– Я знал, что ты поедешь в обход, – говорит Холлис, повернувшись к Экеру, – но разбивать лагерь из-за небольшого дождя?

Они сидят под навесом, который мы натянули между деревьями. Дождь барабанит по брезенту, заглушая потрескивание небольшого костерка, бросающего вокруг оранжевые отблески. Экер сидит, прислонившись спиной к дереву, положив предплечье на колено и играя с кинжалом. С моим кинжалом, судя по темному лезвию, не отражающему свет. Я машинально проверяю пояс, но затем вспоминаю, что засунула кинжал под подстилку.

Я смотрю на укрытие, которое мы с Бо устроили, и вижу две фигуры, спящие друг напротив друга. Бо справа, я слева. Я смотрю, как моя грудь мерно поднимается и опускается.

– Ее мир перевернулся с ног на голову, – говорит Экер, так что мое внимание переносится на их с Холлисом разговор. Он смотрит на друга, а я стараюсь держаться в тени, вне круга, освещаемого костром. – Ей нужно адаптироваться.

Должно быть, я сплю и вижу сон. Только это может объяснить, как я оказалась в двух местах одновременно.

– Ты тратишь время, которого у нас нет, – отвечает Холлис.

– Война есть война, – говорит Экер. – Одна неделя ничего не изменит.

Холлис сидит ко мне спиной, но по тому, как он двигает по земле ногами, видно, что он раздосадован.

– Да ладно тебе, Эйс. Будь со мной откровенен. – Он протягивает вперед руку. – Что ты делаешь?

– Она жила в лачуге, Холлис. Они держали ее отдельно от остальных, изолировали ее, чтобы она могла полагаться только на сына Рена. Он был ее единственным доверенным лицом и… возлюбленным. – На его лице отражается едва скрытое отвращение. – Ее держали на отшибе и приучали думать, что она хуже других. Двор разорвет ее в клочья еще до того, как она до него доберется.

– Не надо нести эту чушь, – отвечает Холлис. – Она доказала, что вполне способна позаботиться о себе.

– Ты как никто знаешь, каким жестоким может быть двор.

– Верно, – соглашается Холлис. – И она либо приспособится, либо… – Он вдруг замолкает на полуслове, будто его осенило. – Ты боишься, что она предпочтет вернуться в Мэйли, чтобы жить с матерью.

Экер не подтверждает, но и не отрицает подозрения Холлиса, позволяя молчанию говорить самому за себя.

– Ты думаешь, если она влюбится в тебя, то не уедет?

Экер смотрит на него со спокойствием, которое любого другого заставило бы опасаться за свою жизнь.

– Что бы ты ни думал в своей большой голове, ты ничего не понимаешь.

– Я знаю, что я видел, – возражает Холлис. – Когда ты собирался поцеловать ее, вид у тебя был влюбленный.

Кинжал, который Экер только что вертел, теперь торчит из дерева позади головы Холлиса, пролетев всего в миллиметре от его яремной вены.

Взгляд Экера становится убийственным.

– Заткнись.

– Ты промахнулся, – замечает Холлис, нисколько не смущенный гневом Экера.

– Тебе не приходило в голову, что я могу испытывать к ней искренние чувства? – спрашивает Экер, больше не сдерживаясь.

Холлис сидит на подстилке напротив него.

– Я знаю, что так оно и есть, – соглашается он. – Но я считаю, что ты также испытываешь чувство вины, которое много лет носил внутри, думая, что она погибла, и оно неразрывно связано с той ответственностью, которую твоя мать возложила на наши плечи. А из-за Уз Сопряжения все запуталось еще больше.

Экер подзывает кинжал и снова начинает вертеть его в пальцах.

– Ты ошибаешься.

Какое-то время они пристально смотрят друг на друга, затем Холлис сдается.

– Хорошо, – говорит он и ложится спать, прикрыв глаза согнутой рукой. – Если ты настаиваешь. Но могу дать тебе совет?

Экер приподнимает бровь с выражением крайнего безразличия и скуки.

– Ты должен сказать ей до того, как мы прибудем во дворец. При дворе нет секретов, и я не могу представить, чтобы она спокойно восприняла твою помолвку с принцессой Страу.

Его что?..

Я делаю шаг назад и не знаю как, но краем глаза Экер улавливает это движение, и его голова поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются.

– Что там? – спрашивает Холлис, протянув руку к мечу, лежащему в ногах.

Экер шевелится, а я подхожу к своему спящему телу. А затем сажусь, задыхаясь, с кружащейся головой, и при этом бужу Бо.

– Все в порядке? – спрашивает она. – У тебя такой вид, будто тебя сейчас стошнит.

Я бросаю взгляд через огонь в сторону укрытия Холлиса и Экера и обнаруживаю их именно там, где видела всего минуту назад, когда сама находилась на другой стороне костра. Затем Экер поднимается на ноги, и на его лице написаны одновременно потрясение и решимость. Он идет ко мне под дождем, а я с трудом встаю.

– И когда ты собиралась сказать мне про этот ловкий трюк? – спрашивает он, и меня удивляет яд в его голосе.

Я тут же ощетиниваюсь.

– Вероятно, тогда же, когда ты собирался сказать мне, что помолвлен, – выпаливаю я.

– Ничего себе. – Бо хватает свой металлический шнур. – Я просто… буду там, – говорит она и выскальзывает из укрытия.

Мы оба не обращаем на нее ни малейшего внимания.

– Скажи мне правду, Джовинния. – Пожалуй, самое обидное – то, что он назвал меня полным именем. – Как давно ты можешь это делать?

– С какой стати? Очевидно, ты тоже отнюдь не был со мной откровенен, – парирую я.

– Ты работаешь на Рена?

Я так ошеломлена его вопросом, что замолкаю, разинув рот, как рыба, вытащенная из воды, совершенно не понимая такого вывода.

Когда я наконец обретаю дар речи, в нем уже нет прежнего огня.

– О чем ты говоришь?

Почувствовав мое замешательство, Экер делает резкий выдох, его ноздри раздуваются, а из глаз уходит жесткость. Но не полностью.

– Ты провела большую часть жизни в Элэхе. У Рена было достаточно времени, чтобы извратить твой разум и отправить тебя на Рынок в качестве приманки, зная, что я буду там, как и каждый год до этого, и зная, что если я тебя увижу, то приду, чтобы спасти. Ты вполне могла все это время водить меня за нос.

Мотая головой, я в отчаянии вскидываю руки.

– Я не обманываю тебя, Экер. Я уверена, что Бо сможет это подтвердить. Ведь она здесь именно за этим, не так ли?

Ему хватает ума хотя бы изобразить смущение, когда его гнев рассеивается.

– Тогда почему ты подслушивала? И как смогла провернуть это?

– Я не знаю! Последнее, что я помню, как засыпала, а затем вдруг оказалось, что я смотрю на тебя и Холлиса с твоей стороны костра. Как будто мой разум хотел… – Я замолкаю, и мой голос теряет пыл. – Быть как можно ближе к тебе. – Это звучит так жалко, что не может быть ни чем иным, как правдой.

Экер выглядит так, словно на него выплеснули ведро ледяной воды, все его существо захлестывает волна вины и стыда, его лицо и тело обмякают от понимания того, что он чертовски облажался.

– Джови.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его. Она слегка светится, и я поспешно стряхиваю это свечение с кончиков пальцев.

– Я помолвлен с принцессой Страу с тринадцати лет. – Он продолжает говорить, несмотря на мое нежелание его слушать. – Но до этого я был помолвлен с тобой.

Я чувствую, что теряю контроль над собой, будто внутри бушует шквал эмоций, борющихся друг с другом за первенство, и отворачиваюсь от него, чтобы попытаться собраться с мыслями.

Когда я не отвечаю, он продолжает:

– Именно поэтому твоя семья и гостила у моей, когда ты пропала. Вы приезжали каждое лето, чтобы закрепить наш союз.

Союз, который, как я полагаю, после моего исчезновения распался. Кента – единственная страна, которая граничит с Руазоном, вражеским государством, обладающим множеством ресурсов и армией, способной их защитить… Так что легко понять, почему Кента стремится заключить выгодное соглашение с другим государством.

– Когда должна состояться твоя свадьба? – спрашиваю я, опять повернувшись к нему лицом, но держась на расстоянии.

– К концу лета, – отвечает он, но тут же добавляет: – Но помолвка будет расторгнута после того, как я поговорю с отцом.

– Тогда вы потеряете союзника.

– Это не важно, – говорит он, запустив руку в отросшие волосы и разбрызгивая повсюду капли воды. – Ведь моя Пара – это ты. – Он произносит это таким тоном, будто это очевидно.

– Я не знакома с вашими обычаями, – отвечаю я, чувствуя, как краснею. Я зла на себя за наивность и невежество касательно всего, что находится за пределами Элэхи. – Ты… ухаживал за ней?

Он колеблется, но все же кивает.

– Да, после того как она достигла совершеннолетия, я дважды наносил ей визиты, чтобы познакомиться. Между нашими семьями нет близости, какая была между твоей и моей, так что я хотел для начала с ней подружиться.

– Чтобы она влюбилась в тебя, – говорю я, вспомнив слова Холлиса.

Ему не нравится вывод, который я сделала.

– Необязательно.

– Но и не необязательно.

Он судорожно стискивает зубы от этого обвинения.

– От меня зависит безопасность всего моего народа… – Он замолкает, склонив голову, а затем вскинув ее опять. – Я готов на многое, лишь бы обеспечить их безопасность.

Я знаю, что он говорит правду, ведь он и до этого многое скрывал от меня, чтобы гарантировать эту самую безопасность. Я не думаю, что Экер хочет держать меня в неведении из каких-то гнусных побуждений. Я верю, что его намерения достаточно благи, насколько это возможно в данной ситуации, но это не означает, что этого для меня достаточно, не означает, что его выбор оправдан.

– У какого государства армия больше – у Мэйли или у Страу?

Глаза Экера темнеют, когда я задаю этот вопрос.

– Это не важно.

Я требую ответа:

– У Мэйли или у Страу?

Он сглатывает.

– У Мэйли, – отвечает он.

От вспыхнувшего осознания мою грудь словно сжимает тисками.

– Как удобно, что ты смог найти причину, чтобы Мэйли опять заключила союз с Кентой, союз, который обеспечит тебе более мощную армию, да еще привязанную к тебе Узами Сопряжения.

– Джови, – резко произносит он, сокращая расстояние между нами.

Я отступаю в сторону, прежде чем ему удается добраться до меня.

– Не прикасайся ко мне.

Его рука сжимается в кулак.

– Не переворачивай все с ног на голову.

Я качаю головой.

– Я не знаю, что это такое, Экер. Возможно, это уловка, магический трюк, призванный изобразить эти самые Узы Сопряжения, если таковые вообще существуют.

Не отрывая от меня глаз, он подзывает Бо.

– Давай, скажи Джови, что ты можешь прочесть по моей ауре.

– Как будто она надежный источник, – замечаю я, источая сарказм. – Ты ее принц, ее брат. Она скажет то, чего ты хочешь.

На этот раз он не дает мне сбежать. Его ладони обхватывают мою шею, он задирает мой подбородок и прижимается губами к моим. Я упираюсь руками в его грудь, но он рывком притягивает меня к себе, и его пальцы обхватывают мою челюсть, чтобы я не могла отвернуться.

Он скалит зубы.

– Перестань мне сопротивляться.

Его пальцы впиваются в мои щеки, когда он снова прижимается губами к моим, на этот раз быстро проникнув языком в мой рот, когда я открываю его для резкого ответа. Из моего горла вырывается какой-то смущающий меня звук, наполовину стон, наполовину протест, когда я ощущаю его вкус. Тело охватывает желание, словно пламя от зажженной спички, обращая все возражения в прах. Мои руки, пытавшиеся было оттолкнуть его, перемещаются на его плечи. Я прижимаюсь к нему всем телом.

Он погружает язык еще глубже, постанывая, пожирая меня, и тут происходит это. Наши магические силы, кружа друг перед другом, словно два любопытствующих животных, впервые соприкасаются.

Нет, это происходит не впервые. Впервые это произошло на Рынке, когда моя рука коснулась скалы.

Но это первое их настоящее знакомство.

Я чувствую, как сила Экера переплетается с моей, и меня будто меня озаряет изнутри. Я ощущаю его силу, ощущаю, насколько далеко она простирается. Каждая частица металла на много метров вокруг вибрирует – в деревьях, на поверхности земли, глубоко в почве. Я ощущаю металлы, созданные человеком, такие как оружие, инструменты и металлический шнур Бо. Все это принадлежит нам с Экером, и мы можем использовать это и изменять так, как нам угодно.

Прервав поцелуй, я пихаю Экера в грудь светящимися руками, сжигая его рубашку и опаляя грудь. Он и бровью не ведет, только глубоко вздыхает, пытаясь справиться с дискомфортом от того, что мы так внезапно отстранились друг от друга. Я чувствую то же самое – желание воссоединиться, чтобы продолжить то, что мы начали.

– Я не верю тебе, – говорю я, пытаясь восстановить дыхание.

– А мне это и не нужно, – отзывается он, вытирая рот. – Мне нужно только, чтобы ты доверяла себе. – Он поворачивается к огню, но сразу же разворачивается обратно. Я стою на месте, когда он снова придвигается ближе, бешено сверкая глазами. – Помяни мои слова, если я когда-нибудь увижу его снова, то убью его за то, что он с тобой сделал.

Пояснений не нужно. Я знаю, что он говорит о Кее.

Затем он идет к своему укрытию и сбрасывает остатки рубашки. Он что-то говорит Бо, и она качает головой.

Я призываю свой кинжал, зная, что отныне буду спать с ним.

Экер достает из вещмешка целую рубашку, затем торопливо натягивает ее через голову, закрыв отпечатки моих ладоней на груди. Мгновение он смотрит на меня, потом тушит костер, погрузив нас почти в полную темноту, так что лишь моя кожа остается единственным источником света.