Кучка земли, которую я собрала и утрамбовала, похожа на крохотную гору. Это напоминает мне учебу в начальной школе, когда нам рассказывали о горе Золлис – самой высокой точке мира, которая находится на границе Мэйли и на которой, по слухам, обитают магические существа. Я втыкаю лист в кучку, будто я первая, кто достиг вершины и заявил права на эту землю.

Почем знать? Быть может, эти существа и вправду там обитают, если учесть, что магия существует на самом деле. Она не просто существует где-то там – она живет во мне. Я считаюсь Наследницей, которую якобы создала Мать Природа.

Я сокрушаю горку земли ударом кулака.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает Экер.

Подняв взгляд, я осознаю, что действительно улыбаюсь, глядя, как он обходит наш лагерь по периметру. Он поднимает валяющиеся ветки и палки, оглядывает их, а затем раскладывает в одному ему известном порядке.

– Вспомнила, как тебя окружила группа медуз. – Он тогда плыл к лодке так быстро, словно у него отросли плавники.

– Оно входит в коллекцию твоих любимых воспоминаний?

Отряхнув руки от земли, я засовываю их под себя.

– Да, но не самое любимое.

Я успеваю заметить блеск его зубов, когда он безуспешно пытается скрыть улыбку. Должно быть, он считает периметр безопасным, поскольку приказывает мне оставаться на месте и исчезает в лесу.

Последние искорки дневного света угасают, так что полная луна теперь сияет во всей красе. Экер сказал, что костер привлечет внимание, но он ничего не говорил о магии.

Я поднимаю раскрытую ладонь. Сделав глубокий вдох, я представляю, что она светится, но ничего не происходит. Я закрываю глаза и ищу место, где, по словам Экера, живет магия, но ничего не нахожу. Открыв глаза, я хмурюсь, недовольно глядя на обычный цвет моей кожи.

Легкий ветерок застает меня врасплох, и я вздрагиваю. Вдруг меня окутывает тепло – это Экер накинул одеяло на мои плечи.

– Это Темный Лес, – говорит он. – Мы совсем рядом с его границей.

Видимо, этот лес и тролли – общеизвестные факты, которые большинству людей не надо объяснять. Экер садится на подстилку, опершись предплечьем на колено, и перебирает запасы еды.

– Это участок леса на ничейной земле между границами Кенты и Руазона. – На руках Экера выступает гусиная кожа. – Он чует, что мы рядом.

– Ты что, пытаешься напугать меня?

Он перебирает сухофрукты и ягоды, пока не находит то, что приходится ему по вкусу. Я не могу оторваться от мышц и сухожилий его предплечий, натренированных до совершенства.

– Тебе ничего не грозит, пока ты не зайдешь туда.

Я ничего не могу с собой поделать и спрашиваю:

– А если зайду?

Он разгрызает пару орехов.

– Тогда ты уже не выйдешь.

Я плотнее заворачиваюсь в одеяло.

– Почему?

– Никто точно не знает. Люди заходят туда и пропадают. – Он запихивает в рот горсть сухофруктов и заканчивает разговор, затем закладывает руку за голову, а второй крутит украденный кинжал, устраиваясь на ночлег. – Постарайся немного поспать.

Я стряхиваю с рук крошки и делаю глоток воды. Над поляной снова проносится порыв прохладного ветерка, и я устраиваюсь так удобно, как только могу, что нелегко, поскольку земля тверда как камень.

Мы путешествуем уже много недель, и от места назначения нас отделяет менее суток. Все вокруг кажется чужим, будто я не на своем месте и каждый лист, каждая травинка знают, что Кента – не мой настоящий дом.

Меня словно щекочет чей-то взгляд, и, открыв глаза, я обнаруживаю, что Экер смотрит на меня. Он лежит на спине, повернув ко мне голову. За эти несколько недель его волосы отросли и закрывают лоб.

Я так и не решилась рассказать о внезапных проникновениях в его сознание. Я не знаю, как он это воспримет, учитывая, как тошно было мне самой, когда этот оракул Вэд копался в моих мозгах. Я изо всех сил старалась это прекратить, но в конце концов поняла, что физический контакт уничтожает любой барьер, который мне удается создать между его сознанием и моим. Совместная езда верхом не помогает делу.

Я постоянно вижу мир с его точки зрения. Его почему-то особенно интересует моя ключица. А еще он несколько раз концентрировался на моих бедрах, когда закреплял поводья.

В остальное время я вижу землю и небо его глазами, и в этом нет ничего примечательного. Но судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, он начал о чем-то подозревать.

– Зачем тот оракул пытался меня убить, если он все равно собирался рассказать тебе, где живет целительница?

Он выглядит озадаченным.

– Вэд годами пытался заглянуть в мое сознание, но ему это не удавалось. Моя мать со своим другом-оракулом с детства обучала меня ментальному сопротивлению, поэтому он знал, что без рычага давления у него ничего не выйдет. Поставить на кон твою жизнь было разумно с его стороны.

– А что именно он хотел увидеть?

– Он искал одно воспоминание, в котором я разговаривал с отцом. После смерти моей матери он… – Экер замолкает, чтобы сглотнуть, затем продолжает: – Он впервые предложил мне выпить с ним. Это произошло в его личной гостиной, куда до этого он никогда меня не пускал. Он произнес речь о том, как нужно стойко переносить горе.

– Звучит так, будто это… тяжело вспоминать.

Он пожимает плечами, словно ему все равно.

– Вэд всегда был таким. Ему нравится копаться в чужих мыслях, чтобы удовлетворить собственное извращенное любопытство.

– А откуда вы друг друга знаете?

– Он был в тренировочном лагере со мной и Холлисом. – Мгновение мне кажется, что больше он ничего не расскажет, но затем он поворачивается на бок, лицом ко мне, и продолжает: – Он сын фермера, поэтому никто не ждал его пробуждения. Он никому не рассказывал о своем даре. До тех пор, пока не выдал местоположение нашего батальона мятежникам из Руазона. Они застигли нас врасплох посреди ночи и поубивали бы всех, если бы командиры не пожертвовали собой, проникнув в их ряды с тыла, предварительно привязав к спинам взрывчатку. – Он не отводит взгляд, не пытается спрятаться от боли, которую приносят эти воспоминания. – Только горстка наших выжила. Каким бы ни было наше детство, мы потеряли его в тот день, зато нас связало братство, равного которому нет. Никому в жизни я не доверял так, как этим пятерым.

– А Холлис? – осмеливаюсь спросить я.

– Жив и здоров. – Он ухмыляется. – Правда, он потерял кисть, но научился обходиться без нее.

Я приподнимаю бровь.

– Почему-то меня это не удивляет.

– Он советник, а иногда его приглашают в качестве инструктора для новобранцев, но в бою на мечах он искуснее, чем большинство воинов.

Это вызывает у меня улыбку.

– Что ж, в его арсенале есть элемент неожиданности.

Экер улыбается мне в ответ.

– Можно сказать и так.

Мы укладываемся на подстилки, укрываемся одеялами, и, закрыв глаза, я даю волю воображению, пытаясь представить, что ждет меня в будущем и какие возможности откроются передо мной. Есть шанс, что я проживу в два, три или даже четыре раза дольше, чем обычный человек, ведь я Наследница. Во всяком случае, если со мной не случится ничего плохого.

Сон никак не приходит. Минуты превращаются в часы.

Я думаю об удобной кровати, о бесконечном количестве художественных принадлежностей. Я никогда не писала красками – просто не могла этого себе позволить, – но мне ужасно хочется узнать, каково это – водить пропитанной краской кистью по холсту.

Мать остается для меня загадкой. Я не знаю, как она выглядит и как отреагирует на мое возвращение. Я разрываюсь между ожиданием слез радости и теплых объятий или холодного безразличия и неловкости. Ни то ни другое не кажется мне подходящим.

Зевнув, я впервые открываю глаза после того, как закрыла их. Сквозь кроны деревьев видны звезды, крошечные точки света. Повернувшись, я ищу глазами коня. Он неподвижен и спит стоя, чего нам никогда не рассказывали в школе, хотя уроки о наземных животных продолжались у нас несколько лет.

Я потираю замерзшие предплечья и сажусь. Глаза Экера закрыты, грудь мерно поднимается и опускается. Я удивлена, что он так быстро уснул, сбрасываю одеяло и как можно тише встаю, не в силах больше лежать ни минуты.

Я успеваю сделать всего шаг, когда Экер вдруг протягивает руку и обхватывает мою лодыжку, не давая мне сдвинуться с места. Его взгляд ясен и ничуть не затуманен сном.

– Куда ты идешь?

Я прижимаю руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

– Мне надо сходить по нужде, – вру я. – Ты не против?

– Я пойду с тобой.

– Ну уж нет.

Он корчит гримасу, как будто я веду себя нелепо.

– Мы что, будем делать вид, будто не жили вместе на лодке?

– Да, – отвечаю я, отказываясь вспоминать те неловкие моменты.

После нескольких мгновений, когда каждый из нас молча стоит на своем, он отпускает меня.

– Три минуты.

– Пять.

– Три, или я иду с тобой.

Я закатываю глаза.

– Большое спасибо за твое великодушие. – Ему хватает наглости ухмыльнуться в ответ.

Света едва хватает, чтобы что-то различать, и я захожу за ближайшее дерево. Здесь лес гуще, чем у побережья. Под ногами хрустят прошлогодние листья, пока я осматриваюсь. Я попусту теряю время, чтобы Экер не думал, будто он всегда на два шага впереди меня.

Землю покрывает тонкий слой тумана. Я пинаю его, создавая маленькие завихрения, но они тут же рассеиваются и сменяются новыми клочьями. Наконец решив, что прошло уже достаточно времени, я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Экером.

И едва сдерживаю вскрик. Он стоит так близко, что мог бы коснуться меня, и по всему моему телу пробегают мурашки.

Я выпрямляюсь.

– Что ты делаешь?

Сперва он не отвечает и просто смотрит мне в глаза.

– Ты жалеешь об этом?

Я качаю головой, совершенно сбитая с толку его вопросом.

– Ты жалеешь о том, что покинула Элэху и отправилась со мной?

Внезапный допрос застает меня врасплох, и я не сразу подбираю слова, чтобы ответить.

– Нет. Я не могла остаться. Только не после того, что узнала.

Его темные глаза смотрят в мои, а на обычно спокойном лице читается тревога.

– Но… – произносит он, и его голос тихо звучит в темной ночи.

Я пожимаю плечами.

– Я не знаю, какое будущее ждет меня здесь.

Экер делает глубокий вдох.

– А ты… видишь в своем будущем меня?

Мое сердце уходит в пятки.

– Я не знаю, – честно говорю я. – Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь.

На его лбу появляются морщинки, выдавая замешательство.

– Чего я ожидаю от тебя?

– Я не… – Я замолкаю, чтобы собраться с мыслями и унять нервы. – Ты обещал моей семье, что вернешь меня, – объясняю я. – Но это не значит, что ты чем-то обязан мне самой, что ты должен оставаться моим другом всегда.

– Ты так думаешь?

– Я не знаю, что и думать.

Он произносит мое имя на выдохе, одновременно недоверчиво и сердито.

– Неужели ты все еще не понимаешь? – спрашивает он почти обвинительным тоном. – Я думал, что пробуждение все тебе прояснит. – Он облизывает губы, и в его поведении проскальзывает нервозность. – Думаю, мне надо тебе показать.

Показать?

В ответ на мой невысказанный вопрос он кладет руку мне на ключицу, на которую, как я замечала, то и дело смотрит. Я перевожу взгляд с него на себя, фокусируясь на том, как его большой палец упирается в мой подбородок и приподнимает голову.

Затем я вдруг снова оказываюсь в собственной голове, но не по своей воле. Он вытеснил меня из своего сознания.

Взгляд Экера задерживается на моей ключице.

– Как давно ты можешь заглядывать в мою голову? – Он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. В них нет ни капли раздражения, в них читается только уязвимость, словно призывающая меня быть с ним честной.

– Во время пробуждения мне привиделись вы с Холлисом до того, как ты явился в Элэху. Вы стояли на утесе и обсуждали, как вытащить меня оттуда.

Он узнает это воспоминание.

– А потом?

Я обхватываю пальцами его запястье, чтобы не упасть, поскольку меня шатает, но также для того, чтобы не дать ему отстраниться.

– Я изо всех сил старалась не делать этого, но иногда… иногда это застает меня врасплох, как будто я нахожусь в двух местах одновременно.

Я представляю, какие мысли проносятся сейчас в его голове.

– Я собиралась рассказать тебе об этом после того, как мы доберемся до Кенты, – говорю я. – Ты сказал, что моя магия не похожа ни на что из того, что тебе доводилось видеть прежде, и…

Он перебивает меня:

– Джови, я не злюсь.

Я рассказываю ему о своем самом большом страхе:

– Ты же не думаешь, что я такая же, как Вэд?

Он уверенно качает головой.

– Нет. Ни в коей мере.

Я вздыхаю с облегчением.

Он проводит большим пальцем по моей скуле, его взгляд смягчается, когда он вглядывается в мое лицо, а потом смотрит на губы. Я перестаю дышать, когда понимаю, что он собирается меня поцеловать. В его глазах читается вопрос, когда он наклоняется ниже, и у меня есть время, чуть меньшее, чем три удара сердца, чтобы решить, позволю ли я этому произойти.

Мне не следует этого делать, не так ли? Но также… почему бы и нет?

Мои губы приоткрываются сами собой, будто им хочется этого поцелуя, но Экер вдруг замирает. Он смотрит куда-то вбок, хотя сейчас слишком темно, чтобы что-то различить. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы последовать его примеру. Когда он прикладывает палец к губам и тянет меня за ближайшее дерево, я без вопросов подчиняюсь.

Он опускается на корточки и тянет меня за собой. Это неудобно, от наших движений под ногами шуршат листья. Экер еще крепче сжимает мое плечо, давая понять, чтобы я не двигалась с места. Ни в коем случае.

И тут я вижу его. Зверя, такого же темного, как ночь. Он крадется, припав к земле, двигается медленно и расчетливо. Стоит жуткая тишина. Этот зверь виден только благодаря отблескам лунного света на черной шкуре. Это какая-то огромная кошка. Пантера? Но она крупнее, чем мы с Экером вместе взятые.

Сначала она видит коня. Ее золотистые глаза сужаются, пока она крадется к нашим постелям, ноздри раздуваются, когда она чует наш запах. Конь видит ее и ржет, дергая головой в попытке сорваться с привязи и убежать.

Пантера встает на задние лапы. Ее мышцы и кости сдвигаются, хрустя, и зверь превращается в человека. Черная шерсть исчезает, обнажив гладкую светлую кожу молодого человека. Конь пугается еще больше. Он бьет копытами и дергается, пока повод, привязывающий его к суку поваленного дерева, не рвется и он не убегает в лес.

Молодой человек поворачивается, и я резко втягиваю воздух при виде сына Фии.

Осматривая наш импровизированный лагерь, он поднимает нос по ветру, и его обнаженная грудь вздымается, когда он делает глубокий вдох.

– Я знаю, что вы рядом, – говорит Свен. Он переступает через наши постели и крадется, обыскивая ближайшие кусты, причем его шаги остаются такими же бесшумными, как и в облике пантеры. – Я чую вас.

От ребячливости, которую я заметила в нем в домике Фии, не осталось и следа. Когда он отводит взгляд, лунный свет отражается в его глазах, обнажив истинную сущность – хищника, не связанного никакими моральными устоями.

– Как вы могли заметить, мои родители верят, что если ты приносишь в мир добро, то получаешь его же в ответ, – говорит он. – Но если это правда, то это же можно сказать и о зле. Жизнь дает тебе то, что ты готов принять. – В его улыбке появляется что-то отталкивающее. – А ты, повелитель стали, убил в сто раз больше людей, чем стоит твоя голова. Так почему тебе может быть позволено жить с таким количеством крови на руках?

Он крадется по периметру, оглядываясь. И оказывается совсем близко, когда его внимание вдруг привлекает иссиня-черная птица, сидящая на дереве.

Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить невольно вырвавшийся испуганный вскрик, но уже поздно. Его голова резко поворачивается в нашу сторону.

– Вот вы где.

Черт. Я свечусь.

Свен снова превращается в пантеру, но прежде, чем он успевает встать на землю четырьмя лапами, с дерева пикирует Блю и в полете меняет обличье.

Он приземляется на ноги, и это не кто иной, как Мессер.

Мы с Экером ругаемся одновременно.

Вот сукин сын. Он что, все это время дурил мне голову?

Мессер кричит нам только одно слово:

– Бегите! – А затем превращается в леопарда, такого же крупного, как Свен-пантера.

Две кошки бросаются в бой одновременно, сталкиваются и начинают кататься по земле, вцепляясь друг в друга зубами и когтями.

Экер рывком ставит меня на ноги.

– Нам надо уходить.

Но Мессер…

За звуком, который не может быть ни чем иным, как звуком разрываемой когтями плоти, следует истошный вой.

Я сдавленно выкрикиваю его имя:

– Мессер!

Пантера вырывается, ее светлые глаза впиваются в нас, она пригибается, подбирается, готовясь к прыжку. Экер едва успевает оттолкнуть меня в сторону, когда пантера проносится сквозь кусты. И врезается в колючие заросли ежевики.

Я бросаю взгляд на Мессера. По его телу течет кровь, но раны не останавливают его, и он забирается на дерево.

Пользуясь нашим единственным шансом на спасение, мы пускаемся бежать к границе, туда, где, как я полагаю, начинается земля Кенты. Мне кажется, что лес смыкается вокруг. Повсюду вихрится туман. Я не свожу глаз с Экера и леопарда, перепрыгивающего с одной верхушки дерева на другую, боясь потерять их из виду. Холод, который я ощущала ранее, возвращается с новой силой.

– Стой! – кричит Экер, резко вытянув руку, чтобы остановить меня.

У меня уходит несколько мгновений, чтобы осознать произошедшие с деревьями перемены. Теперь их кора бела, как кость, стволы стали тонкими и тянутся к небу, создавая наводящую жуть границу между этим лесом и тем, что лежит за ним, что бы это ни было. Между стволами клубится густой туман, и нигде не видно ни единого листка. А с другой стороны не видно ничего, кроме кромешной тьмы.

В тумане появляется брешь, и мы видим вдалеке пантеру. Это черное пятно движется к нам. Мы поворачиваем налево и бежим параллельно Темному Лесу, ветки хрустят у нас под ногами.

Но Свен-пантера мчится быстрее, нам от него не убежать.

Придя к этому же выводу, Экер останавливается.

– Дай мне кинжал. – Я достаю его из-за пояса, и в следующее мгновение Экер с помощью магии переносит его в ладонь. – Я его задержу. Беги по краю леса, пока не доберешься до границы. Ты узнаешь ее.

Я качаю головой.

– Нет.

Мое упрямство его злит, но мы оба знаем, что времени на споры у нас нет. Он рычит и толкает меня за спину.

Свен быстро приближается. Он бежит на полной скорости и явно не собирается останавливаться, пока не доберется до нас. Я сжимаю в кулаках рубашку Экера, готовясь к тому, что произойдет, и понимаю, что безоговорочно доверяю этому человеку. Я уверена, что пойду за ним куда угодно, даже на верную смерть.

Но чего я не ожидала, так это того, что Мессер будет ждать до самой последней секунды, чтобы атаковать Свена. Он прыгает на спину пантеры, словно из ниоткуда, и у меня сердце уходит в пятки, когда они, сцепившись, катятся в сторону, в просвет между деревьями Темного Леса. И их пронзительные крики резко обрываются.

Нет!

Я выбегаю из-за спины Экера. Он протягивает руку, чтобы остановить меня.

– Ему конец, – говорит он твердо и непреклонно. – Ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти его.

Я пытаюсь вырваться из его хватки.

– Джови. Остановись.

Каким-то образом мне удается вырваться и подбежать так близко к призрачно-белым деревьям, что Экер застывает, широко раскрыв глаза, когда я смотрю на него.

– Я должна попытаться. – Мой голос срывается. – Я не могу просто взять и бросить его там.

При каждом вдохе грудь Экера ходит ходуном.

– Джови, – умоляет он, протянув ко мне руки. – Послушай меня. Если ты войдешь туда, обратно тебе уже не выйти.

Мое зрение туманят слезы, когда я оказываюсь перед выбором. Я могу оставить Экера, чтобы попытаться спасти Мессера, либо бросить Мессера на произвол судьбы и так никогда и не узнать, в моих ли силах было спасти его.

– Пойдем со мной.

Экер склоняет голову набок, и в его взгляде отражаются неверие и беспомощность. Он произносит мое имя, и два составляющих его слога разрываются вместе с его срывающимся голосом.

– Я поверила тебе. Я пошла за тобой сюда, – говорю я ему. – И теперь прошу тебя сделать то же самое.

Он сглатывает.

– А что, если мы останемся там навсегда?

В ответ я чуть заметно улыбаюсь.

– Тогда мы, по крайней мере, будем вместе?

Он едва заметно мотает головой, будто не может поверить, что вообще об этом думает. Я пойду туда независимо от того, согласится он или нет, но я бы предпочла не делать этого в одиночку.

Он резко закрывает рот, приняв решение, и подходит ко мне. Не говоря ни слова, он обнимает меня обеими руками и опрокидывается спиной вперед в раскрытую пасть леса.

В кромешную тьму за гранью.