В моей комнате находится чужак. Он все еще здесь, совершенно реальный, и делает отжимания возле кровати.

Спина Экера покрыта потом, его мышцы напрягаются и расслабляются. Он заканчивает отжиматься и становится на колени, обращая мое внимание на то, как его мышцы натягиваются при каждом вдохе. Отдых и обильное питье пошли его телу на пользу.

По мере того как рассеивается туман сна, события последних двух дней настигают меня.

– Сколько времени?

– Раннее утро. Через час взойдет солнце.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Это значит, что я проспала… около пятнадцати часов. Он делает большой глоток из бурдюка и машет рукой.

– Там есть еда.

В изножье кровати стоят рыбное рагу и кусок разломанной пополам булочки. Как по команде, у меня урчит в животе, и я ставлю поднос на колени. И засовываю ложку рагу в рот.

Пространство между нами заполняется напряжением. Экер не выглядит слишком взволнованным из-за вчерашних событий. Он стоит, прислонясь к умывальнику и демонстрируя свое тело во всей красе, но я чувствую исходящее от него осуждение.

– Спасибо, что оставил мне еды. – Это впечатляет, учитывая, с каким голодом ему пришлось столкнуться в тюрьме.

– Будем считать, что мы квиты.

– Холодное рыбное рагу в качестве платы за спасение твоей жизни, – говорю я, приподняв бровь. – Разве она не стоит хотя бы целой булочки?

Он язвительно усмехается.

– После того как я услышал, как тот малый, который посадил меня в тюрьму, признается тебе в любви? Я бы предпочел умереть.

Вот те на.

– Я не обязана ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо еще, – говорю я, вскинув бровь, и выставляю пустую посуду за дверь, чтобы ее забрали. Я замечаю патрулирующего гвардейца ярусом ниже и решаю запереть дверь на щеколду.

Он склоняет голову набок, и мы стоим, пялясь друг на друга.

– Я видел, как тебя осенило. Теперь ты понимаешь, что не элэха. Разве это ничего не меняет?

От злости мои щеки краснеют.

– Это все еще моя жизнь. Что я, по-твоему, должна сделать? Все бросить?

Он повышает голос, глядя на меня так, как будто выбор очевиден.

– Да!

Я делаю ему знак понизить голос.

– Тише! Гренадин может услышать.

Он корчит гримасу и шепчет:

– Кто такая эта Гренадин?

– Моя соседка, идиот. И вокруг полно патрулирующих гвардейцев.

Он делает глубокий вдох и продолжает уже тише:

– Эти люди забрали тебя из твоего дома, у твоей матери.

Я чувствую пульсирующую боль в висках, и кажется, что комната начинает кружиться.

Я падаю на кровать и прижимаю ладони ко лбу, пытаясь унять ее.

Он проводит рукой по подбородку.

– Что тебе известно об изгнании элэха?

– Твой народ… – Я замолкаю, досадливо покачав головой. Собравшись с силами, я продолжаю: – Народы сухопутных территорий, – поправляюсь я, глядя на него, – больше не хотели делить ресурсы и землю, поэтому они изгнали нас в море.

– Каждая территория – Кента, Руазон, Мэйли и Страу – находится под управлением семей, которые были избраны Матерью Природой и которых она наделила особыми дарами в награду за то, что они заботятся о земле и населяющих ее людях. Они, если можно так выразиться, являются Наследниками Матери Природы.

– Особыми дарами, – повторяю я, глядя на него. – Ты имеешь в виду…

– Магической силой, – отвечает он.

Я смеюсь, но стальной взгляд его глаз не дает мне рассмеяться по-настоящему.

– Магии не существует.

Он склоняет голову набок и окидывает мою комнату взглядом, в котором сквозит осуждение.

– Откуда тебе знать?

Это веский аргумент, и он заставляет меня замолчать.

Прислонившись к спинке кровати, он упирается предплечьем в колено.

– Наследник Элэхи был наделен даром влиять на людей, предназначенным для того, чтобы успокаивать тех, кто боится или жаждет мести, – даром, призванным предотвращать междоусобицы и войны. Но предводитель Элэхи воспользовался даром в корыстных целях. Он убедил других правителей отдать ему богатства, обрекая их территории на бедность, и создал могущественные армии, направляя их против тех, кто был способен противостоять его дару внушения. И так он завоевывал одну территорию за другой.

– Из-за этого нас изгнали?

Он кивает и смотрит на меня через плечо.

– Этот предводитель – тот, кого ты знаешь под именем капитана Рена.

Я качаю головой.

– Это невозможно. Тогда ему было бы несколько сотен лет.

– Ему триста семнадцать лет. Продолжительность жизни Наследника сокращается в зависимости от его удаленности от суши, но для него нормально прожить больше века или двух. А человек, столь могущественный, как капитан Рен, может прожить несколько тысячелетий.

Он открывает рот, чтобы продолжить, но тут же закрывает его, стиснув зубы и качая головой. Надо полагать, данная им клятва на крови все еще работает.

Облизнув губы, он делает глубокий вдох, прежде чем попробовать снова:

– Его дар влиять на людей и внушать им то, что он хочет, не знает границ. С его помощью он может убеждать мужчин в своей силе, а женщин – в вечной любви.

– И ты действительно веришь, что Рен способен на такое?

– Возможно, не только он, – отвечает он.

Я качаю головой, и Экер кивает.

– Он бы никогда не поступил со мной так, – решительно заявляю я. – Кей даже не владеет магией.

Он опускает голову.

– Еще как владеет.

– Если не считать нашего появления на Рынке, Кей никогда не приближался к суше, – говорю я, защищая его.

– Когда ты прикоснулась к скале на Рынке, он попытался заставить меня отпустить тебя. Его отцу хватило ума захватить немного земли, прежде чем он был изгнан, чтобы иметь ее под рукой, когда его сын достигнет совершеннолетия.

Я тянусь за ботинками, чтобы обуться.

– Это та самая земля, которую он использовал, чтобы я дал ему клятву на крови, – продолжает он. – Магическая сила Кея слаба, но он ею обладает. Он использовал ее на тебе. Думаю, уже много лет.

Я злюсь все больше и больше.

– А ты наделен этими самыми… особыми дарами?

Его челюсть подергивается, когда он пытается сопротивляться силе клятвы, но ему все-таки удается чуть заметно кивнуть в ответ.

– Тогда почему ты не сумел сам сбежать из тюрьмы?

– Камни, из которых она сложена, подавляют действие магии. Вероятно, ты и сама это чувствовала, когда была внутри. – Он пристально смотрит на меня, ожидая реакции. – Это что-то вроде ее удушения, – поясняет он.

Поднявшись, я иду к умывальнику, чтобы почистить зубы.

– Ты ошибаешься.

Он встает и идет за мной по пятам.

– Куда ты, черт возьми, направляешься?

– Возможно, мне больше и не надо ходить на тренировки, но я должна явиться к Грэмблу. Мне надо получить назначение.

Он фыркает.

– Ты только попусту теряешь время.

Он стоит слишком близко, но я делаю вид, будто это на меня не действует.

– Это почему же?

– Потому что, по мнению Рена, у женщин есть только одно место – у его ног.

– Кей никогда…

– …не поступил бы так со мной, – насмешливо договаривает он.

Я сплевываю в раковину и поворачиваюсь к нему.

– У тебя крепкие нервы.

– Что ж, хоть что-то. Это все-таки лучше, чем не иметь силы духа.

Я реагирую инстинктивно, рука сама собой поднимается, чтобы ударить его по лицу, но он перехватывает ее.

– Пусти меня!

Он шикает.

– Гренадин совсем рядом, ты не забыла?

Теперь я в ярости.

– Церемония Сопряжения состоится завтра. Это лучшее время, чтобы незаметно угнать лодку. Ты сможешь уплыть, и тогда мы забудем о том, что когда-то встречались.

Он еще крепче сжимает мое запястье и притягивает ближе к себе.

– Если ты думаешь, что я куда-то уплыву без тебя, то ты ошибаешься.

Наши тела отделяет друг от друга всего несколько сантиметров, его запах заполняет мои легкие. Я не могу описать его словами, но это что-то мужественное во всех отношениях. Что-то почти пьянящее. Его губы трогает что-то вроде искренней неподдельной улыбки, и я невольно перевожу взгляд на них. Затем заставляю себя посмотреть ему в глаза, но это все равно что смотреть на солнце.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что я куда-то отправлюсь с тобой.

Он оценивающе скользит взглядом по моему телу.

– Если понадобится, я свяжу тебя.

Я вырываю руку из его хватки.

– Тогда будь готов драться, потому что я не собираюсь сдаваться и идти ко дну, как тонущий корабль.