Экер кружит меня в танце, и мои юбки развеваются, обвиваясь вокруг ног, когда он притягивает меня к себе. Его глаза сияют, щеки горят от выпитого вина, когда он смотрит на меня сверху вниз, целует меня. Его рука, обхватывающая мою спину, прижимает меня к нему, пока мы движемся по залу.

Он теплый, и от него божественно пахнет – свежестью дождя и сосной. Я упиваюсь этим ароматом, жалея, что у нас так мало времени. Я жалею, что не разыскала его сегодня раньше, но думаю, это только усугубило бы дело, сделало бы мое предательство еще более ранящим. Более горьким и болезненным.

Музыка завораживает. Звуки струнного квартета плывут над полом и поднимаются вдоль стен к золотому зеркальному потолку, отражаясь от него и заполняя собой весь зал. Это вызывает у меня чувство, которое я не смогла бы описать словами, но, возможно, это потому, что эмоций слишком много.

Праздничный ужин в самом разгаре. Детей отправили спать.

Вскоре за ними последовал и Холлис – именно так, как и предсказывала Бо. Он едва терпит подобные ужины. Вино льется в кубки рекой, и о его крепости свидетельствуют веселые и раскрасневшиеся лица придворных.

Но Экер? На его лице играет непринужденная улыбка, которую я не так уж часто видела у него с тех пор, как мы прибыли ко двору. Мне больно на нее смотреть, но я не могу заставить себя отвести взгляд, зная, что, возможно, я больше никогда не увижу его таким. Возможно, после этого вечера я и вовсе никогда его больше не увижу. Если вообще выберусь отсюда живой…

Король провел вечер на возвышении, наблюдая за собравшимися в компании какого-то вельможи. Всякий раз, когда я осмеливаюсь бросить взгляд в его сторону, мне кажется, что он все больше и больше раздражается из-за веселой атмосферы и смеха подданных.

Мелодия заканчивается на высокой ноте, и танцоры разражаются радостными возгласами. В знак того, что пора сделать перерыв, музыканты расходятся, кланяясь и обещая вернуться. Служанки входят, неся новые графины с вином, и наполняют все бокалы.

Экер смеется с каким-то другим мужчиной на танцполе, самокритично отзываясь о том, что из-за выпивки он не очень-то изящно танцевал, затем за руку ведет меня к возвышению. Король, ведя себя как капризный ребенок – то, в чем он обвинял Экера, – угрюмо сидит за столом. Я смотрю, как он держит кубок, пока служанка наполняет его. Он даже не смотрит на нее, а просто залпом выпивает принесенное ею вино. Экер не обращает на него внимания, падает в свое кресло и сажает меня себе на колени.

– Я люблю тебя, – говорит он, поцеловав мое обнаженное плечо. Этот поцелуй целомудрен, но многое обещает.

Трудно не поддаться его обаянию.

– Ты пьян.

Служанка, которая шла вдоль стола, останавливается перед нами и наполняет кубок Экера.

Он берет его.

– Мне что, нельзя праздновать с моей будущей женой?

Я беру кубок из его рук, прежде чем он успевает поднести его ко рту.

– Думаю, с тебя уже хватит, – говорю я, улыбаясь.

– Джови. – Он вдруг трезвеет, его затуманенный взгляд проясняется. – Я не пьян.

Я ошеломлена, и сердце бешено колотится в груди, пока я всматриваюсь в его искренние глаза.

– Экер, – говорю я, подбирая слова для ответа, прикидывая, как заставить его продолжать говорить, и с неуверенной улыбкой качаю головой. – Ты даже не спросил меня.

Он проводит большим пальцем по сгибу моего локтя, отчего по моей коже бегут мурашки.

– Я спрашиваю. Ты выйдешь за меня замуж?

Я бы не смогла придумать более неподходящего вопроса, чем этот, и более неподходящий момент. Я не могу сдержать слез, наворачивающихся на глаза. Он думает, что это от переполняющих меня эмоций, от переполняющего меня счастья, и смотрит на меня с таким обожанием, с такой любовью, что я уверена – меня сейчас стошнит.

Я плачу не от радости.

Мое сердце разбивается, как и предсказывала Бо.

– Экер, – говорю я, и мой голос дрожит. – Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты для меня сделал. Я бы все еще жила в крошечной хижине на самом верхнем ярусе Элэхи, если бы ты не явился, чтобы меня спасти.

Его взгляд остается неподвижным, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

– Я люблю тебя, – говорю я ему, на этот раз более уверенно. – И всегда буду любить.

Он наклоняет голову и прищуривается.

– Джови. – В его взгляде ясно читается вопрос, а в тоне слышится подозрение. – Что ты от меня скрываешь?

Словно отвечая, один из вельмож, шатаясь, встает с кресла и с трудом выдавливает из себя:

– Это я… а-ад. – Он делает еще два шага, затем падает на одно колено. Его взгляд затуманен, когда он выпаливает: – Это яд. – Затем, потеряв сознание, он с тошнотворным хрустом валится лицом на мраморный пол.

Экер смотрит на него в тревоге, но быстро соображает, что к чему, когда его взгляд падает на вино, которое я не дала ему выпить. Встав, я пячусь, пока бедра не упираются в стол.

Гости встревожены, но они двигаются медленно и вяло, пытаясь бороться с неизбежным концом. Тарелки падают на пол, еда разлетается во все стороны. Красное вино разливается по полу, резко контрастируя с его белизной и словно предвещая грядущую кровь.

Экер подается вперед, но уже поздно. Ошейника из камней мэнджи, который я быстро достаю из складок платья и застегиваю на его шее, недостаточно, чтобы остановить его полностью, поэтому Бо тут как тут. Она мгновенно накидывает свой металлический шнур на его лодыжки и привязывает их к ножкам стула. Он рычит, когда она затягивает петлю на одном его запястье, затем на другом, но уже ничего не может сделать. Шипы на шнуре впиваются в его плоть, и вокруг них выступает кровь.

Он смотрит на отца, который без чувств сгорбился в кресле, затем окидывает взглядом теперь уже затихший зал. Все лежат без движения.

В тишине зала раздаются шаги и звон металла – это воины Кенты наконец решили двинуться к возвышению. По мне, немного запоздало. Возможно, они полагали, что их любимый принц, Воин Хаоса, справится с этой ситуацией или что делу поможет появление Бо, прежде чем до них дошло, что она стреножила их единственную надежду. Я не двигаюсь с места, стоя перед Экером и боясь его больше, чем этих двенадцати воинов.

Я неотрывно смотрю Экеру прямо в глаза.

Они пылают безумным огнем, шея и мышцы напрягаются, пытаясь разорвать путы и разломать застежку ошейника. Я жду, пока звуки шагов становятся все ближе, ближе и ближе. Воины, развернувшись веером, приближаются ко мне, их ноги громко топают, когда они доходят до нижней ступеньки возвышения.

Затем до второй. До третьей.

Когда до верха помоста им остается одна ступенька, Экер приказывает:

– Сдавайтесь.

Воины останавливаются как вкопанные.

Уголок моего рта дергается в усмешке. Не важно, по собственной ли воле или из-за данной им клятвы на крови он не может позволить кому-либо причинить мне вред. Я не спешу поворачивать голову, но затем все-таки оглядываюсь через плечо и сосредоточиваю внимание на человеке, которого узнаю под дворцовой формой. Его так хорошо знакомая мне высокая широкоплечая фигура стоит позади группы воинов, ожидающих приказа своего принца убить меня и Бо.

– Мессер, – зову я.

И вижу его улыбку под краем забрала за долю секунды до того, как он начинает действовать. Он перерезает горло воину, стоящему впереди него, и тот с воем падает на колени, пытаясь руками остановить поток крови, хлещущей из его яремной вены.

Остальные воины поворачиваются, чтобы отразить надвигающуюся сзади угрозу, но это бесполезно. Мессер поражает их одного за другим. Взмахи его меча являют собой отточенное искусство, они плавны, стремительны и бьют точно в цель. Тела падают на пол с громким металлическим звоном. Несколько минут – и все они мертвы.

Мессер кладет окровавленный меч на стол, сняв шлем, убирает с лица потные волосы и с улыбкой выдыхает.

– Би, – говорит он, – роскошный наряд тебе идет.

В ответ на его поддразнивание я закатываю глаза, затем снова переношу внимание на Экера. Его ноздри раздуваются при каждом вдохе, но он молчит. Да ему и не нужно ничего говорить. Отвращение и ненависть в его взгляде говорят сами за себя.

Сглотнув, я отодвигаю в сторону оставшиеся тарелки и столовые приборы и сажусь на край стола.

– Экер.

Он дергается в кресле, и ручьи крови текут по его запястьям, но его глаза продолжают все так же смотреть на меня. Они сами по себе оружие.

Я перевожу взгляд на Мессера и Бо. Мне необходимо собраться с мыслями, прежде чем я продолжу. Боль, пронзающая легкие, усиливается с каждым вдохом. Я смогу справиться с этим, только если не дам этому ощущению вырваться наружу.

Бо ободряюще кивает мне.

Не обращая внимания на разверзающуюся в груди рану, я снова перевожу взгляд на Экера.

– У меня есть для тебя предложение.

В его чертах появляется холодность, та самая холодность, которую я наблюдала у него и никогда не хотела испытывать на себе, но я продолжаю, делая вид, будто меня это не трогает.

– Прими корону своего отца, и мы не тронем твой совет.

В ответ он и бровью не ведет.

– С какой стати я могу захотеть узурпировать власть моего отца? – с леденящим кровь спокойствием спрашивает он.

Я пожимаю плечами, как будто ответ на этот вопрос очевиден.

– Чтобы предотвратить войну, которая угрожает твоему народу.

На его лице появляется ухмылка, а холодность сменяется чем-то еще более зловещим – бесчувственностью.

– Не слишком убедительное обещание со стороны ничего не значившей девушки, жившей в нищете в Элэхе.

Он стремился задеть меня, но я отвечаю ему ухмылкой.

– Ты был настолько убежден в том, что Рен – воплощение зла, а Кей манипулирует мной, что никогда не задумывался над тем, что происходит на самом деле, – говорю я, схватившись обеими руками за край стола и подавшись вперед, чтобы он мог ясно увидеть коварство в моих глазах. – Что в действительности главный злодей – это я.

Его взгляд затуманивается, но он быстро приходит в себя.

– Это ты себе внушаешь? – язвительно спрашивает он. – Что настоящий предводитель восстания в Элэхе – это ты?

– Я же здесь, не так ли?

Я задираю платье выше колен, скрестив ноги так, чтобы дотянуться до ремешка на пятке и расстегнуть его, так что туфелька падает на пол. Глядя на него, я неторопливо делаю то же самое со второй, зная, что демонстрирую ему неприличное зрелище своих бедер. Он стискивает зубы, но не опускает взгляд ниже моего декольте.

– Вопреки тому, чему ты веришь, Экер, это твой отец призывает к войне. – Соскользнув со стола, я призываю свой кинжал и вглядываюсь в черное лезвие. – Он хочет завершить то, что начал несколько веков назад, чтобы захватить власть над всеми землями материка.

Переведя взгляд на оружие в моей руке, он сжимает руки в кулаки. С подлокотников его кресла непрестанно капает кровь.

– Ты же наверняка все видишь сам, – говорит Бо, стоящая над его плечом. – Видишь, что отец стремится к тому, чтобы держать в узде всех, у кого есть магический дар, что он желает вернуть нашу страну в темные века, когда Наследникам поклонялись, как богам.

Он невесело смеется.

– Так же, как я только сейчас увидел, как моя Пара и моя сестра предали меня, хотя это происходило прямо у меня под носом? – сухо говорит он. – Нет, я не могу сказать, что я это вижу.

Мы с Бо переглядываемся. Это будет сложно, так сложно, как мы и ожидали. Если он не уступит, то правда о его матери может нам в конечном счете только навредить.

– Вот каково положение дел, Экер, – говорю я, вертя в руках кинжал и повторяя те самые движения, которые он на моих глазах проделывал столько раз, что и не сосчитать. – Твой отец закрыл доступ на Рынок, чтобы вынудить элэха вернуться на сушу, потому что он хотел, чтобы они нарушили пакт. Я подозреваю, что он уже много лет топил наши рыбацкие лодки, сокращая наши запасы продовольствия, а затем мы сами дали ему идеальный повод отрезать нас от источника провизии, не проводя никакого расследования. Рен отклонил просьбу Руазона присоединиться к их делу, поскольку предпочитал мирное решение, но очень скоро у него не останется выбора. Ему придется либо вступить в бой, либо обречь свой народ на голод.

– Если ты так сочувствуешь их бедственному положению, почему бы тебе не впустить их на земли Мэйли? – спрашивает он.

– О, мы так и сделаем, – с безмятежной улыбкой отвечает Мессер. – Детей, и стариков, и тех, кто не желает сражаться.

Это окончательно выводит Экера из равновесия, и его мышцы, и без того напряженные, начинают сотрясаться от ярости. Он изо всех старается разорвать путы и избавиться от ошейника. И вопрос не в том, вырвется ли он из хватки Бо, а в том, когда ему удастся это сделать.

– Но ты можешь это предотвратить, – продолжаю я, привлекая его внимание. – Займи трон. Согласись на мирное сосуществование с Руазоном и моей матерью, и тогда нужда в войне отпадет.

Он прищуривается, глядя на меня, и на миг на его красивом лице отражается замешательство, но затем от него не остается и следа.

– Ты могла добиться всего этого, и даже больше, если бы осталась рядом со мной.

В горле образуется болезненный ком, и я сглатываю, чтобы заговорить:

– Пока трон занимает твой отец, это невозможно, и ты это знаешь.

Он качает головой.

– Тебе следовало просто играть вдолгую.

– В качестве твоей шлюхи?

На его лице отражается осознание.

Я киваю.

– Ты не хуже меня знаешь, что он никогда не согласится на наш союз. Он хочет, чтобы я играла такую же роль, как Грета, но я отказываюсь быть пленницей Уз Сопряжения, вынужденной носить ошейник, и чтобы мне при этом было запрещено покидать эти стены.

Он смотрит на меня с неприкрытым отвращением.

– Ты всегда плохо думаешь обо мне.

– Ты ошибаешься, – отвечаю я, качая головой и коря себя за то, что не могу сдержать эмоций, не могу говорить бесстрастно и невозмутимо. – Я предлагаю тебе занять трон, потому что знаю тебя. Ты достоин носить корону.

Наклонив голову, он мгновение смотрит на меня, прежде чем его лицо искажает малодушный страх.

– Джови. Нет.

Мне не хватает духу ответить, ведь я знаю, что он в любом случае никогда меня не простит. Предчувствуя, что будет дальше, Экер отчаянно старается вырваться из пут. Металлический шнур в руках Бо дребезжит, и я понимаю, что он вот-вот вырвется на свободу.

– После всех твоих речей о том, что Рен жаждет абсолютной власти и хочет, чтобы женщины сидели у его ног, – удрученно и чуть слышно бормочу я, – мне жаль, что ты не можешь увидеть своего отца таким, каков он есть на самом деле.

Из-за моей спины слышится голос Мессера:

– Можно подумать, что это не Рен, а его отец обладает даром внушения, даром заставлять людей делать то, чего он хочет.

Это было высказано всего лишь как небрежно брошенное замечание, но мы с Бо переглядываемся, широко раскрыв глаза.

– У нас не так много времени, – напоминает Мессер.

Я упираюсь руками в подлокотники кресла, к которому привязан Экер.

– В тот день, когда я прибыла во дворец, – говорю я, – я никак не могла встать с колен. Тогда я списала это на волнение, но теперь полагаю, что дело в другом. Думаю, это твой отец с помощью своей магической силы внушения заставил меня стоять на коленях перед всеми присутствующими.

– Ты бредишь, – не соглашается он. – У нас с отцом одинаковый дар.

– Вот только в книге с самыми древними записями, которую нашла Грета, говорится, что это не так, – возражаю я, надеясь, что по моим глазам он увидит, что я говорю правду. – Это огонь.

Он ошеломлен, в его глазах вспыхивает удивление, но он быстро скрывает его.

По залу разносится истошный женский крик. Вошедшая служанка окидывает взглядом возвышение, видит связанного принца и бессильно осевшего в кресле короля и выбегает вон.

Время вышло.

Оттолкнувшись от подлокотников кресла Экера, я выпрямляюсь. Кинжал в моей руке кажется тяжелым, когда я смотрю на короля.

Мессер протягивает руку.

– Давай я сделаю это, Би.

Я качаю головой.

– Ты отказываешься от моего предложения занять трон твоего отца? – спрашиваю я Экера, уже зная ответ.

Он не отвечает, и его взгляд холоден как лед, – сейчас в нем не видно ни капли от того мужчины, в которого я влюбилась.

Он сидит прямо передо мной, прекрасный и смертоносный, а я уже оплакиваю его.

Я смотрю на Мессера.

– Отдай приказ.

Он кивает, сует два пальца в рот и издает пронзительный свист, подав сигнал ожидающим воинам Мэйли. Трое мужчин выходят из тени лишь с одной целью: отыскать пятнадцать вельмож – членов королевского совета – и уничтожить их.

Я оставляю Экера и сосредоточиваюсь на единственной стоящей передо мной задаче: убить короля. Изо рта Эдмонда текут слюни, собираясь в лужицу на столе. У него столько власти, столько магической силы, но в конце концов он всего лишь человек. Схватив его за волосы, я запрокидываю его голову, обнажаю горло, прижимаю к нему острие моего кинжала. И надавливаю…

Меня останавливает голос Экера:

– Подожди.

Я не двигаюсь, только бросаю на Экера взгляд из-под ресниц.

– Ты должна мне жизнь, которую я пощадил, – произносит он сквозь стиснутые зубы.

Мне требуется несколько мгновений, прежде чем я понимаю, что он имеет в виду.

Кей.

Он не убил Кея, хотя имел полное право это сделать, потому что я об этом его попросила. Раздаются крики, в зал вбегают воины Кенты, но я продолжаю смотреть в глаза Экера. Я явилась сюда с одной целью, но, если я выполню то, что задумала, это может сделать меня такой же мерзкой, как человек, которого я всегда ненавидела.

Я переношу все внимание на Бо. Оскалившись от напряжения, она изо всех сил пытается удержать на Экере путы, которыми связала его. Как бы тяжело ни было сейчас мне, я могу только представить, каково это для нее – предавать свою плоть и кровь.

– Где находится магическая сила короля? Ты можешь ее видеть?

Тяжело дыша, она выдавливает из себя:

– Правая сторона груди. Рядом с плечом.

Я, не раздумывая, заношу руку и вонзаю кинжал туда, куда она сказала.

– Еще раз! – кричит Бо.

Я вонзаю кинжал снова, но с большей силой, погрузив его в плоть до самой рукоятки. И чувствую, как биение магии затихает, пораженное черным клинком, и в конце концов замирает в груди короля. Из его горла вырывается крик боли, на мгновение он приходит в себя, его голова мотается в попытке вернуться в сознание. Возможно, это смертельная рана, если к нему достаточно быстро не приведут целителя.

Я осмеливаюсь перевести взгляд на троих воинов Мэйли – нет, четверых, поскольку к ним присоединился Мессер, – которые отбиваются от атакующих воинов Кенты. Кента продолжают теснить воинов Мэйли, и это только вопрос времени, когда они одолеют их.

Я подхожу к Бо и протягиваю руки.

– Дай мне шнур.

Она качает головой.

– Как только он освободится, он нас убьет.

– Он не может причинить мне вреда, – напоминаю я.

Она смотрит на брата. Шипы шнура вонзились так глубоко, что из-за разорванной плоти и вытекающей крови даже не видны. Но это не мешает ему вырываться все сильнее и сильнее, так что его путы все больше ослабевают.

– Уходи, – говорю я ей. – Возьми Мессера и уходите отсюда. Я встречусь с вами, когда смогу.

Она нехотя отдает мне конец шнура, бросив на брата последний взгляд, прежде чем спуститься с помоста в творящийся в зале хаос. Я не утруждаю себя попытками поддерживать натяжение шнура, чтобы продолжать удерживать Экера. Лучшее, что я могу сделать для друзей, – это увести Экера как можно дальше от них, поскольку я нисколько не сомневаюсь, кого он будет преследовать прежде всего – меня.

Подобно чудовищу, вырвавшемуся из клетки, Экер стоит грозно и неподвижно. Капли крови с его запястий стекают на мою юбку и босые ноги. Хотя я и знаю, что он не может причинить мне вреда, я в ужасе.

Я разворачиваюсь и пускаюсь бежать. И испытываю одновременно облегчение и страх, слыша позади стук его каблуков. Я убегаю по боковому коридору, через который служанки попадают в зал из кухни. Он узкий, я на бегу сворачиваю за угол и сбегаю вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. Он бегает быстрее меня, и стук его каблуков становится все ближе. Он догоняет меня быстро, слишком быстро.

Я вбегаю в кухню, когда он сбивает меня с ног. Я истошно кричу. Ничего не могу с собой поделать. Изо всех сил сопротивляясь, я бью его локтем в бок, пытаясь вывернуться из его хватки. Но это не помогает. Он хватает меня за волосы и швыряет о стену, схватив меня за горло, прежде чем я успеваю как следует упереться ногами в пол. Его влажная от крови рука скользит по моей челюсти, но это не мешает его пальцам больно сжимать ее.

Краем глаза я замечаю, как на верхней ступеньке лестницы появляется пантера – Мессер. Он издает громкий рык и бросается вперед. Я поднимаю руку, делая ему знак не нападать, и он резко останавливается, не добежав до подножия лестницы, при этом его лапы скользят на окровавленном каменном полу.

Экер не может причинить мне вреда.

Но сколько бы раз я ни повторяла это про себя, сердце колотится в груди, наверное, в десять раз быстрее, чем обычно. Впервые после того, как он понял мои намерения, Экер дает волю истинным чувствам. На его лице отражаются горе, разочарование и что-то вроде неверия, что такое вообще возможно; мир рушится, когда он смотрит мне в глаза.

Мессер расхаживает по лестничной площадке, время от времени впиваясь когтями в ее стены, и ждет.

– Экер, – шепчу я, отчаянно желая, чтобы он прочел в моих глазах горе, терзающее изнутри.

И тут он целует меня.

Я тотчас открываюсь навстречу ему, желая слиться с ним. Узы Сопряжения погашены камнями мэнджи на его шее, и из-за этого в том месте, где живет тяга, влекущая нас друг к другу, осталось только ощущение пустоты. Этот поцелуй – всего лишь мучительное прощание, но я беру то, что он готов мне дать. Я подчиняюсь, позволяя ему делать все, что он хочет, одним поцелуем поглощая меня без остатка.

Затем все это исчезает, и, когда я открываю глаза, чтобы посмотреть на него, то вижу, что ненависть вернулась к нему, и притом с удвоенной силой. Он бьет меня по лицу. Я ошеломлена.

Приложив к щеке ладонь, я поднимаю взгляд на Экера и вижу, что он сжал голову руками и его лицо искажено от боли. Он натужно кряхтит сквозь стиснутые зубы, и из носа у него начинает сочиться кровь.

Клятва ответила ему тем же.

– Уходи! – приказывает он, брызжа слюной.

В противоположном конце коридора появляется Холлис, но не пытается приблизиться. Я обхожу Экера, все еще чувствуя на лице жар от его удара. Я не свожу с него глаз, и Мессер делает то же самое, шагая мимо него с кошачьей грацией, приподняв при этом верхнюю губу и демонстрируя Экеру длинные зубы.

– Уходи! – кричит Экер. – Пока я не убил нас обоих.

Моя грудь сжимается, будто в тисках, и сердце разрывается надвое.

Я ухожу от него и не оглядываюсь.