неутешительный прогноз. Они ставят на смерть, но будут бороться до последнего. – И вот я опять вхожу на эшафот, а на мою шею надевают петлю. Рычаг, пропасть, хруст, и тело безвольно свисает вниз.

– Убирайтесь, – прошептала я, глянув на Лукаса и Лолу. Я бы обменяла их жизни на Адама, но знала, что он не простил бы этого.

– Лукас подписал со мной договор ради вашего спасения, – тихо сказал Энзо, когда мы остались одни.

– Это их не оправдывает.

– Но это аргумент в их пользу.

– Может быть, я подумаю об этом потом, сейчас меня беспокоит только то, что я могу стать вдовой во второй раз.

Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Я все еще не понимала, за что Бог наказывает меня.