– Думал, ты решила утопиться, – зло хмыкнул Вито, а я застыла, разглядывая мужа, будто олененок перед волком. – А говорила, что святая. – Я молчала, ожидая, что будет дальше. Да и как тут можно оправдаться? Сказать, что все выдумала? Так он был участником этих событий. – Нечего сказать, любимая? Правильно, молчи. Хотя не могу сказать, что узнал что-то новое. – Он ухмыльнулся и поднялся с кровати, в два шага оказавшись рядом со мной. А меня будто ударило током.
– Ты знал? – Шершавые пальцы Вито по-свойски легли на мой подбородок.
– Конечно, я знал, что Карлос избавляется от подружки сына. Конечно, я все знал, рыбка, – вкрадчиво прошептал Вито, наклонившись к моему уху, – даже то, что ты не девственница, пусть он и убеждал меня в обратном. – Я вздрогнула. Вито заметил это, и ему понравилось. Черные глаза нашли мои.
Да, я забыла, за кем замужем. На какой-то ничтожный миг забыла, что я не всесильная, что Бог отвернулся от меня много лет назад. Я забыла, что моя жизнь целиком и полностью принадлежала мужчине, который стоял напротив, затуманенным взглядом скользя по моему растерянному лицу.
Он все знал. Черт возьми.
– Знаешь, было весело наблюдать за вашей игрой. – Я едва сдерживала слезы, которые уже сжимали горло почти до судорог. – Мне так понравилось его лицо, рыбка, когда он увидел тебя. Я получил истинное наслаждение. – Я зажмурилась, не желая показывать ему то, что испытывала. Звери чувствуют страх. Мой не нужно чувствовать, его видно издалека. Вито зло встряхнул меня и почти зарычал: – Смотри на меня! Не вздумай отводить глаза, ты будешь смотреть на меня, на то, что я с тобой сделаю, милая. Я знаю, что ты отдала ему дневник. Знаю, что ты решила меня предать. – Он походил на взбесившегося зверя в лесу, который готов растерзать за один лишний шаг. Я распахнула веки и испугалась того, что увидела. Его зрачки так сильно расширились, что за ними даже не виднелась темная радужка, капилляры полопались, а губы исказились в садистской усмешке.
– Вито, – прошептала я, касаясь его груди. Он проследил за этим жестом и ухмыльнулся. – Я и не думала тебя предавать. Я ведь здесь, с тобой. – Это не сработало. Лучше бы я молчала, как молчала все эти пять лет. Меня колотил страх. И я боялась не за себя. Я боялась за Адама. Что, если он уже мертв? Что, если Вито добрался до него?
– Сегодня я покажу тебе, что делают с предателями, рыбка. – Вито приблизился, почти касаясь своими губами моих, сильнее сжал пальцы на подбородке, а затем резко отстранился. Раздался первый удар. Я всхлипнула.
Первый удар всегда был слабее остальных. С каждым последующим Вито входил во вкус, чужая боль доставляла ему удовольствие, даже больше, чем секс. В этот раз удары попадали и по лицу. Я перестала быть его товаром, пришла в негодность, стала угрозой для положения, поэтому меня можно уничтожить, стереть в пепел и развеять где-нибудь над Палермо в назидание следующим его женам. Может быть, он решил, что пришло время от меня избавиться.
Интересно, после моей смерти комната останется нетронутой, как и комнаты остальных его жен, или он уничтожит любое напоминание обо мне?
Адам, сам того не зная, стал моей проверкой на верность. Проверкой, которую я не прошла. И теперь за это расплачивалась, надеясь, что моей жертвы хватит.
Я не умоляла, стояла так, будто меня высекли из камня, а все бури и грозы проходят мимо, будто мне не больно, будто не молилась о том, чтобы это стало моей последней пыткой. Я сдалась. Сегодня я опустила руки.
31.08.2024
Амели Скальфаро окончательно сдалась.
Белый халат перестал быть белым, его покрыли маленькие красные капли, и Вито легко стянул его, оставляя меня обнаженной. Теперь холод обжигал не только душу, но и тело.
Вито обвел меня красноречивым взглядом, подтолкнул к кровати и приторно улыбнулся.
– Это будет тебе уроком, рыбка. – Вито сократил расстояние между нами, его пальцы грубо сжали талию. – Знаешь, что я сделаю, как закончу с тобой? – Я не ответила, только ощутила, как страх пробил грудную клетку и схватил сердце в попытке вырвать. – Я приду за ним и принесу тебе его голову. – Он не врал, ему ничего не стоило это сделать.
– Просто убей меня. – Слезы стекали по щекам, падали на грудь и бежали вниз, вызывая противные мурашки от холода, хотелось забраться под одеяло и согреться, но я стояла, склонив голову перед мужем. Вито громко рассмеялся и отвесил звонкую пощечину.
– Ты не уйдешь от меня так просто. Я был к тебе добр, Амели, или, вернее сказать, Марго? – Он усмехнулся, из его уст это имя казалось кощунственным, неправильным. У Вито не было права его произносить. Зато у него было и есть право распоряжаться моей жизнью.
Я с трудом опустилась на колени, сжимая губы от обиды и унижения. Я привыкла чувствовать себя ничтожеством, но сейчас это чувство стало в миллион раз сильнее. Я стояла перед мужчиной, который меня избил, и умоляла его.
Я самое настоящее ничтожество.
– Делай со мной все, что хочешь, но пусть он уйдет. Клянусь, он ни о чем не знал. И ничего не сделает. – Я рискнула поднять голову, ладонь Вито опустилась на мою макушку, пальцы зарылись в волосы, он присел так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
– Не торгуйся, рыбка, я возьму то, что ты можешь мне дать, и пойду за ним. – Вито сжал мои волосы у корней и рывком поднялся. Я взвизгнула от боли и дернулась, пытаясь отстраниться, но хватка стала сильнее. Вито кинул меня на кровать и принялся расстегивать пуговицы на рубашке, пока мое сердце вырывалось из груди. Я была уверена, что оно не выдержит таких сумасшедших ударов и разорвется, лопнет внутри и затопит органы кровью. Но оно какого-то черта оказалось крепче, чем я думала.
– Не думал, что получу нож в спину от тебя, – проговорил Вито, стягивая брюки. – Я ведь потратил столько времени на твое воспитание. Неужели все зря? – Вопрос остался без ответа. Он сжал мою лодыжку и одним движением притянул к краю кровати. Я извернулась, пытаясь освободиться от его рук.
Почему-то сейчас отчаянно захотелось жить. Хоть как.
– Не дергайся. – Вито снова поймал за волосы, обездвижив, его ладони заскользили по коже, сжимали грудь, кожу на талии, бедра. Хотелось, чтобы его руки сошлись на моей шее и надавили посильнее, но они добрались до ног и развели их в стороны. – Сама сказала, что я могу делать с тобой все, что захочу. Нужно будет запустить пару охранников после того, как закончу. Хочу посмотреть, как ты будешь извиваться под их большими членами, – прошипел он, а я заплакала и задергалась еще сильнее, пытаясь вырваться из его объятий, потому что знала, что он может это сделать.
– Не дергайся! – Вито навалился сверху, я распахнула глаза и увидела светильник на тумбочке. В голову ударил адреналин, перемешанный со страхом и паникой. Я не хотела становиться секс-игрушкой в чужих руках. Время вдруг ускорилось. Острая боль пронзила низ живота, а в следующий миг на затылок Вито прилетел удар. Вито издал какой-то непонятный звук и придавил меня к кровати.
В нос ударил металлический запах, вызывая тошноту, горячая и вязкая жидкость коснулась пальцев. Я с отвращением отбросила светильник в сторону, будто он мог обжечь.
– Вито, – позвала я, тронув его за плечо. Он не ответил. Губы пересохли, голова закружилась то ли из-за страха, то ли из-за адреналина. – Вито, очнись! – Голос срывался на истеричные, высокие нотки. Паника поднималась в груди, тошнотой разливалась по горлу и мутила рассудок.
Я попыталась сдвинуться в сторону, кровь потекла по шее мужа и капнула на мои губы, желудок сжался, а во рту появился солоноватый привкус.
Черт возьми.
Я уже ничего не видела из-за слез.
– Вито, пожалуйста, очнись! – пропищала я и все же вылезла из-под него. Он казался слишком безвольным, слишком податливым. Неужели я убила собственного мужа? Неужели я убила человека?
Что делать?
Я спрыгнула с кровати, натянула халат на голое тело, будто это как-то могло спасти или помочь, будто теплая ткань могла сравниться с доспехами.
Меня ведь убьют за это.
Черт, черт, черт.
Зубы стучали, но не от холода, а от страха, тело била крупная дрожь, я едва могла сжать губы, еле переставляла ноги, но не от боли, они заплетались из-за страха.
Все вокруг было в крови. Я убила его.
Сердце громыхало так, что заглушало все остальные мысли. Я не могла трезво мыслить, вернулась к Вито, с трудом перевернула его на спину, похлопала по щекам, нащупала пульс, но ни одного удара не уловила, снова слезла с кровати.
Тело болело из-за недавних ударов, но я все равно кинулась в душ, чтобы смыть с себя красные пятна.
Либо сейчас, либо никогда. Я могу уйти, исчезнуть.
Вито уже никто не поможет. Может быть, это моя возможность.
Слезы лились по лицу нескончаемым потоком, я натягивала на мокрое тело одежду и косилась на тело мужа, боясь уловить в нем признаки жизни. Да, теперь я боялась, что он очнется и мне придется вернуться к этой жизни. Вито не простит мне этого удара. Вито никогда мне этого не простит. Он сделает то, что планировал, и отправит меня на тот свет. Туда, где я должна быть уже пять лет. Но он не очнулся, а я подхватила дневник, на котором появились брызги крови, нацепила шляпу и очки и выбежала из дома.
Я не знала, куда пойти. Я не знала, что делать, ведь у меня не было ничего. Все, что я имела в жизни, я оставила, когда большая дверь захлопнулась за моей спиной.
Не знаю, чем я думала, кажется, не думала вообще, очнулась только около номера, на ручке которого висел белый парик.
Я пришла к единственному человеку, который мог помочь. Я взяла парик и постучала.
Адам открыл, и понимание произошедшего обрушилось на меня, как кирпич, упавший с крыши на голову. Я рассказала ему почти все, глотая слезы и даже не смотря в его сторону, потому что боялась увидеть в его глазах осуждение или непринятие. Я боялась, что он прогонит меня, но, когда Адам оказался рядом, я шагнула в его объятия, бросив чертов парик на пол. Плевать, кто с ним был. Плевать, что происходило.
Руки Адама сомкнулись на спине, он ничего не спросил, только молча прижал к себе, пока я рыдала, затапливая черную рубашку слезами.
Совсем недавно я спрашивала у отражения в зеркале, что было бы, если бы не существовало Вито, прошлого и пяти лет. Сейчас мои мысли воплотились в реальность. Вито не стало, только прошлое и пять лет повисли над нами невидимой тенью.
Подбородок Адама упал на мою макушку, а я продолжала цепляться за него, как за единственного человека во всем мире, который мог оказаться на моей стороне. Теперь не он сжимал меня в объятиях, как драгоценность, с которой до безумия тяжело расставаться, а я его.
– Нам придется бежать, Амели, – прошептал Адам, я вздрогнула и перестала плакать.
Твою мать.
Я не подумала о том, что подставила его. Признаться, не думала вообще.
– Если Вито все же жив, он не простит тебе этого, если ты вернешься. – Адам говорил правду, а я почувствовала, как тяжелеют ноги, будто на мне не его руки, а сваи, на которых возводят небоскребы. – Если Вито мертв, на тебя объявят охоту, посчитав убийцей. Если Вито жив и мы сбежим, он объявит охоту на нас двоих. – Я отстранилась, утерла слезы и размазанный макияж рукавом блузки.
Я убила своего мужа, черт возьми. И подвергла Адама опасности. Мужчину, которого хотела защитить.
– Ты убежишь, – твердо отозвалась я, хотя голос дрожал. – Ты уедешь домой, в другую страну, пусть даже на край света, ты уедешь, потому что ни в чем не виноват, – тараторила я, лихорадочно оглядываясь по сторонам и пытаясь хвататься за все подряд. – Да, я отвечу за все. Мне давно пора умереть. Точно, точно. – Слова больше смахивали на бессвязный бред, фигура Адама из-за слез становилась размытой, нечеткой.
Вот оно – отчаяние, которого я так долго ждала. Оно хватало за руку, словно немощный старик, пытающийся подняться на ноги. Оно, как старая ведьма, забирало энергию, высасывало жизнь из тела. Я не могла избавиться от него. Я понимала, что это правильно. Это конец. Конец для Марго, конец для Амели Скальфаро.
Адам осторожно дотронулся до моих щек, стирая слезы большими пальцами, сжал губы в тонкую линию, долго вглядывался в глаза, пока я пыталась держать слезы в себе. Какая я слабачка!
– Однажды я уже тебя похоронил, Марго, – хрипло прошептал он, в голубых глазах плескалось столько боли, что мне казалось, мое отчаяние – ничто по сравнению с этим. – В этот раз нас похоронят вместе, в один день. – Вымученный, отчаянный поцелуй прилетел на мой лоб. – Мы сбежим, и пусть мир горит.
– Нам подчинено все время мира, да?
– Да, моя Марго, – тихо отозвался Адам, мельком улыбнувшись. Я подняла голову, разглядывая уставшее лицо почти в полной темноте. Адам казался жутким, когда скулы очерчивали редкие полосы света, волосы становились темнее на пару тонов, а черная одежда и вовсе делала из него злодея.
Мое опасное и темное солнце.
Взгляд скользнул вниз, обвел маленькие морщинки около глаз, прямой нос с небольшой горбинкой, острые скулы; кажется, он похудел за то время, что гостил у… нас, пухлые губы, которые когда-то нежно целовали, так ласково, что я ощущала себя самой счастливой девушкой на планете.
Интересно, они все такие же мягкие? Мне захотелось это проверить. Я потянулась вперед. Страх в животе сменился бабочками, легким предвкушением.
Может быть, пора перестать бояться.
Я была уверена, что Адам сократит эти ничтожные несколько сантиметров, что сотрет стену, которая между нами выросла, но он тяжело сглотнул, прикрыл глаза и отстранился.
Неужели я стала настолько ему противна?
Конечно, я только что убила мужа. Кто захочет целовать убийцу? Девушку, которая пять лет жила в золотой клетке. В переводе – в рабстве.
Почему жизнь обошлась так со мной? За что? Что такого сделала Марго, что ей пришлось умереть и выйти замуж за мужчину на двадцать лет старше?
Я сложила ладони на животе, а хотела лечь на пол и ничего больше не чувствовать, хотела отмыться от себя, от прошлого, от жизни. И от обиды, которая кольнула под ребрами, когда Адам отошел.
Теплая ладонь коснулась плеча, заставляя поднять голову. Адам в темноте походил на злодея, но для меня он всегда был рыцарем.
– Я не буду пользоваться твоим состоянием, – твердо проговорил он. – Я отошел не потому, что с тобой что-то не так, а потому, что слишком тебя… – Адам отвел взгляд, будто хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. – Потому что не хочу пользоваться твоим разбитым состоянием, не хочу, чтобы ты думала, что приму в качестве благодарности поцелуи и секс. Ты ничего мне не должна, понимаешь? Это я задолжал тебе жизнь, – как данность заметил парень и, отвернувшись, стянул с себя пиджак и достал из шкафа дорожную сумку.
А я просто стояла и не знала, куда себя пристроить, наблюдая за тем, как он сгребал с полок одежду.
Какого черта?
Что должны ощущать жены после убийства мужа? Что чувствовал Вито, когда избавлялся от своих бывших жен? Что это за эмоции? Радость, боль, скорбь? Я чувствовала отвращение и ненависть. Я нарушила естественный порядок вещей, когда подняла этот чертов светильник.
Никогда не думала, что человек так хрупок, что жизнь так легко обрывается – одним ударом. Пять лет… пять лет я пыталась отобрать собственную жизнь, думая, что это сложно, а оказалось, что орудие убийства стояло на тумбочке. Какая злая ирония. Вито всегда думал, что умрет от пули или в борьбе за власть, а умер от рук женщины, которую сам собирался убить. Я всегда считала Вито всесильным и неубиваемым. Не думала, что мой большой, страшный и сильный муж так легко покинет жизнь. Я мечтала освободиться от оков, но не верила, что у меня будет такая возможность.
Шаги Адама зашуршали по ковролину, но звук был бесконечно далеким, таким, что не слышишь, только чувствуешь, когда кто-то останавливается рядом. Казалось, момент этой интимной близости и доверия закончен, больше никогда не наступит, но стоило Адаму подойти, и все снова стало каким-то правильным.
– Я всем займусь, ладно? Тебе нужно отдохнуть. – Адам дождался моего кивка, только после этого прошел дальше, взял со стола пачку сигарет и закурил, распахнув окно, в которое тут же ворвался прохладный ветер. Ночь уже пахла осенью, она жаждала ее, желала окутать землю туманом, холодом и дождями.
Я робко опустилась на край кровати, осмотрела руки, которыми несколько часов назад пыталась привести Вито в чувство, а затем отмывала с них кровь. Теперь они такие же, как и всегда. А вот я – нет. Теперь на моем лбу клеймо «убийца». Думалось, что каждый, мимо кого я проходила, смотрел на меня и все понимал. Как мне с этим жить?
Взгляд сам по себе нашел Адама, стоящего у окна.
– Ты когда-нибудь убивал? – Он на секунду замер, выдохнув дым в открытое окно, я засмотрелась на эту картину, пока его голос не рассек тишину, словно плеть.
– Да.
– И как… как…
– Как я живу с этим? – Адам повернулся и усмехнулся. Я кивнула. – Очень просто, Амели. Все люди, которых я убил, совершили намного больше зла, чем я, когда выстрелил.
– Но это ведь жизнь…
– Плевать, – он выдохнул и затушил сигарету, – они не думали об этом. Вито не думал, что тебе больно, когда бил или когда ты потеряла ребенка, он не думал, что тебе будет больно, когда убивал твою семью, так почему сейчас ты жалеешь его? – Его слова были ядом, отравляющим, загоняющим в вену смертельную дозу, но еще его слова были правдой. Правдой, которую мне сложно принять.
– Потому что я человек? – выплюнула я и осеклась, когда заметила усмешку, исказившую его лицо.
Адам стал жестоким. Но почему-то я не убегала от него, наоборот, пришла сама и постучала в закрытую дверь номера. Его жестокость казалась правильной. Праведной.
– Я убил десятерых после того, что с тобой случилось, – как бы невзначай бросил парень, вернувшись к сумке. – Я, по-твоему, уже не человек? – Он не повернулся, продолжая складывать вещи, будто мы говорили о погоде или обсуждали последние новости. Я закусила губу, разглядывая широкую спину, облаченную в черную рубашку. Вито любил так ходить. Адам выглядел совсем по-другому.
– Ты больше, чем человек, Адам. Ты мое опасное и темное солнце, я знаю, что ты не причинишь мне боли, – тихо отозвалась я и залезла под одеяло, пытаясь отогреться от холода, который растворился в душе. Я не видела, как Адам на секунду замер, мельком глянув за спину, и как в его глазах зажглась вспышка невыносимой агонии.