– Я думал, что не доживу до того дня, когда он откажется от еды, – говорит Экер, выбрасывая в воду потроха последнего улова.

Блю пушит перья и продолжает прихорашиваться, сидя на носу лодки.

– Возможно, ему надоела рыба. – Мне она точно надоела. Меня немного тошнит от одной мысли о том, чтобы съесть еще хоть один кусок, но голод сильнее. – Возможно, ракушки ему больше по душе. Скорее всего, корпус лодки пора снова очистить. Если возьмешь штурвал на себя, я поныряю.

Он качает головой.

– Я этим займусь, – говорит он, полоща руки в воде.

Я замечаю, как он морщится, когда встает. Он снимает рубашку, и я вижу на его боку фиолетовые пятна, прежде чем он сбрасывает штаны. Несмотря на то, что он сильно похудел, его мышцы еще заметны и напрягаются при каждом движении. Он обвязывает швартовочный трос вокруг талии и прыгает с лодки в воду. И это получается у него очень грациозно.

После ночи, когда звезды и океан слились, рыба вернулась в изобилии и, поскольку время от времени случались ливни, в нашем баке скопилось немного воды. Но с исчезновением облаков высоко в небе появилось солнце и теперь жарит с удвоенной силой.

Экер выныривает с горстью ракушек. Он вытирает воду с глаз и подплывает к борту лодки. Затем щелкает языком, подзывая Блю, и раскладывает добычу вдоль края корпуса. Блю слетает с мачты и приземляется примерно в метре от него, полный любопытства, но осторожный. Экер перебирает ногами в воде, чтобы не мешать Блю подскочить к ближайшей ракушке. Блю осматривает ее, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, хватает ее клювом и, подпрыгивая, придвигается к Экеру чуть ближе…

И швыряет ракушку ему в лицо. Она отскакивает от его лба и с плеском падает обратно в воду. Блю клекочет, прежде чем взлететь, сбив при этом в воду больше половины ракушек. Я так потрясена, что не могу найти слов. Я смотрю на Экера, который, судя по виду, так же ошеломлен, как и я.

– Это последний раз… – Он замолкает, глядя на что-то над моим плечом.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Блю быстро пролетает мимо, преследуя чайку. Он издает боевой клич, раскрывает клюв и нависает над ней, ничего не подозревающей о неминуемой гибели. Вцепившись в чайку, Блю садится на корму… и проглатывает ее.

Из его крошечного тела слышится приглушенное хлюпанье, и я бледнею от этого влажного звука.

– Жуть.

Экер взволнованно смотрит мне в глаза, перебирая ногами в воде.

– Мы находимся недалеко от земли.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, пока я осматриваю горизонт. Между Элэхой и Кентой разбросано множество небольших островков и рифов. Там кишмя кишит рыба, так что туда прилетают тучи птиц, но я все равно цепляюсь за надежду на то, что это и есть та земля, к которой мы плывем. Это все-таки лучше, чем нескончаемый поток страданий.

Экер заканчивает отскабливать днище лодки. Мы молчим до конца дня, но во время работы чувствуем осязаемое напряжение и то и дело посматриваем на горизонт. Как будто не хотим отпугнуть удачу, высказывая сомнения.

Я нарезаю рыбное филе для сушки, когда на меня накатывает первая волна тошноты. Я не придаю этому особого значения. Жара стоит невыносимая, так что я делаю над собой усилие, чтобы растянуть свою долю пресной воды, разделив ее на меньшие, более частые порции.

Уже смеркается, когда Экер вновь решает поплавать. Думаю, это помогает ему справиться с жаром из-за инфекции. Я больше не заговаривала об этом, боясь нарушить хрупкое перемирие. К тому же он прав – с этим ничего не поделаешь. До тех пор, пока мы не окажемся на суше.

Меня накрывает волна головокружения, и приходится зажмуриться, чтобы мир вернулся в исходное положение.

Но это происходит снова. И снова.

Я откладываю кинжал и стараюсь глубоко дышать, глотая желчь, подступающую из пищевода. Придя в себя, я поднимаю взгляд и вижу впереди темное пятно. Мы еще слишком далеко, чтобы сказать наверняка, но оно слишком большое, чтобы быть просто островом или рифом.

Я перегибаюсь через борт лодки. Когда Экер выныривает на поверхность, я успеваю произнести только одно слово и показать на горизонт:

– Земля.

А затем меня выворачивает наизнанку.