На этот раз я точно знаю, что земля подо мною движется, еще до того, как просыпаюсь. Мы устроились в развилке, образованной двумя упавшими деревьями. Судя по их ветхости, они лежат здесь уже давно. Блю сидит на обломанном суке, засунув голову под крыло, и спит. Солнце уже клонится к закату, а значит, я проспала довольно долго.

Грудь Экера равномерно вздымается и опускается. Одна его рука лежит на моих согнутых ногах, которые покоятся на его коленях, а другая обнимает меня за спину, чтобы я не могла отстраниться. Я не шевелюсь, боясь разбудить его. Под ухом мерно стучит его сердце, и внезапно меня охватывает острое чувство одиночества.

Я оставила все, что знала, всех, кого знала, чтобы отправиться туда, где никогда не была. И не просто в какое-то неведомое место, а туда, где находится мой дом, дом, который я мельком видела только во сне.

Экер мне не друг.

Он человек, который оставался рядом со мной на протяжении всего этого долгого пути, который много раз рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Он друг из моей прошлой жизни, жизни, которую я могла бы прожить, но не прожила. Но он находится здесь только потому, что дал слово моей семье, моей матери.

Я не знаю, сколько еще времени уйдет на то, чтобы добраться до Кенты, но наше пребывание вместе подходит к концу.

Я на мгновение замираю, чтобы оценить уровень физической боли. Я осторожно протягиваю руку, чтобы коснуться земли у противоположного бока Экера; она кажется прохладной. Поднеся пальцы к лицу, я тру их друг о друга, ощущая крупинки этой земли. Как ни странно, мне хочется попробовать ее на вкус. Я подношу кончик пальца к языку, о чем тут же жалею. Я спешу соскрести с языка грязь, но проглатываю крошечные песчинки, и меня пронзает еще более острое сожаление.

Моя голова болтается от беззвучного смеха Экера – стало быть, он уже проснулся. Наверное, он не спал все это время. Его грудь дергается, когда он пытается сдержать смех, но он проигрывает эту битву и раскатисто смеется.

Я не могу сдержать ответной улыбки.

– Я не знаю, зачем это сделала, – смущенно признаюсь я.

От моего комментария его смех переходит в настоящий громкий хохот, и Блю вытаскивает голову из-под крыла. Я не сдвигаюсь с коленей Экера, но поднимаю руку, чтобы Блю мог на нее сесть. Он так нам помогал, общаясь с Экером, пока я была больна. Он точно заслужил ласку.

Он перелетает на мою руку и наклоняет голову, чтобы я его почесала, но лишь ненадолго. Затем моргает, глядя на меня, и улетает.

Почувствовав себя отвергнутой, я убираю руку.

– Он изменился.

Экер успокаивающе гладит мою спину.

– Он уже несколько дней охраняет периметр. Это не очень-то способствует охоте. Надо полагать, он полетел искать завтрак.

Справедливо.

Я переношу внимание на Экера, впервые как следует рассматривая его, с тех пор как проснулась. Его взгляд мягок, но насторожен. Несколько часов сна явно пошли ему на пользу. Вряд ли я когда-нибудь привыкну к тому, что он все время на меня смотрит.

Он продолжает водить рукой по моему позвоночнику, а когда добирается до поясницы, по моим ногам бегут мурашки.

– Тебе снились еще какие-то сны?

– Да, несколько, но они были слишком странными, чтобы я могла их понять.

Пристально глядя мне в глаза, он просит:

– Расскажи мне.

– Ну, мне снился разъяренный медведь. У него были кроваво-красные глаза, и, гонясь за мной, он бежал на задних лапах.

Экер снова разражается смехом. И почему-то этот звук кажется мне еще прекраснее, чем минуту назад.

Я легонько бью его по груди.

– Это не смешно! Это было страшно.

Но он лишь громче смеется. Раздраженная, я отталкиваю его. Он пытается притянуть меня обратно, но я отмахиваюсь от его рук. И только когда мои колени, обнаженные из-за дыр в штанах, касаются влажной земли, до меня доходит, что я нахожусь ровно между ног Экера.

Он замечает это тогда же, когда и я, и смех застревает у него в горле. Он пристально смотрит на меня.

– Как ты себя чувствуешь?

Я корчу гримасу, пытаясь сформулировать ответ. Я опускаю руки и касаюсь ладонями земли.

– Как я себя чувствую? – Мне страшно это говорить, но я не вижу причин скрывать это от него. – Странно, – отвечаю я. – Но боли больше нет.

Он реагирует на это не так, как я ожидала. Не то чтобы я ожидала какой-то бурной реакции, но я точно не ожидала непонимающего выражения на лице, как будто он совершенно растерян.

Он качает головой, и на его лице снова появляется улыбка, хотя и не такая широкая, как прежде.

– Холлис любил стращать тебя историями о медведе, которого он называл Клыкастолапым и который, по его словам, поджидал в лесу маленьких девочек в красивых платьицах.

Я хмуро гляжу на него.

– Судя по всему, твой Холлис настоящий коз…

Экер вскакивает на ноги и тянет меня за собой, прижав спиной к своей груди за долю секунды до того, как нас окружают мужчины. Они бесшумно выходят из-за деревьев, со всех сторон, держа наготове мечи и луки, нацеленные на нас. Подобно рифовым рыбам, использующим маскировку, чтобы охотиться, они одеты в зеленое и коричневое, и их одежда утыкана ветками с листьями, чтобы полностью сливаться с лесом.

Девятеро против двоих. Я видела, как Экер легко расправился с четырьмя противниками, но с девятью?

Я не стояла на ногах уже несколько дней и чувствую себя как новорожденный теленок. Рука Экера крепко обнимает меня за талию, чтобы я не упала. Я вижу перед собой воинов с клинками. Мне надо подобраться достаточно близко, чтобы вырвать у кого-то из них меч, но я слишком обессилена, чтобы совершить такое чудо, не говоря уже о том, чтобы использовать этот меч.

В образовавшийся круг входит еще один воин. Он высок, со светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Он до жути похож на одного из элэха.

– Держите оружие наготове, – приказывает он своим людям, но при этом не сводит глаз с нас. – Среди нас находится Воин Хаоса.

По кругу мужчин пробегает волна беспокойства, но никто из них не двигается, только их руки еще крепче сжимают мечи и луки.

Их главарь приветственно кивает.

– Эйс, – произносит он, глядя на Экера.

Судя по напряженной позе Экера, он хорошо знаком с этим малым, стоящим перед нами.

– Вэд. Дезертирство тебе не идет.

Потертая рубашка и рваные штаны нисколько не умаляют стального взгляда, который Вэд вперил в нас.

– Ты и сам выглядишь не лучшим образом, – замечает он. Я изо всех сил стараюсь не подавать виду, насколько я слаба, но что-то подсказывает, что он видит меня насквозь. – И что это у тебя тут?

– Ничего, что могло бы заинтересовать тебя или твоих людей, – твердо отвечает Экер. – Уверяю тебя.

– Ммм. А по-моему, ты ошибаешься.

Тон Экера становится ледяным, и, даже не глядя на него, я могу сказать, что сейчас на его лице играет холодная улыбка.

– Я никогда не ошибаюсь.

– Ты ошибся, когда пересек границу и нарушил условия договора.

– И это говорит человек, виновный в измене. – Экер фыркает.

– Перестань нести чушь о морали, Экер. Мы оба знаем, кто здесь самый кровожадный.

Экер не произносит ни слова и не двигается.

– Не стоит беспокоиться. – На секунду взгляд Вэда перемещается на меня. – Она уже обдумала несколько сценариев того, как ты убиваешь нас всех на этой поляне. Она тебя не боится. На самом деле все обстоит как раз наоборот.

Я замираю. Как такое вообще возможно…

– Я оракул, дорогуша, – говорит он. – Иначе как мне, по-твоему, удалось заманить в ловушку твоего дружка-элементаля? Раз уж ты вернулась домой, стоило бы вспомнить подобные немаловажные детали.

Теперь настала очередь Экера замереть. Он словно превратился в единый твердый мускул, готовый ринуться в бой. Вэд знает, кто я и откуда.

– Джовинния, пропавшая принцесса Мэйли. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Бринн?

Я особо не задумывалась над своим именем. Ни одно из них мне не нравится. Но если бы пришлось выбирать, я бы остановилась на версии Экера.

– Стало быть, ты выбираешь Джови, – с улыбкой говорит Вэд.

Экер едва не рычит в ответ.

Вэд вскидывает руку, чтобы унять его гнев.

– Если ты стремишься к миру между нашими странами, то мы можем забыть о том, что я тебя видел. Сегодня нам нет нужды проливать кровь.

От многозначительного взгляда, который Вэд устремляет на меня, по спине пробегают мурашки. Кинжал, заткнутый за пояс, не дает мне сколько-нибудь значительного успокоения.

Экер кладет руку мне на плечо, и его теплое дыхание ласкает щеку.

– Тебе не нужно выставлять меня плохим парнем, Вэд. Я не имею ничего против того, чтобы сыграть свою роль. И ты уже понял, что она не против.

В глубине сознания я чувствую силу Вэда, словно язычок пламени в темной ночи. Нет никаких преград, ничто не мешает ему видеть то, что он хочет. Этот язычок пламени перебирает мои воспоминания. Он ищет, ищет, ищет.

Я не могу унять дрожь в конечностях. Я не раз испытывала страх, но еще никогда он не был похож на этот. Я представляю, что мое сознание – это родник, тушащий пламя. Представляю, как его вода одолевает магию, но магическая сила Вэда берет верх и лишает меня возможности сохранить в тайне самые сокровенные мысли. Он может видеть, слышать и чувствовать все, что ему заблагорассудится. Мой разум слабее, чем я думала.

Его улыбка становится шире, когда я осознаю, что он смакует мои секреты.

– Ты хотел бы что-нибудь узнать? – спрашивает он Экера.

– Убирайся из ее головы, – зло отвечает тот.

Вэда это ничуть не смущает. Он понимающе поднимает бровь.

– Я знаю, что тебе любопытно.

Экер чуть не сотрясается от гнева.

– Сейчас же, – требует он.

Подобно задутой свече, язычок пламени обращается в моем сознании в дым, оставив после себя лишь горстку пепла.

– Она находит эту идею отвратительной, – продолжает Вэд. – Мысль о том, чтобы посылать детей на войну, чтобы бросать их в бой. Я уверен, что она будет готова сдаться, лишь бы подобное не происходило из-за нее.

На меня накатывает тошнота. Не знаю точно, из-за чего – из-за его вторжения в мое сознание или из-за пробуждения.

– У меня нет ни малейшего желания приносить себя кому-либо в жертву, – объявляю я. Что бы он ни выяснил, проникнув в мое сознание, я хочу, чтобы он услышал правду от меня. – Я бы скорее умерла, чем отправилась куда-либо с тобой.

Я чувствую, что Экер улыбается, касаясь губами моего уха.

– Интересно, женщины часто признаются тебе в подобных чувствах, Вэд? Говорят, что они скорее умрут, чем станут общаться с тобой? – Он щелкает языком. – Надо же, какой конфуз.

Вэд улыбается.

– Ты всегда был нахальным сукиным сыном.

– Скажи ему, чтобы он отвалил, – говорит Экер. Один из мужчин справа от нас все это время медленно придвигался к нам сбоку.

– У меня нет никакой власти над этими ребятами, Экер.

– Однако ты привел их навстречу гибели.

Вэд качает головой.

– Ты никого из них не убьешь.

Они явно хорошо знакомы, и в повадке Вэда есть что-то, что заставляет Экера задуматься. Я чувствую его нерешительность.

– С чего ты это взял?

Вэд делает шаг влево, и его люди следуют за ним, двигаясь вокруг нас против часовой стрелки.

– Потому что она умирает.

Я моргаю. Должно быть, я неправильно расслышала, потому что, кажется, он сказал…

– Ты об этом подозревал. – Вэд делает еще один шаг. Затем еще один, и его люди следуют его примеру. – Ты знал, что, скорее всего, ее организм слишком слаб, чтобы она могла пережить пробуждение без помощи целителя. Ты хотел повернуть обратно в сторону Кенты, где, как тебе известно, вас ждет целитель.

Экер не меняет положения, позволив Вэду исчезнуть из поля нашего зрения. Они мало-помалу приближаются к нам со всех сторон, но он не двигается. Словно его ноги приросли к земле. И все равно от него исходит смертельная угроза.

– Но она настаивала, и ты согласился. Ей было плохо на лодке, и тебе было тошно наблюдать, как она с каждым днем слабеет.

Голос Экера звучит холодно и тихо:

– Хватит.

– Скажи мне, – продолжает Вэд, снова появившись в поле нашего зрения, – разве наблюдать за этим на суше проще?

– Я сказал хватит. – По телу Экера пробегает едва заметная дрожь, он с трудом сдерживает ярость, которая так и рвется наружу. Я еще больше расслабляюсь в его объятиях, надеясь дать ему понять, что он должен сохранять спокойствие, несмотря на то, какие эмоции испытываю я.

– Мне не нужно заглядывать в твой разум, чтобы знать правду. – Вэд завершает круг и снова останавливается прямо перед нами. – Я умею читать мысли с двенадцати лет. И я быстро понял, что люди… – Он раздумывает секунду, устремив взгляд в небо. – Чертовски скучные.

Каждый последующий вдох дается мне тяжелее, чем предыдущий. Я стараюсь дышать ровно, боясь показать, насколько я обессилена оттого, что просто продолжаю стоять. Несмотря на поддержку Экера, мои силы иссякают.

Судя по выражению лица Вэда, мне не удается скрыть слабость.

– Я вижу, ты тренировал ментальные защитные механизмы. Я впечатлен твоей способностью не подпускать меня к себе.

Экер молчит. Судя по лицам мужчин, окружающих нас, им не по себе. Они переглядываются, не зная, что будет дальше.

– Я предлагаю тебе сделку. – Вэд щелкает пальцами и указывает на Экера. – Я скажу тебе, где поблизости живет целительница, если ты на полминуты впустишь меня в воспоминания.

Экер недоверчиво усмехается.

– Ты бредишь.

– В самом деле? – Вэд корчит гримасу. – Отсюда до границы больше суток пути, и это если ехать верхом.

Прежде чем Вэд успевает произнести еще хоть слово или сделать вдох, по поляне разносится свист рассекаемого воздуха. Это ни с чем не спутаешь. В следующее мгновение я чувствую удар в грудь. Я опускаю взгляд. Из груди торчит древко стрелы. Экер успел развернуть нас за долю секунды до этого, увидев летящую стрелу и не дав ей пронзить мое сердце. Древко, торчащее из моей груди, пульсирует в такт биению сердца.

Я давлюсь криком, который застревает в горле, и вместо него вырывается полузадушенный стон.

Экер рычит и резко выбрасывает вперед руку. Оружие окружающих нас мужчин выскальзывает из-за их поясов и вонзается в их шеи и шеи тех, кто стоит рядом. Половина из них умирает еще до того, как падает на землю.

В воздухе снова свистит стрела, едва-едва не попав в яремную вену Экера, но он в последний момент уводит нас в сторону от траектории ее полета.

– Стойте! – кричит Вэд. Его люди прислушиваются.

Но не Экер. Он призывает кинжал одного из убитых и уверенно обхватывает его рукоять свободной рукой.

– Если ты убьешь меня или кого-то еще, то никогда не узнаешь, где найти целительницу, и Джови умрет раньше, чем вы доберетесь до границы.

Я чувствую, как к горлу подкатывает жидкость, и кашляю. Алые капли крови брызгают на мою ладонь, зажимающую рану. Хорошо, что Экер поддерживает меня, иначе мои ноги бы подогнулись.

– Хорошо, – выплевывает Экер. – Я открою тебе свой разум.

Вэд качает головой и снова улыбается, как будто дразнит Экера.

– О нет, потом ты нас убьешь. Я хочу, чтобы ты дал мне клятву на крови. Чтобы ты поклялся, что не причинишь нам вреда.

Экер не колеблется. Он поднимает руку и использует магическую силу, чтобы полоснуть кинжалом раскрытую ладонь.

– Этой кровью я клянусь тебе, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим людям при условии, что Джови не умрет. – Он сжимает кулак, и его кровь стекает на землю, а вместе с ней падает и кинжал.

Похоже, Вэд не очень-то доволен условиями клятвы, но ничего не говорит. Экер цедит сквозь стиснутые зубы:

– Ну так что?

Склонив голову набок, Вэд пристально смотрит на Экера, затем его взгляд становится пустым. Рука, которой Экер обхватил меня, сжимается, а тело замирает. Я сосредоточиваюсь на своем дыхании. Каждый вдох дается мне все с бо́льшим трудом, на языке ощущается привкус железа. Я знаю, что прошло всего лишь тридцать секунд – столько же, сколько я сделала вдохов, – но такое чувство, будто прошла целая вечность, прежде чем взгляд Вэда фокусируется снова и в тело Экера возвращается жизнь. Что бы Вэд ни увидел в сознании Экера, его это устраивает.

– Рядом есть ручей, текущий на запад. Пройди по его берегу в лесу, пока не дойдешь до деревьев, покрытых мхом. Там спрятан домик. Он замаскирован, так что смотри в оба.

– Сколько до него добираться?

– Двадцать минут, – отвечает Вэд, взглянув на меня. – Если побежишь.

Экер прижимает меня к груди. Я кашляю снова и чувствую горячую кровь на подбородке и шее.

Откуда-то с верхушек деревьев доносится истошный крик. Надо полагать, там сидел их лучник.

– Что это? – спрашивает один из мужчин, и в его голосе слышится страх. – Ты же поклялся, что не причинишь нам вреда.

Экер поворачивается к ним спиной, когда раздаются другие крики.

– Но я ничего не говорил о птице.

– О птице?

Я не заметила Блю, но слышу его боевой клич за мгновение до того, как крики превращаются в сдавленные стоны, а затем в гробовую тишину. Следует долгая пауза, прежде чем до меня доносится топот убегающих мужчин, пытающихся спасти свои жизни.

Но Экер не оборачивается и не ждет. Он пускается бежать.