Командир Йоханнес, отец Мессера, жмет руку капитану Рену, а затем Кею с таким самодовольным видом, на который способен только этот лицемерный ублюдок.

Сегодня выпускной. Главный мост все больше и больше заполняется народом по мере того, как приближается время начала церемонии. Выпускников сопровождают их семьи. Поскольку у меня нет кровной родни, Кей предложил явиться на церемонию вместе с его родителями. Было бы невежливо отказаться.

– Я слышал, тебя можно поздравить, – говорит командир Йоханнес. Он смотрит на меня, окидывая взглядом новую форму гвардейца, затем вновь обращает свое внимание на сопровождающих меня мужчин.

Его жена Дану, напротив, берет меня за руки.

– Я с нетерпением жду встречи с тобой на заседании комитета, – говорит она, имея в виду группу жен командиров, которая планирует все мероприятия, проводящиеся в Элэхе.

Я об этом не думала, но вполне логично, что от меня ожидают участия в ней. Приклеив к лицу улыбку, я благодарю ее, испытав облегчение, когда она отпускает мои руки.

Мессер улыбается, оглядывая мою форму.

– На тебе она смотрится отлично.

Я дергаю ткань формы, и мне не нравится, какая она тесная и колючая.

– На тебе тоже. Сегодня твой меч выглядит особенно блестящим.

Он с гордостью смотрит на его рукоять.

– Родители отполировали и заточили его для меня в качестве подарка на выпускной.

Затем я снова вижу синяки на его шее, точно повторяющие отпечатки пальцев. И, стиснув зубы, отвожу глаза, устремив взгляд на мать Мессера. Должно быть, в них отражаются отвращение и гнев, потому что Кей толкает меня локтем.

– Ты же пойдешь с нами, не так ли?

Я качаю головой, прислушиваясь к разговору об ужине, который должен последовать за церемонией.

– Я не могу. Мне надо встретиться с портнихой.

Я опаздываю на примерку платья для Церемонии Бракосочетания, и мне надо спешить.

– Если у нас состоится ужин, – говорит командир Йоханнес. – Сегодня утром Кэллом поднял синий флаг.

– О нет, – бормочет Фейлин.

Синий флаг означает, что приближается ужасный шторм.

Дану машет рукой.

– Кэллом такой мнительный, вечно беспокоится по пустякам. Он чрезмерно осторожен.

Судя по всему, Фейлин это не убеждает.

– Нам остается только надеяться, – говорит она, глядя на затянутое тучами небо. – До Церемонии Сопряжения осталось всего три дня.

Разумеется, для нее это главная забота. Синий флаг предупреждает не только о ветре и дожде, но и о мощном шторме, который часто затапливает нижний ярус рощи, а порой и второй, больше всего достается тюремным камерам.

– Я уверен, что к тому времени мы все уладим, – говорит капитан Рен.

Он замечает другого высокопоставленного командира, извиняется за себя и за жену и уходит прочь. Мы еще немного общаемся, прежде чем занять места.

Класс выстроился вдоль Главного моста. Наши родные и друзья стоят напротив, аплодируя, когда очередного выпускника вызывают, чтобы вручить значок. Это металлический кружок, символизирующий доспехи, которые элэха надевают в бою. Мы прикалываем значки к плечам, когда дежурим.

Каждый вдох кажется мне своего рода подвигом.

Капитан Рен вызывает следующего выпускника, Джоэла, и я слежу за движениями одноклассника, пока взгляд не встречается со взглядом Кея на другой стороне Главного моста. Все семнадцать высокопоставленных командиров стоят плечом к плечу и пожимают руки каждому выпускнику после того, как ему прикалывают значок. Кей стоит последним как самый младший, пока в следующем году его место не займет Мессер.

Рену приходится почти кричать, чтобы перекрыть вой набирающего силу ветра. Небо над нами с каждой минутой становится все темнее, и клянусь, я уже чувствую, как время от времени на кожу шлепаются капли дождя.

От слов Рена о том, что они со всем разберутся до Церемонии Бракосочетания, у меня внутри все сжимается. Если Кэллом прав, то Экеру никак не выжить, если он останется в камере. Вряд ли Рен собирается выпустить воина Кенты. Это было бы слишком рискованно.

А еще меня беспокоит рвение охранников, с которым они досматривают каждого посетителя на предмет оружия.

Кажется, они боятся его.

Аврора толкает меня локтем в бок.

– Не отвлекайся.

Я перевожу взгляд на лицо капитана Рена, и до меня доходит, что он вызвал меня уже дважды. У меня сводит желудок, когда я заставляю ноги двигаться. Если бы я разжала зубы, то меня бы вырвало на глазах у всех.

– Бринн, – говорит капитан, улыбнувшись, когда я останавливаюсь перед ним. Он прикалывает значок к моей форме, и я молюсь о том, чтобы он не почувствовал, как под рубашкой колотится мое сердце. – Поздравляю.

Я благодарно склоняю голову, не решаясь раскрыть рот. Я продолжаю здороваться с командирами и двигаюсь дальше по списку. Большинство наших рукопожатий вялые – формальность, которую они вынуждены терпеть, но некоторые хотя бы пытаются посмотреть мне в глаза. Чем дальше я продвигаюсь к концу этой шеренги, тем заметнее присутствие Кея.

Наконец я стою перед ним, глядя в его серые глаза, так похожие на мои. Открытые, манящие и теплые. Знакомые. Как дома. Он протягивает мне ладонь, и я пытаюсь скрыть дрожь в своей руке, когда пожимаю ее.

– Поздравляю, Бринн, – говорит он, не отводя глаза.

Меня охватывает спокойствие, и я перестаю сжимать зубы. Он держит мою руку в своей дольше, чем необходимо, но я не отпускаю ее, радуясь этому моменту утешения. Я ждала этого дня, кажется, всю жизнь, но я не могу избавиться от непонятной безысходности.

Каким-то образом мне удается продержаться до конца церемонии. Капитан заканчивает речь, и толпа зрителей расходится. Кея и его отца окружают, и, когда ко мне подходит Мессер, я стою, прислонившись к ограждению моста.

Он толкает меня плечом.

– Все в порядке?

Я качаю головой. Невозможно описать, что именно я сейчас чувствую, но со мной точно не все в порядке.

Выдохнув, он хватается за перила, глядя на океан.

– Родители одобрили мой выбор супруги, – говорит он.

– Правда? – откликаюсь я, пытаясь понять его эмоции. – И?

– Это Аврора.

Я лишаюсь дара речи.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Не того, что его женой станет Аврора, дочь рыбака, не имеющего никакого отношения к гвардии. У ее семьи нет ни положения в обществе, ни денег, – ничего, что могло бы привлечь такую высокопоставленную семью, как семья Мессера.

– Ты… рад… этому? – лепечу я, потрясенная.

Он чуть заметно пожимает плечами.

– Полагаю, теперь мне никогда не будет скучно. – Глядя на меня, он улыбается, но не так широко, как обычно. – Я просто жду не дождусь, когда смогу перебраться из дома родителей в собственный.

Меня осеняет, и я улыбаюсь ему.

– Ты заслуживаешь счастья, Мессер.

– Как и ты, Би, – отвечает он с печальной и понимающей улыбкой.

После Церемонии Сопряжения мне придется переехать из лачуги на Эрчин-Роу, чтобы поселиться вместе с Кеем в центре рощи. Это жертва, которую я должна принести, чтобы освободить место для того, кто после церемонии останется без пары, но это также означает, что я потеряю любимое место для рисования на крыше.

Может, это не так уж и много, но это единственное, что принадлежало только мне. Вернее, мне и моей птице, и мне совсем не хочется делить моего питомца с новым жильцом лачуги. Если этот жилец его не отпугнет.

С моря налетает сильный порыв ветра. Веревки, на которых между деревьями висят украшения, рвутся и запутываются в ветвях и листьях. Люди начинают расходиться, спасаясь от непогоды.

Глядя на бушующие волны, я замечаю, что что-то изменилось.

– Тот корабль, – говорю я Мессеру. – Его там больше нет.

Он переводит взгляд на север, где на горизонте стоял корабль Кенты, но теперь там ничего нет.

Мы спешим к капитану Рену и Кею и указываем на пропавший корабль. Рен явно недоволен, его лицо краснеет от досады, когда он спрашивает у Йоханнеса, почему никто не сообщил ему об этом. У отца Мессера не находится убедительного ответа, что злит Рена еще больше.

– Ужин отменяется, – объявляет капитан Рен. – Пусть каждый возьмет припасы, которые могут понадобиться, чтобы укрыться от ненастья до утра. Похоже, предстоит бурная ночь.

Все быстро разбегаются. Мессер уходит вместе с матерью, а я жду, пока Кей закончит разговаривать с отцом и другими командирами, стоящими у ближайшей лестницы. Мы ничего не говорим друг другу, пока не оказываемся вдалеке от любопытных, остановившись на пустой дороге, одна часть которой ведет к дому Кея, а вторая – к моему.

– Он собирается убить этого воина, – говорю я.

– Он об этом не упоминал, но да, так оно и есть, – отвечает он, и пряди волос выбиваются из его конского хвоста. – Он отдал приказ охранникам покинуть пост, когда волны достигнут высоты в три метра.

Судя по виду воды внизу, это произойдет в течение ближайших двух часов.

– Тебе удалось получить от него еще какую-то информацию?

Он качает головой.

– Ничего, кроме того, что он рассказал тебе.

Мне это не по душе. Позволить ему умереть… ради чего?

– Наверняка он проделал весь этот путь не только для того, чтобы извиниться, – говорю я.

Кей склоняет голову набок, устремив взгляд на горизонт, виднеющийся между деревьями, прежде чем с обреченным видом смотрит на меня.

– Возвращайся к себе. Закрой ставни и пережди. Похоже, эта ночь будет очень бурной.

Мы ждем, когда мимо пройдет семья, прежде чем быстро поцеловаться, договорившись встретиться рано утром.

Сегодняшний день должен был быть полон радости и воодушевления, ведь я наконец-то добилась того, к чему стремилась с двенадцати лет, но на мои плечи словно давит тяжкий груз. Как будто тучи, застилавшие небо, когда я проснулась поутру, были дурным предзнаменованием. Корабль Кенты ушел, а в роще нет места, где можно было бы спрятать этого воина. Его непременно поймают.

Погоди.

Я останавливаюсь в нескольких футах от двери, когда меня осеняет. Совершенно точно есть одно место, где никто не будет его искать.

Нет. Я не могу этого сделать. Я недостаточно ему доверяю, чтобы спрятать его у себя.

Свернув на мост, ведущий к южной башне, я обдумываю возможные варианты.

Возможно, мне вообще не удастся добраться туда вовремя. Черт, если учесть размер этих волн внизу, увенчанных белыми барашками пены, то, возможно, у меня вообще не получится туда добраться. Но альтернатива…

Чертовы кролики.

Я бегу к башне и говорю караульному, с которым сталкиваюсь по пути, что мне нужно срочно купить масло для фонаря. Вдалеке грохочет гром, и, добежав до края рощи, я стаскиваю форменную жилетку. Вода выглядит неистово бурной, но я уверена в своих силах, уверена, что смогу добраться до лесенки, по которой можно подняться до распорок под Главным мостом.

Я добираюсь без проблем, но главная трудность заключается в том, что балки стали скользкими из-за облепившего их тонкого слоя морской пены. Некоторые волны накрывают их так, что я уже не вижу, куда ступаю, из-за этого у меня уходит вдвое больше времени на путь до тюрьмы.

Вода уже поднялась сантиметров на тридцать, когда он с трудом подходит к щели в камнях, где мы разговаривали. Выражение его лица непроницаемо.

Я крепко держусь за стену, чтобы не соскользнуть с уступа.

– Расскажи мне что-нибудь, что угодно, чтобы убедить меня помочь тебе.

Он качает головой.

– Я не могу.

Я издаю стон.

– Из-за этой пресловутой клятвы на крови?

– Нет, – отвечает он устало и хрипло. – Я никогда не стану говорить тебе что-либо только ради собственной выгоды.

– Даже если это поможет спасти твою жизнь? – ошеломленно спрашиваю я. Он снова качает головой.

– Никогда.

Волна поднимается до моей талии, и мне приходится использовать все силы, чтобы удержаться на стене. Я прижимаюсь к камням лбом и обдумываю доступные варианты, понимая, что их всего два.

– Посмотри на меня.

Повелительные нотки в его голосе заставляют меня поднять взгляд. Он стоит по другую сторону стены, его глаза на одном уровне с моими. В его взгляде нет ничего, кроме терпения и понимания, и спокойное выражение его лица совершенно не соответствует бушующей вокруг буре.

По панике, сжимающей мою грудь, можно было бы подумать, что на кону стоит моя жизнь, а не его.

– Я не верю, что ты проделала весь этот путь, чтобы посмотреть, как я буду тонуть.

Мне тошно оттого, что в ответ я лишь слегка качаю головой.

– Тогда мы зря теряем время, – произносит он, собранный и невозмутимый, как всегда, будто времени у него сколько угодно и он ждет, чтобы до меня дошло, что он имеет в виду.

Это безумие.

– Я попробую, – говорю я. Я попробую его вызволить.

Океан накатывает вновь, выбивает почву у нас из-под ног. Волна тащит меня назад, будто желая утянуть в море, но я, преодолевая бурлящую воду, плыву к противоположной стороне тюрьмы.

Пролетело всего несколько секунд, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем волна поднимает меня достаточно высоко, чтобы я смогла взобраться на причал. Однако воде требуется больше времени, чтобы просочиться обратно в океан сквозь щели в стене камеры. Экер оказывается в ловушке, пока волна наконец не уходит, и он падает на пол тюрьмы, лязгнув цепями.

Я дергаю железную ручку двери камеры, но щеколда не поддается.

– Тот кинжал, – говорит Экер, с трудом встав на ноги. – Где он?

Я открываю и закрываю рот, прежде чем мне удается выдавить из себя:

– Я выбросила его в океан.

Он кивает, быстро смирившись с этим фактом, как будто ожидал чего-то подобного.

– Не важно. Ты можешь призвать его обратно.

У меня нет времени спрашивать, о чем, черт возьми, он толкует, поскольку еще одна хлесткая волна накрывает нас, на сей раз с головой. Я вцепляюсь в ручку двери, чтобы не дать воде унести меня, и задерживаю дыхание почти на целую минуту, пока волна наконец не отступает.

Для Экера это длится еще дольше, и он делает глубокий вдох, когда вода уходит из его камеры.

– Ты можешь призвать его, потому что теперь он принадлежит тебе. – Он неловко пытается встать на ноги, и его грудь вздымается при каждом судорожном вдохе. – Я не могу объяснить, но он откликнется на твой зов.

Волна поменьше заставляет нас на несколько секунд оторваться от пола. Время на исходе. Когда прилив наберет полную силу, весь этот ярус за считаные минуты окажется под водой.

Закованные в кандалы руки Экера хватаются за мои и прижимают их к прутьям решетки.

– Можно сказать, он часть тебя. Закрой глаза.

Я так и делаю, не задавая вопросов.

– Почувствуй его. Потянись за ним, как будто подбираешь его с того места, где он сейчас находится, будто он рядом, прямо перед тобой.

Кажется, это безумие и я впустую теряю время вместо того, чтобы искать способ сломать щеколду на двери, но я делаю вид, будто просто стою на деревянном полу и его не покрывает метровый слой воды. Я чувствую приближение еще одной волны и задерживаю дыхание, чтобы продолжить свои мысленные поиски.

Будучи под водой, где не слышен рев ветра и не виден пронзительный взгляд Экера, я нахожу в сознании нечто, похожее на спокойствие, и цепляюсь за него, прячусь от всего мира.

Все замирает. Время будто останавливается, море успокаивается, и я могу ясно видеть дно. Мысленным взором я скольжу по его песчаной поверхности, и рыбы бросаются врассыпную в кромешную тьму. Здесь пустынно и тихо. Легкие начинают гореть. Ил застилает глаза, пока я торопливо двигаюсь, словно и правда иду по дну океана, но вот…

Вот он.

Он лежит на боку, наполовину засыпанный песком. Я наклоняюсь и подбираю его, крепко сжав рукоять.

Я хватаю ртом воздух, когда волна отступает, не веря тому, что действительно держу кинжал в руке, и радуясь, когда встречаюсь с взглядом Экера и вижу нетерпение в его глазах.

– Я нашла его. – У меня нет времени осмыслить то, что сейчас произошло, но я не могу сдержать улыбку. Магия существует.

От его ответной улыбки тело пронзает волнение. Несмотря на голод и усталость, обострившие его черты, он по-прежнему невероятно красив.

– Воспользуйся кинжалом, чтобы сломать печать на двери.

– Сломать что?

Еще одна волна накрывает нас с головой. Это продолжается так долго, что мне начинает казаться, будто мир бесконечен, а море не имеет дна. Мы оба жадно втягиваем воздух, когда вода наконец отступает.

– Какую печать? – сразу же спрашиваю я.

– На дверь наложена печать, но кинжал может сломать ее.

Это все, что он успевает сказать, прежде чем мы снова оказываемся под водой. Я не знаю, что делать, но открываю глаза и сквозь туманную пелену различаю щель между дверью и стеной камеры. Засунув туда кинжал, я пытаюсь отыскать что-то осязаемое, вроде защелки, но ничего не нахожу.

Легкие снова начинают гореть, и меня охватывает тревога. Я боюсь, что Экер не умеет так надолго задерживать дыхание, и снова касаюсь прутьев решетки, ища его руки. Проходит какое-то время, кажущееся очень долгим, прежде чем я чувствую, как его ладони обхватывают мои. Их пожатие крепко, и это единственное, что останавливает меня от того, чтобы отпустить дверь камеры и выплыть на поверхность.

Если я это сделаю, то брошу его умирать. Я не готова смириться с этим. По какой-то непонятной причине я знаю, что не смогу жить спокойно, если не отдам все силы, чтобы спасти его, даже если это будет стоить мне жизни.

На сей раз уровень воды в камере снижается еще медленнее, и я с замиранием сердца жду, когда Экер выплывет на поверхность. Он ловит ртом воздух судорожно, отчаянно.

Его пальцы сжимают мои.

– Джови, – выдавливает он между вдохами.

На его ресницах висят капли воды, периодически срывающиеся на щеки. Его кожа бела, как алебастр, от румянца, игравшего на его щеках в тот день на Рынке, не осталось и следа, и от этого темные глаза кажутся еще более выразительными.

– Это твое настоящее имя – Джови.

В его тоне слышится прощание. Я качаю головой.

Затем он начинает разжимать мои пальцы от прутьев решетки.

– Нет.

Я не уверена, говорю я это ему или себе, но пальцы продолжают хвататься за решетку снова и снова. Нас накрывает еще одна волна, и опять наступает пора невыносимого ожидания. Под водой темно и холодно.

Экер упрямо пытается отцепить мои пальцы от решетки, но я сопротивляюсь, не желая сдаваться. Я продолжаю держать глаза открытыми, сосредоточившись на текущей задаче. Клинок ходит вверх-вниз в щели, но у меня не получается найти замок. Голову распирает давление, все сильнее и сильнее, я борюсь с инстинктивным желанием сделать вдох, зная, что это безнадежно, что легкие за пару секунд заполнятся не воздухом, а соленой водой и я умру.

Экер бьет по моим пальцам, но я продолжаю держаться за решетку и вонзаю клинок еще глубже.

Наконец-то!

Металл вибрирует от удара, словно столкнувшиеся мечи. Затем дверь поддается, и сила подводного течения распахивает ее до конца. Мы отчаянно тянемся друг к другу, прежде чем начинаем выплывать на поверхность.

Наверх, наверх и еще раз наверх.

Я глотаю воздух с громким вскриком облегчения, Экер вторит мне, но сейчас не время расслабляться. Кандалы едва-едва позволяют ему доплыть до крыши тюрьмы. Мы с трудом забираемся на нее и только теперь позволяем себе сделать передышку.

Экер откашливает воду, наслаждаясь кислородом, который наполняет легкие при каждом вдохе. Завывающий ветер сотрясает деревья и срывает листья. Стена грозовых туч надвигается так, будто хочет обрушить на нас все небо.

Я смотрю на кандалы на его запястьях.

Заметив, куда направлен мой взгляд, он поднимает руки, закованные в цепи, и тянет их в стороны, напрягая мышцы. Металл лопается, и цепь падает в воду. Он валится вперед, но успевает опереться на руки.

Я потрясена, не понимая, как такое вообще возможно.

И переношу внимание на прибой.

– Ты хорошо плаваешь?

Он смотрит на бушующее море, его грудь все еще ходит ходуном от напряжения.

– Думаю, скоро мы это узнаем.