Наша первая остановка произошла через три часа. Сказывались недостаток сна, пережитый ужас и внезапное спокойствие, возникшее, когда губы Адама коснулись моих.

Правильно ли это? Не прошло даже суток с момента, как я занесла эту чертову лампу над головой мужа. Не прошло суток с момента, как он умер. По моей вине. Сначала мучило чувство вины, мне даже стало жаль Вито. А потом… какого черта? Какого черта я жалела человека, который стал моим ночным кошмаром?

Впервые за пять лет я почувствовала, как расслабляюсь, как теряю контроль. Но я знала, что страх вернется. И он возвращался – заставлял смотреть на проезжающие мимо машины и выискивать знакомые номера, цепляться за ручку двери в страхе проснуться и оказаться в своей комнате.

Жизнь, как и пять лет назад, схватила за руку и потащила в одном только ей известном ритме. Он почему-то походил на ритуальные танцы, где в жертву непременно кого-то нужно принести. Не знаю, кого судьба выберет в этот раз.

Адам ходил вокруг полок в супермаркете, я шла за ним по пятам, пытаясь не озираться по сторонам. Я вздрагивала от каждой фигуры в дождевике – на побережье обрушился самый настоящий ливень, и теперь каждый второй выглядел так, будто пришел по наши души, а Адам вел себя так, словно каждый день отказывается от имени, привычной жизни и сбегает от мафии.

Адам вдруг обернулся через плечо, нахмурился и протянул руку, за которую я ухватилась, как утопающий хватается за спасение. Мы молча бродили между полок, кажется, Адам чаще ходил по магазинам, чем я. Признаться, ни разу за пять лет не готовила и не заходила в продуктовый. Из того, что выбрала я, в корзине лежала только краска для волос. Я хотела вернуть себя.

Мы хранили молчание с тех пор, как вышли из машины. Не знаю, нашел ли кто-то Вито или нет. Не знаю, что творилось сейчас в Палермо, но безопасность никогда не бывает лишней. Особенно в моменты, когда бежишь от зверя. Пусть этого зверя и величали прошлым.

Теперь Вито тоже стал прошлым.

Он превратился в пепел минувших лет, в то же самое, во что превратился Адам пять лет назад. Правда, теперь он стал настоящим.

Я посмотрела на парня, когда мы вышли на улицу, он все еще держал мою руку в своей – так уверенно, что казалось, никогда ее и не отпускал. Я сжала теплую ладонь, пытаясь уместить в этот жест все, что не могла сказать. Все еще не верилось, что мы вновь вместе, что это не фантазия, которая спасала меня перед сном, что это не сон, в которых он часто мучил меня, так и не коснувшись, так и не заговорив.

Дождь скрывал лица. Дождь обнажал истинность намерений. Дождь очищал улицы, а вместе с ними и души. Адам кинул пакет на заднее сиденье машины и повернулся ко мне. Его не нужно было ни очищать, ни обнажать, его душа всегда была как открытая книга, как самая яркая обложка, привлекающая внимание. Пусть он и пытался быть холодным и циничным. Взгляд как-то сам по себе нашел его глаза, невыносимо холодные и обжигающие, как мои собственные. Крупные капли ударяли по голове, так быстро, что создавали свою особенную мелодию, а мы замерли около машины, как и несколько часов назад. Я шагнула вперед, он не отстранился, наблюдая за тем, как я опустила ладони на его плечи, привстала на носочки и легко коснулась губ.

Совсем не страшно, не больно.

Они остались такими же мягкими. Они не причиняли боль.

Оказывается, поцелуи могут быть нежными, на грани ласки и страсти, они могут вызывать не только страх, они могут быть безопасными и желанными.

Я так же, как и в комнате, когда он просто наблюдал за мной, ощутила желание – чистое и колкое, от которого подкосились коленки, а внизу живота разлилось тепло, когда руки невесомо, но вместе с тем крепко сжались на талии. Я не думала, что прикосновения могут быть такими.

Я не заметила, как с ресниц сорвалось несколько слез. Неужели я заслужила, чтобы меня так касались?

Адам отстранился, губы, которые я целовала пару секунд назад, изогнулись в мягкой улыбке.

– Неужели я так плохо целуюсь? – хрипло рассмеялся Адам, заставляя меня рассмеяться в ответ. Восхитительно. Да, это было восхитительно.

– Да, ты что, никого не целовал пять лет? – отозвалась я, отводя взгляд из-за одолевшего смущения. Адам поправил волосы, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Не знаю, как ему это удалось под дождем. Мои брови вопросительно взлетели вверх. – Так это правда? – Адам все еще молчал, я наблюдала за тем, как он выпускал колечки дыма в воздух.

– Весной, – вдруг выдал он. – Впервые после тебя я поцеловал девушку весной, и это была жена моего брата.

– Лукас женат?!

– Тебя только это удивило?

– Всегда знала, что в тебе есть что-то неправильное, – отмахнулась я, хотя где-то под ребрами уколола ревность. Что это за девушка, которая заставила его оставить память? Что за девушка выгнала серые тучи из его души, заставила сделать шаг? – И как Лукас к этому отнесся?

– Вернулся из мертвых, – усмехнулся Адам. – Видимо, и моя первая любовь, и мой брат настолько ревнивы, что восстали из могил, лишь бы я никого не целовал. – Он затушил сигарету, отправил ее в мусорку и открыл для меня дверь машины. – Залезай, пока не простудилась.

– Ну почему, меня ты целовать можешь. – Я провела по его щеке, а затем скользнула в салон, чувствуя, как озноб пробирался в каждую клеточку тела. Чувство вины обхватило за плечи. Имела ли я право так себя вести после того, что сделала? Имела ли право жить, убегать, целовать Адама? Улыбаться?

Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть от него изменившееся настроение. Но Адам заметил перемену. Длинные пальцы коснулись колена.

– Что-то случилось? – Я отрицательно качнула головой, хотя душа разрывалась на части. Что будет дальше? Как я буду жить? – Амели, – он замолчал, – Марго, я не знаю всего, что с тобой происходило, не знаю, кто ты теперь, да и не знаю, кто я, но я помню, как ты меняешься, когда настроение пропадает, когда тебе страшно и тревожно. И еще я помню, что ты говорила, что я не причиню тебе вреда. – Его слова сработали, я повернулась, не стесняясь своих слез, знала, что он примет каждую из них.

– Вито… – Я зажмурилась, а перед глазами застыло его тело на белоснежных простынях, окропленных кровью. – Могу ли я жить дальше? Могу ли делать все, что делаю? Я ведь даже не жалею о том, что взяла эту гребаную лампу, Адам. Не жалею о его смерти, только вот все равно себя виню. Что делать дальше? Как жить? Все такое непонятное. – Я сдалась, в который раз за эти сутки. Только теперь сдавалась не тем рукам, что делали больно, а ласковым и нежным, тем, что стирали слезы со щек и крепко держали.

– Он будет гореть в аду, а ты – улыбаться на земле, потому что этого заслужила. Ты уже расплатилась за будущее счастье, Марго. Ты отдала за него с процентами. А дальше… дальше нас ждет Рим, Флоренция и, может быть, Швейцария. Как тебе Гавайи? Сейчас для нас открыт весь мир, понимаешь? – Я слабо кивнула, перехватывая его пальцы и рассматривая линии на ладони. Какая из них отвечала за жизнь? А за любовь? Обрывались ли они или рассекали кожу длинной полосой? Хотелось заглянуть в будущее, увидеть, что ждет за поворотом – счастье, за которое расплачиваешься горем, или боль, которой всегда недостаточно. – Отправимся туда, куда хочешь.

«Куда хочешь».

Я снова разрыдалась, не в силах сдержать улыбку. Я могу выбирать? Я могу стать собой?

– Хочешь, заглянем в каждый книжный магазин по дороге?

– Тогда нас не пропустят ни на одной границе. Мы ведь скупим все, что там есть.

– Плевать, – отмахнулся Адам. – Главное, что ты не будешь думать о том, что правильно, а что нет. В мире, в котором ты жила столько лет, не существует такого понятия. Сейчас мы можем создать свои правила, и все, что произошло, будет правильным с этой секунды. Ты сделала все, как нужно. – Его голос звучал так, что мне не хотелось возражать, я верила. Может быть, и сама так думала, просто боялась себе в этом признаться.

– Хорошо, – выдохнула я и, сама от себя не ожидая, оставила на его ладони легкий поцелуй. Он застыл, словно я сделала что-то великое или немыслимое. Я тоже замерла, потому что понимала, что доверяла ему сильнее, чем следовало, и только что призналась в этом.

Я отпустила его руку, сделала вид, что ничего не произошло, а Адам остановил меня, осторожно поддев подбородок пальцами. Долго вглядывался в мои глаза, наверняка на щеке еще ярче виднелась ссадина. Я выглядела жалкой, а он подался вперед и поцеловал меня. Так жадно, что стало жарко. Так жадно, будто в любой момент меня могли у него отобрать. А я бы рада приковаться к нему наручниками, приклеиться изолентой, чтобы никто больше нас не разлучил, чтобы больше его крик не звучал по ночам в ушах, чтобы больше не встречать его холодом.

Пальцы зарылись во влажные после дождя волосы, притягивая ближе, стараясь залезть под ребра, остаться там, поселиться вместе со всей своей тьмой и неправильностью, вместе со всем своим горем. Впервые я не боялась, а упала в омут из чувств с головой.

Адам прав. Плевать на правильность. Я могу жить по-другому. Может быть, не так, как мечтала в подростковые годы, но по-другому. Там, где золотая клетка – не выбрана, а построена.

Я отстранилась, вглядываясь в его глаза, которые, кажется, даже потемнели на пару тонов. Адам остался чертовски привлекательным. Хотя нет, не остался, стал еще привлекательнее. Из мальчишки, который когда-то вскружил мне голову, он превратился в мужчину, который снес ледяную стену.

– Все-таки ты хорошо целуешься, – подвела итог я, не зная, куда деть себя от смущения. Наверное, щеки покраснели. С губ вот точно не сходила глупая улыбка. Глупая и довольная. Такая, будто мы не находились в бегах. Адам рассмеялся и пристегнул ремень безопасности, я сделала то же самое, и он завел машину. – Расскажи о жене Лукаса. О девушке, что заставила тебя забыть обо мне, – я повернулась к Адаму, с жадностью разглядывая аристократический профиль и собираясь ловить каждую эмоцию на лице.

– Ее зовут Лола, она дочка мэра и танцовщица в клубе, – коротко выдал Адам, – была. До того как вышла за моего брата. Она колючая, но добрая, жизнь по ней тоже протопталась. По всем нам.

– Ты в нее влюблен? – Какого черта я творила? Адам хмыкнул, улыбнувшись уголком губ, и повернулся ко мне.

– Нет, после, как мы думали, смерти Лукаса все немного сошли с ума.

– А Томас?

– Его больше нет, – он поджал губы. – Стал первой жертвой после возвращения Лукаса из мертвых. Том нажрался какой-то дряни и залез на Лолу, и Лукас выстрелил. – Я вздрогнула, раскрыв глаза в удивлении. – Поэтому я и говорил тебе, что правильности не существует. София вышла в окно, а моего отца убили в тюрьме. И кто плачет по этим людям? Люди ли они? Никто их не оплакивает, Марго. Их закапывают в землю и больше о них не вспоминают. Вито Скальфаро относится к той же категории. Нам остается лишь надеяться, что твой удар был достаточно сильным.

Я тоже на это надеялась, потому что, когда вот так легко мы заговорили о его семье, у меня возникло ощущение, что я вернулась домой. В свой настоящий дом, а не тот, где была лишь красивым ковриком у двери.

Дождь барабанил по крыше машины, в которой даже не работало радио и с трудом открывались окна. По плану ее все равно придется сменить. Не знаю, как Адам все это провернул. Ведь мы рисковали на каждом этапе нашего плана.

Он отказался от защиты своей семьи, и я понимала почему – хотел уберечь брата от масштабной войны со Скальфаро, пусть с этой фамилией осталась только я, но за Вито так или иначе отомстят. И я молилась, чтобы к этому моменту мы оказались так далеко, как только сможем.

Море по левую сторону не бушевало, наоборот, хранило спокойствие, только волны разбивались о берег так плавно, что издалека казались безумно теплыми, хотелось завернуться в них, как в покрывало. Может быть, это правда хороший знак.

Мы остановились в небольшом отеле на первой береговой линии. Адам снял номер с двумя комнатами, сказав администратору на ресепшене, что я его сестра. В белом парике я вполне подходила на эту роль. Даже слишком.

– Хочешь, внесу тебя на руках? – пошутил Адам, когда мы остановились около двери. Я глянула за спину и смутилась, как девчонка.

– Это не медовый месяц, мы сбежали, – шепотом напомнила я, только сейчас понимая, что мы останемся в номере. Один на один друг с другом.

Какое-то непривычное, странное волнение разлилось по телу, лицо загорело, а сердце застучало быстрее. Я не думала об этом. Совсем не думала об этом. Ни о чем до этого момента. А Адам, будто читал мои мысли, – усмехнулся и, обогнув меня, открыл дверь, приглашая войти первой.

Номер оказался большим. Нет, огромным. Мы могли затеряться в нем, заблудиться и не встретиться: сбоку находилась небольшая кухня и стол, у окна кровать, рядом дверь в ванную и еще одна – во вторую спальную комнату.

– И чем обычно занимаются после побега? – спросила я, сунув руки в задние карманы брюк. Адам бросил сумку на стол.

– Тем, чем хочется. – Он исподлобья глянул на меня, три невинных слова вдруг показались какими-то двусмысленными, глубокими и… томными. Я отвернулась, заглянула в пакет из магазина, достала оттуда краску для волос и поплелась в душ, пытаясь скрыться от испытывающего взгляда. И одолевших чувств.

Я замерла около зеркала так же, как и вчера утром, разглядывая отражение, в котором появилось несколько новых синяков и царапин. Рыжие локоны сменил белый парик, а все остальное осталось неизменным. Может быть, только теперь уголки губ иногда приподнимались в легкой улыбке от воспоминаний. В кои-то веки они не душили, а приносили покой.

Через час я вышла из ванной с новым цветом волос. Или, вернее сказать, старым? Я все равно не чувствовала себя Марго. Я осталась Амели и, как бы ни старалась, не стерла бы все прошедшие года. Глупо было верить в то, что волшебным образом все станет как прежде.

Адам сидел за столом, что-то делая с паспортами. Он изменился и тоже не был прежним.

Адам поднял голову, когда я появилась, язвительность точно хотела слететь с его губ, но застряла где-то на полпути, потому как Адам замер, тяжело сглотнув, и уставился на меня.

Я опустила взгляд, снова непривычно смутившись от его откровенного внимания. Не стоило напоминать себе о халате на голое тело. Не стоило. Но мысль все равно проскользнула, заставив покраснеть.

– Тебе не нравится? – тихо спросила я, сложив руки в замок. Адам моргнул, будто перезагружаясь, и поднялся из-за стола.

– Ты мне нравишься в любом виде, – проговорил он, подходя ближе, я подняла глаза. Он выглядел так красиво, что перехватывало дыхание. Даже ночь без сна не сказалась на нем. В черной рубашке, с растрепанными и все еще влажными после дождя волосами Адам выглядел так, будто его снимали для обложки журнала.

Все внутри перевернулось от желания, чтобы он меня коснулся. И он сделал это. Смял мои губы в поцелуе, прижав к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любой момент.