Экер сидит в кресле у изножья моей кровати, опершись головой о кулак, как будто он боролся со сном, но проиграл. Верхняя часть его груди и руки покрыты засохшей грязью, запекшейся кровью и боги знают, чем еще, а волосы спутались на лбу и висках. Из единственного окна за его спиной льется свет, омывая его силуэт золотом.

Он резко контрастирует со мной. Я оттягиваю вниз чистую кружевную ночную рубашку и всматриваюсь в розовый шрам между грудей, в том месте, где вонзилась стрела. Я лежу в небольшой кровати в середине комнаты.

За дверью слышится скрип половиц, затем стук, от которого Экер резко просыпается. Когда дверь отворяется, он встает, и его макушка почти касается потолка. Входит целительница, медленным и размеренным шагом, держа в руках поднос с едой.

Она смотрит на меня, а затем сгибается в поклоне.

– Я принесла еду.

Экер переминается с ноги на ногу, пока женщина ставит поднос у изножья кровати. От запаха курицы, риса и зеленых овощей у меня урчит в животе. Ноздри Экера раздуваются, и его живот, несомненно, проделывает то же самое.

– Тут хватит для вас обоих, а если будет мало, то я принесу еще.

Это… странно. Она ведет себя с нами так, будто мы почетные гости. Сколько времени я была без сознания? Последнее, что я помню, это…

Меня прижимали к каменной плите. И не только лечили, но и помогали преодолеть последние стадии пробуждения. Воспоминания о криках, которые, кажется, были не моими…

Должно быть, она чувствует мое смущение, а может, не мое, а Экера. Мы оба не обладаем хорошими манерами.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо.

Она улыбается в ответ, и ее улыбка куда искреннее, чем моя.

– Меня зовут Фия, – представляется она.

– Джови, – без колебаний отвечаю я.

– Вы можете оставаться здесь столько, сколько нужно. – Она многозначительно смотрит на Экера. – Умывальная комната с уборной свободна, если ты хочешь воспользоваться ею. – Затем она кланяется снова, прежде чем выйти.

Экер выдыхает и проводит рукой по лицу, откинувшись на спинку кресла. Затем осматривает меня с головы до ног, вглядываясь в каждый сантиметр тела, будто желая удостовериться, что, пока он спал, я не получила никаких новых травм.

– Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

– Нормально.

Он опускает взгляд.

– Просто нормально?

Что ж, раз уж он это упомянул, то моя магия… кажется… пробудилась.

– Ну, так, будто я умру, если не съем столько же, сколько вешу.

Он слегка улыбается.

– Ты потратила все силы. Магия всегда требует платы.

Я поднимаю руки и разглядываю их в поисках новых способностей. Сосредоточив на нем взгляд, я выбрасываю руку в его сторону, целясь в кинжал, заткнутый за его пояс.

Ничего не происходит.

Он криво улыбается.

– Хорошая попытка. – Я разочарованно вздыхаю.

Он качает головой.

– Ты не элементаль.

– Тогда кто же я?

Он делает глубокий вдох, и его улыбка немного гаснет.

– Я еще точно не знаю.

– Но у тебя же есть какая-то идея на этот счет.

Опираясь на подлокотник кресла, он прикусывает подушечку большого пальца, продолжая вглядываться в меня. Кажется, мыслями он где-то далеко. После того как мы несколько недель провели в тесном физическом контакте, два метра между нами кажутся чем-то вроде настоящей пропасти, будто я против воли должна оставаться в кровати, хотя мне ужасно хочется оказаться у него на коленях.

Вдруг я замечаю, что руки у него чистые. Слишком чистые по сравнению с остальными частями тела.

– Кто меня искупал?

Он и бровью не ведет.

– Я тебя одевал.

Я удивленно моргаю.

– Это не… – Он хмурит брови. – Все было не так. Ты… ты сожгла всю старую одежду.

– Я… что?

– Во время пробуждения, – поясняет он, с трудом подбирая слова. – Ты вдруг засветилась, стала… яркой. Как солнце. И твоя кожа сделалась настолько горячей, что одежда испепелилась. А вместе с ней сгорела вся кровь и грязь.

От изумления я теряю дар речи.

Он смотрит на свои ладони. Они порозовели от ожогов.

– После того как Фия сумела тебя исцелить, я принес тебя, завернутую в одеяло, в ее дом и одел.

Я пытаюсь переварить полученную информацию, но у меня ничего не выходит. Это кажется чем-то невероятным, если честно, это звучит неправдоподобно, но я верю Экеру. Не знаю, то ли это интуиция, то ли магия, но мне все равно. Я просто знаю, что он говорит правду.

– Спасибо, – говорю я.

Он не отвечает.

– Насколько я понимаю, сжигание одежды не типично для пробуждения.

Он выдыхает, и в каждом сантиметре его лица и тела читается крайняя усталость.

– Трудно сказать. Описания поздних пробуждений редки. Мне никогда не доводилось встречаться с кем-то, кто пережил это.

Я боюсь спрашивать, но должна.

– Это может быть… моим даром?

– Если так, – отвечает он, по-прежнему хмурясь, – то это не похоже ни на что, что я видел прежде. – Это не внушает оптимизма.

Затем он показывает на поднос с едой и, встав, направляется к двери.

– Ешь.

– Куда ты?

– Помыться, – отвечает он с игривой улыбкой. Но… у меня еще так много вопросов. – Чем скорее мы двинемся в путь, тем лучше.

Он переводит взгляд на коридор за дверью, и я понимаю, что он имеет в виду. Фия нам здорово помогла, но мы остаемся на вражеской территории. Здесь никому нельзя доверять. Следует многозначительная пауза, прежде чем он кладет мой кинжал на поднос, стоящий в изножье кровати. Я понимающе киваю.

Он поворачивается, чтобы уйти, но, взявшись за ручку двери, мешкает. Желание подойти к нему охватывает меня с новой силой. И не только подойти, а… чтобы он обнял меня, как тогда, во время шторма.

Экер разрушает эти чары и наконец уходит. Я тянусь, чтобы выглянуть в открытую дверь, и вижу, как он разговаривает с Фией на кухне. До меня доносятся их приглушенные голоса. Он просит дать ему другую одежду, затем следует за ней и исчезает из виду. Когда он появляется снова, то несет в руках стопку свежей одежды, а затем выходит в другую комнату.

Фия останавливается в конце коридора. И улыбается, прежде чем уйти.

Я никогда особо не задумывалась о смерти, но не могу отрицать, что я благодарна за то, что жива. Я беру поднос с едой и испытываю не меньшую благодарность Фие за то, что она умеет неплохо готовить, хотя наверняка сейчас моему пустому желудку понравилось бы все что угодно. Я открываю рот, чтобы положить в него как можно больше еды, затем моргаю, когда ложка перед глазами вдруг исчезает.

Я понимаю, что все исчезло. Я оказываюсь в другой комнате. Это умывальная. Тут есть ванна, в которую льется вода, раковина и…

Я не могу контролировать ни руки, ни то, на что я смотрю. Сидя на краю ванны, я наклоняюсь, чтобы развязать шнурки ботинок.

Ботинок Экера.

Шнурки развязывают не мои руки, а руки Экера.

Я смотрю, как он снимает ботинки и ставит их под раковину, один рядом с другим. В отличие от того воспоминания о нем и Холлисе, я не могу проникнуть в его мысли и чувства. На сей раз я лишь подглядываю.

Он расстегивает штаны, а затем снимает их.

В панике я пытаюсь зажмуриться и вдруг снова оказываюсь в моей комнате и в собственном теле. Я смотрю в пустоту, тяжело дыша и пытаясь унять страх, из-за которого бешено колотится сердце. Я уронила ложку с едой, и теперь ее жар просачивается сквозь ночную рубашку.

Я качаю головой.

У меня галлюцинации. Несомненно, это остаточное действие растения, которое дал мне Экер. Мне надо наполнить желудок чем-то получше.

Еда просто божественна. Я съедаю целую тарелку и облизываю пальцы, когда в дверях появляется Фия. Она несет свежую одежду.

Она показывает на меня пальцем.

– Можно?

Кивнув, я прячу кинжал под одеяло, делая вид, что освобождаю место. Она кладет одежду на кровать, пока я снимаю ночную рубашку, стараясь не думать о приличиях. К тому же, по словам Экера, она и так уже видела меня обнаженной.

– Когда я закончила лечить твои жизненно важные органы, у меня уже не осталось сил, чтобы как следует разобраться с раной. – Она ощупывает холодными пальцами шрам на моей груди. – Хочешь, чтобы я убрала его?

Шрам красный и воспаленный, но не длиннее моего мизинца.

– А это будет больно?

– Да, ты почувствуешь дискомфорт, но он будет незначительным.

Я качаю головой. В последнее время я уже достаточно натерпелась боли.

– Нет, он мне не мешает.

Она улыбается.

– Как хочешь. Вот сменная одежда. У тебя почти такой же размер, как у меня.

Я беру штаны, которые она принесла, и встаю. Они легки как перышко и окрашены в насыщенный красно-коричневый цвет, который напоминает мне одежду продавщиц на Рынке. Я надеваю их, наслаждаясь мягкостью ткани. Бюстгальтер и туника так же приятны на ощупь. Я сильно похудела, но одежда все равно хорошо сидит.

Фия улыбается, когда я заканчиваю одеваться.

– Тебе идет этот цвет, – говорит она. – Он прекрасно подчеркивает глаза.

У меня снова урчит в животе.

Фия улыбается.

– На кухне есть еще еда. Сходи, съешь еще порцию.

Я поспешно засовываю кинжал в карман и вслед за ней выхожу из комнаты. Дом скромный, но, несмотря на небольшие размеры, в нем тепло и удобно, даже уютно. Еда стоит на деревянном столе у окна, которое выходит на густой лес.

– Я хотела наготовить столько, чтобы хватило для вашего перехода в Кенту, – говорит она, заметив мой внимательный взгляд. – Бери все, что нравится.

Я отрезаю ломтик хлеба от буханки, остывающей на разделочной доске. Он слишком горячий, чтобы есть сразу, но я не могу удержаться.

– Когда ты в последний раз ела хлеб в Элэхе? – спрашивает Фия.

Я не знаю, что Экер рассказал ей обо мне и что она выяснила сама. Очевидно, что ей известно, кто такой Экер. Похоже, его знают здесь под разными именами, но я не хочу добровольно делиться информацией.

Так что я откусываю хлеб и пожимаю плечами.

– Умница, – говорит она, накладывая себе еду. Она спокойно сидит за столом, пока я осматриваю ее дом.

Кухня занимает большую часть основной жилой зоны. На стенах висят гобелены разных цветов и с разными изображениями. Вдоль дальней стены расставлены полки со склянками, полными разноцветных жидкостей. С дверей свисают перья и полоски кожи. Я смотрю в окно на другой стороне кухни.

– Отсюда до границы с Кентой примерно полтора дня пути. Из-за многолетних конфликтов здесь не так много поселений, но в окрестностях полно воинов. Так что лучше держаться подальше от окон.

Я съедаю еще кусочек хлеба. Дверь умывальной открывается, и в проеме появляется вымывшийся Экер. Он быстро поворачивает голову в сторону пустой кровати, где оставил меня, затем смотрит в противоположную сторону. С мокрыми волосами и чистой кожей он выглядит ошеломительно в бледно-голубой рубашке, которая подчеркивает его черты. Не зря он так нескромно отзывался о своей внешности.

Он заходит на кухню, и на сей раз я первой отвожу взгляд.

– Можно? – спрашивает он, показав на расставленные блюда.

– Разумеется, – отвечает Фия, указав на буфет. – Миски и столовые приборы находятся вон там.

Я по-прежнему сижу спиной к ним, продолжая разглядывать дом и безделушки Фии. Это скорее попытка отвлечься, чем настоящий интерес, но я все равно не могу не прислушиваться к движениям Экера. Скрип стула по полу, звяканье столовых приборов о тарелку, скрежет зубов, затем приятный вкус специй на языке…

Я резко поворачиваюсь.

Две пары глаз смотрят на меня, и в них отражается замешательство. Я не просто слышу, как Экер ест. Я чувствую это. Ощущаю ее вкус.

Экер быстро окидывает меня взглядом, прежде чем сосредоточить внимание на еде. Он впервые за несколько недель смог нормально поесть, но все-таки старается не выглядеть как голодный стервятник, когда кладет в рот небольшой кусок мяса и жует. Ничего себе, он даже пользуется вилкой.

Невозможно отрицать, что я проникаю в сознание Экера. Похоже, магия проявляется сама по себе. Наверное, она больше похожа на дар Вэда – лесного оракула, – чем на дар Экера, как я надеялась. Скорее всего, проникнуть в сознание Экера мне легко потому, что мы сблизились за последнее время.

Я не могу представить худшего дара.

Ладно, могу – еще хуже было бы не иметь возможности контролировать мое тело, которое может воспламеняться до такой степени, чтобы сжечь одежду. Быть оракулом почти то же самое. Почти.

Дверь домика отворяется, и входят немолодой мужчина и паренек, скорее всего, муж и сын Фии – об этом говорит то, что Экера их появление ничуть не беспокоит.

– У меня хорошая новость. – Войдя, немолодой мужчина останавливается, увидев меня в гостиной. Повернувшись, он прижимает руку к груди и отвешивает мне поклон, еще более долгий и низкий, чем Фия, и меня пробирает дрожь, я будто чего-то не понимаю. – Меня зовут Йорген, – говорит он, выпрямляясь. – Я рад, что у тебя все хорошо.

Не зная, какие здесь обычаи, я отвешиваю ответный поклон.

– Спасибо.

Его сын настроен менее воодушевленно и лишь слегка кивает мне в знак приветствия, и я испытываю от этого облегчение.

Фия поднимается, чтобы поприветствовать мужа поцелуем в щеку, а затем зовет сына поесть. Ему не больше шестнадцати, но выглядит он как взрослый мужчина. Он открыто демонстрирует неприязнь ко мне и Экеру, нарочно обойдя нас стороной.

– И что за новость? – спрашивает Фия, выдвинув для мужа стул.

Он качает головой и снимает вязаную шапочку, убирая за уши выбившиеся седые пряди.

– Мы нашли пару лошадей.

Это привлекает внимание Экера. На лице Фии отражается недоверие.

– Нашли?

Йорген устремляет на нее взгляд, как бы говорящий: не спрашивай, ответ тебе не понравится. Она недовольно цокает языком.

Экер отламывает кусочек хлеба и обмакивает его в соус.

– Значит, есть и плохая новость? – спрашивает он, положив хлеб в рот.

– Ходят слухи, что неподалеку от берега разбилась лодка, а в лесу нашли убитых мятежников. – Он переглядывается с женой, словно ведя с ней мысленный диалог. – Десять человек. И половина из них была изувечена. У них были вырваны глаза и языки.

За столом повисает напряженное молчание.

Взгляд Экера быстро перемещается на меня. Стало быть, одному из них удалось спастись, а Блю действительно жуткое существо. Экер медленно расплывается в улыбке, будто говоря: я был прав. Мне даже кажется, что в его взгляде мелькает нечто, похожее на гордость.

– Некоторые горожане объединились в охотничий отряд. Есть опасения, что кента вторглись снова.

Снова?

Он сообщает эту информацию так, будто она должна нас беспокоить, но Экер и бровью не ведет, продолжая обмакивать хлеб в соус.

– Формально, так оно и есть, – говорит он, устремив на Йоргена взгляд, как бы говорящий: давайте будем честны. – Мы возьмем только одну лошадь, и завтра к вечеру нас здесь уже не будет.

Йорген склоняет голову набок.

– Если вас не поймают.

– Этого не случится.

– Ты слишком уверен в себе, если учесть, в каком состоянии она была, когда ты принес ее вчера, – замечает Фия. – Будет лучше, если Йорген и Свен будут сопровождать вас до конца пути.

– Это случилось из-за того, что Джови не завершила пробуждение. Сейчас мы находимся в лучшей форме – благодаря тебе и твоей семье, – и сами справимся.

Йорген кладет руку на спинку стула Фии.

– Вы направляетесь на территорию, которую по приказу короля особенно усиленно охраняют. Вопрос не в том, столкнетесь ли вы с проблемами, а в том, когда это произойдет. Если тебя не засекут сразу, то поймут, кто ты, просто потому, что ты путешествуешь один с девушкой. Будет меньше подозрений, если мы будем путешествовать группой.

Экер вытирает рот и отодвигает стул.

– Не хочу проявлять неуважение, но вы будете только мешать.

– Мы обещаем, что поможем.

– Ты запутался, – говорит Экер, встав со стула и глядя Йоргену в глаза. – Мне ни к чему беспокоиться еще и о том, придется ли убить тебя или твоего сына, если кто-то из вас решит совершить какую-то глупость за моей спиной.

Йорген краснеет от обвинения Экера. Свен ухмыляется.

– Повелитель стали прав, – говорит Фия. – Поэтому вы оба принесете клятвы на крови, что никому из них не причините вреда.

Свен начинает возражать, но Экер жестом обрывает его.

– Мне не нужна верность, основанная на таких клятвах.

– Ты не можешь отрицать очевидное: у вас будет больше шансов добраться до Кенты, если вы поедете с нами, – спорит Йорген. – К тому же клятва избавит вас от любых опасений.

– А кроме того, при всем уважении, – добавляет Фия, повернувшись ко мне, – это не тебе решать.