Экер не сводит глаз с приближающегося берега. Между черными скалами виден небольшой черный пляж, и на валунах, окаймляющих скалы, гнездятся чайки. По мере того как земля приближается, Экер все больше напрягается.

– Есть только одно место с такими вот черными пляжами. – Его губы сжимаются в суровую линию. – Это территория Руазона.

Карта, которую мы изучали на уроках, была упрощенной. На ней не было ни названий, ни границ, а только топографические обозначения, но я помню, что учитель показывал нам Кенту в центре и Мэйли на северо-востоке с горами вдоль границы. Левее находилась территория Страу, чуть меньше остальных. А с другой стороны Кенты располагался Руазон с пляжами из черного песка. Мы проплыли мимо Кенты и забрались слишком далеко на восток.

Экер ругается вполголоса.

– Нам необходимо повернуть на запад и направиться в Кенту.

Я запрокидываю голову.

– Ни в коем случае.

Он отрывает взгляд от берега и смотрит на меня.

– Крайз позволяет мятежникам и бандитам хозяйничать на своей земле и делать все, что они хотят. Для нас это самое худшее место.

– А вдруг мы попадем в очередной шторм и снова собьемся с курса? Мы уже несколько недель питаемся чем попало, а ты хочешь повернуться спиной к первой же земле? Нет. Это слишком рискованно.

– Джови, ты уже ощущаешь последствия пробуждения. Когда мы доберемся до суши, тебе будет в десять раз хуже, и что же, ты хочешь переживать все это, находясь на вражеской территории?

– Мы вообще не выживем, если ты умрешь от инфекции, – говорю я, показав на его бок. – Ты сам сказал, что на суше ты поправишься. Ну так вот она. – Я перевожу палец на пляж. – Прямо перед нами.

Он стискивает зубы.

– Мирный договор слишком ненадежный. Если Крайз обнаружит нас на своей территории, это может привести к обострению конфликта.

Я чувствую, как за глазами нарастает пульсирующая боль, и зажмуриваюсь. Когда я снова открываю глаза, она немного стихает.

– Если мы разворачиваемся, надо поменять положение паруса.

Экер тянет меня за локоть.

– Насколько все плохо?

Ужасно. У меня раскалывается голова, меня тошнит, а где-то на периферии мигает яркий свет, на который я стараюсь не обращать внимания.

– Я в порядке.

Он явно не верит, но все-таки отпускает меня. Я поворачиваюсь, чтобы отвязать гик, а затем слышу его громкий вздох.

– Перестань.

Я вопросительно смотрю на него, оглянувшись через плечо.

– Нам надо спустить парус и дойти до берега на веслах. Так нас будет сложнее заметить.

Я встаю.

– Ты уверен? Ты же говорил…

– Я знаю, что я говорил, – ворчит он. – Просто пообещай мне, что, когда мы достигнем берега, ты будешь следовать моим приказам.

– Даю слово.

Похоже, сейчас он верит моим словам еще меньше.

Мы спускаем парус и собираем все, что можем унести. Вещей у нас немного, но вещмешок становится значительно тяжелее. Когда волны начинают прибывать, мы гребем спиной к берегу. Я изо всех сил стараюсь не оборачиваться через плечо – ненавижу поворачиваться спиной к врагу.

Когда мы оказываемся достаточно близко к берегу, чтобы высадиться, уже стемнело.

Экер спрыгивает с лодки первым, я следую за ним. Сначала вода кажется ледяной, а затем такой горячей, что обжигает кожу. Будто меня бросили в кастрюлю с кипящей водой.

Я истошно кричу, барахтаясь, чтобы удержаться над волнами. Этот черный пляж, скалы и отсутствие растительности должны были предостеречь меня. Эта вода явно непригодна для жизни. Я пытаюсь ухватиться за что-нибудь, за что угодно, чтобы спастись, но чувствую только жгучую боль, когда вода проходит сквозь пальцы.

Один взгляд на Экера – и я все понимаю. В отличие от меня, он не барахтается в муках.

С водой все нормально.

Все дело во мне.

Он плывет ко мне с тревогой на лице, но я не жду, пока он доберется до меня, а гребу к берегу, гребу изо всех сил. Мне необходимо выбраться на берег. На суше должно стать легче.

Но не тут-то было.

Я ошибалась, да еще как.

Когда колени касаются песчаного дна на мелководье, о которое разбиваются волны, я вскрикиваю. Я встаю на ноги, но они тут же подгибаются от острой боли. Я понимаю, что выхода нет. И иду по воде, поднимая колени как можно выше, чтобы как можно меньше касаться земли, терпя эту жгучую боль. Спасения просто нет.

– Джови! – кричит Экер, пробираясь ко мне сквозь прибой.

Я не могу скрыть терзающую меня боль, и страх перерастает в полномасштабную панику. Он сказал, что это продлится день, может два.

– Я не могу. – Я плачу, не в силах заставить себя выйти из воды.

Он даже не спрашивает моего разрешения, прежде чем просунуть одну руку мне под колени, а другую под спину и поднять меня из воды. Это приносит небольшое облегчение, но ненадолго. По мере приближения к суше мои муки становятся все невыносимее. Ослепляющий свет, прежде горевший где-то на периферии, разрастается и захватывает все поле зрения.

Мы добираемся до окаймляющих берег скал, затем проходим мимо них туда, где песок уступает место траве. Над нами кружит Блю, держась низко, пока Экер несет меня на руках. Он тоже понимает, как важно соблюдать осторожность.

Я не могу сказать, сколько времени это занимает, но мы доходим до леса, где нас скрывает полог из ветвей деревьев. Они не похожи на деревья Элэхи. Их стволы тонки, листья меньше, а ветви раскинуты шире.

На небольшой поляне Экер останавливается.

– Здесь мы будем достаточно защищены от чужих взоров, чтобы дождаться окончания твоего пробуждения.

Он становится на колени, и я цепляюсь за него.

– Пожалуйста. – Только не клади меня на землю. Пожалуйста, только не на землю.

– Джови, – говорит он, обдавая дыханием мои волосы. – Тебе надо пройти через это.

Я понимаю, что он прав. Я ничего не могу сделать, чтобы помешать неизбежному, но мне ужасно хочется попросить его вернуть меня обратно. Обратно в лодку. Обратно в Элэху. Но я знаю, что возненавижу себя за это, поэтому прикусываю язык, пока не ощущаю вкус крови.

– Сейчас я опущу тебя на землю, – мягко, но решительно говорит он.

Я киваю и разжимаю пальцы, крепко сжимавшие его рубашку. Как только спина касается земли, я истошно кричу. Экер закрывает ладонью мой рот и, обхватив затылок, опускает мою голову до конца.

Я не могу это прекратить. Тело корчится в попытке избавиться от боли. Я не слышу, что говорит Экер. Я вижу, как шевелятся его губы, но звука нет. Есть только боль, пронзающая меня, словно молния. Биение сердца – как мой собственный похоронный марш, и каждый его удар подливает масла в огонь.

Его голос наконец пробивается сквозь рев в моей голове.

– Пожалуйста, Джови, – произносит он, и в его голосе звучит отчаяние.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточить внимание на его лице. Его губы шевелятся, но слова не разобрать, лицо искажается, пока он продолжает что-то говорить – нет, умолять. Он умоляет меня.

– Ты должна перестать кричать. Пожалуйста.

Я стискиваю зубы, сопротивляясь желанию просить его избавить меня от этого. Грудь Экера вздымается, когда он делает глубокий вдох.

– Прости, – говорит он.

Он извиняется снова и снова.

– Я попробую найти что-нибудь, что сможет тебе помочь, ладно?

Из моих глаз текут слезы, но я ухитряюсь кивнуть. Я пытаюсь заставить мышцы расслабиться, но это невозможно. Каждый вдох, каждый удар сердца ощущается как атака, как будто мое тело восстает против них. Я чувствую магию в груди. Она вихрится и меняется, словно наслаждаясь моей мукой.

Это не похоже на дар. Это похоже на наказание.

Я ощущаю присутствие Экера и слышу, как он говорит:

– Разжуй это хорошенько, прежде чем проглотить. – Он подносит к моим губам растение с мясистыми листьями. Затем, обхватив мой затылок, кладет его себе на бедро и прижимает к моим губам бурдюк с водой.

Большая часть воды выливается из моего рта и стекает по подбородку, но мне все-таки удается сделать несколько глотков. Экер убирает волосы с моего лба и успокаивающе гладит его. И я падаю в зияющую яму сна.