Единственным звуком в этой жуткой тишине было биение моего сердца – меня охватила паника, не дававшая мне покоя. Я поднялась на ноги и начала спускаться по лестнице, покидая сцену. Лица в зале становились все четче. Каждый застыл с разными выражениями, в разных позах. Это напомнило мне ту самую игру из детского сада – «Зеленый свет, красный свет». Только теперь все казалось куда зловещей. Я шла меж рядов, проходя мимо застывших вампиров, и в душе смешались любопытство, растерянность и страх. Что же стало причиной этой… аномалии?

Логика шептала мне: «Может быть, ты сама ее вызвала?» – и я чуть не захохотала в истерике. Нет, не может быть. Я – обычная вампирша, прежде чем стать одной из них, была всего лишь человеком. Управлять временем – это сила, недоступная живым существам.

Тогда почему же только я двигаюсь?

Вдруг взгляд зацепился за знакомый красный оттенок волос. Маргарита. Даже в этом огромном зале ее огненные локоны выделялись из толпы. Она была всего в двух рядах впереди, и я направилась к ней, движимая почти детским любопытством – взглянуть на нее.

Первое, что бросилось в глаза, – она сидела рядом с Логаном. И когда мой взгляд метнулся между ними, внутри все сжалось и холод прошел по позвоночнику. Их лица выражали то, чего я никогда раньше не видела.

Маргарита смотрела на сцену с приоткрытыми губами, ее светящиеся зеленые глаза были широко раскрыты от страха. В другой ситуации я бы даже восхитилась такой эмоцией, но так как Логан повторял ее выражение, меня затошнило.

А они были не единственными, кто выглядел так, будто только что увидел призрак.

Подняв взгляд на ряд позади, я заметила Рагнора. Он тоже уставился на сцену и на полотно с таким выражением, что я отступила на шаг назад.

Он выглядел так, будто кто-то ударил его по лицу, – глаза широко раскрыты, тело наклонено вперед, словно он собирался вскочить, если бы время не остановилось.

Я никогда не видела его таким. Мои пальцы так и зудели дотронуться до его лица, погладить морщинки у глаз, попытаться запечатлеть этот образ в памяти. Я хотела поцеловать его, чтобы показать: что бы его ни тревожило – все будет хорошо.

Но прежде чем я успела что-то сделать, резкая острая боль пронзила голову. Со стоном я отшатнулась назад, зрение затуманилось от внезапной пульсирующей боли.

Казалось, что мне выкалывают глаза. Внутри голос прокричал: «Назад на сцену!» Скрежеща зубами, я пробиралась мимо рядов, глаза слезились от боли, и каким-то чудом я добралась обратно до сцены.

Я рухнула на деревянный табурет у мольберта, втянула воздух, прижав руками голову, закрыла глаза и молила, чтобы боль и мучение прекратились.

Боль в голове превратилась в невыносимое давление, и я закричала.

– Возобнови время, – прошептал знакомый, но в то же время чужой голос, прорывавшийся словно эхо из глубины сознания.

Боль, как водопад, прокатилась из головы вниз по позвоночнику и ниже – к талии. Я выгнулась, пытаясь уйти от нее, желая, чтобы она оставила меня в покое.

– Возобнови время, Айлин. Это твоих рук дело.

Что за?

Перед слезящимися глазами возникло новое видение – прозрачное, неопределенное существо, светящееся ярким светом, который усиливал боль. И тогда голос шепнул:

– Отпусти время, Айлин, или умрешь.

В тот момент ничего не имело значения – ни логика, ни сомнения. Мне просто нужно было, чтобы боль прекратилась.

Я закрыла глаза и сквозь боль, пот и слезы молила в душе: «Двигайся, время. Пожалуйста. Умоляю тебя, просто продолжай и освободи меня от этой ужасной боли».

В голове щелкнуло, словно стрелки старинных часов пробили полночь, и боль исчезла так же внезапно, как появилась.

Я обессиленно опустилась на табурет, тяжело дыша, пот катился по щекам, смешиваясь с остатками слез.

На мгновение я была уверена, что ничего не произошло. Я была слишком погружена в себя.

И вдруг Кайлон громко объявил:

– Пятнадцать тысяч!

Когда меня выдернуло из кошмара, я открыла глаза и уставилась на движущуюся темноту зрительного зала. Рядом стоял ведущий, которого я даже не заметила, когда он вышел на сцену. Он улыбнулся публике и заявил:

– Повелитель Рэйн повысил ставку до двадцати двух! Есть ли тридцать?

Я моргнула, стерла пот и слезы с лица и выпрямилась на табурете. Время снова пошло. Боли больше не было. И никто, казалось, не заметил, что́ только что случилось.

Но действительно ли это так? Поле, остановка времени, боль – может, все это было лишь плодом моего воображения?

– Пятьдесят тысяч от Повелителя Ренальди! – внезапно прозвучало из уст Кайлона, заставляя меня взглянуть на него. – У нас торговая война, и Повелитель Аталон поднял ставку до семидесяти! Есть ли семьдесят пять?

Перешептывания публики становились громче с каждым объявлением. А затем Кайлон воскликнул:

– Восемьдесят пять от Повелителя Ренальди! Есть ли девяносто? – И тут Повелитель Аталон поднял ставку до ста тысяч!

Постепенно до меня дошло – сейчас идет Аукцион на мою продажу.

И борьба была между Аталоном, Ренальди и, возможно, Рагнором.

– Сто десять тысяч от Повелителя Рэйна! – возбужденно крикнул Кайлон, и я резко повернула голову в сторону, где сидел Рагнор. Но я не видела его. Ничего не видела. – Сто двадцать от Повелителя Аталона! – продолжил ведущий.

Сердце у меня упало. Аталон не собирался сдаваться.

«Поднимай ставку, Рагнор», – тихо молила я.

– Идет первый звонок! – объявил Кайлон.

Меня охватила паника, и я вдруг почувствовала слабость.

«Давай, Рагнор, – не успела подумать я, как вскочила и рванула к краю сцены, ища глазами Рагнора. – Не продавай меня, – умоляла я в мыслях, – делай ставку. Ты же хотел попробовать!»

– Второй звонок!

Нет, этого не может быть.

«Рагнор, пожалуйста, сделай ставку», – с каждой секундой становилось все сложнее дышать, лоб покрывался потом, а дыхание становилось прерывистым и быстрым.

В тот момент больше ничего не имело значения – ни мои галлюцинации о поле и умирающей птице, ни странная аномалия и ее возможная связь со мной.

Главное было одно: я на Аукционе и меня продадут тому, кто предложит больше. И это не Рагнор.

Я отчаянно молила про себя: «Пожалуйста, не оставляй меня, Рагнор. Не будь как Логан. Не будь как отец. Я сделаю для тебя все: стану твоей любовницей, подругой, даже рабыней – только не бросай меня».

– Продано за сто двадцать тысяч Повелителю Аталону! – прогремел финальный ответ.

Меня увели со сцены в маленькую комнату за кулисами, где уже сидели две вампирши – те, кого купили до меня. Они прижимались друг к другу, тихо плача. Я едва узнала в одной из них Исору – ту, что уже пережила Аукцион, сумев сбежать из лап Ренальди благодаря Аталону. Тому самому, который только что купил меня.

Потому что Рагнор продал меня.

Он не сражался за меня.

Ему было все равно.

В ушах звенело от разбитого сердца.

Он оставил меня.

Так же, как мать оставила меня, когда мне было три дня от роду.

Так же, как отец покинул меня, когда сел в тюрьму.

Так же, как Логан ушел, когда нам исполнилось восемнадцать.

Так же, как Кэссиди пыталась уйти и, наверное, ушла бы, если бы я не следовала за ней, как Алиса, спускающаяся за кроликом в волшебную нору, в эту чертову Страну чудес.

Но здесь не было никакой Страны чудес. В этом не было ничего чудесного.

Как вообще могло быть, если человек, которого я хотела всем своим существом, тот, кто, казалось, мог, вопреки всему, ответить мне взаимностью – просто отбросил меня, как тренировочный холст?

Я прижалась к стене маленькой комнаты и медленно осела на пол, спрятав лицо в ладонях. Что во мне такого плохого, что люди хотят меня бросить?

«Ты сама знаешь, – шептал злой голос в голове, – ты знаешь, почему они все уходят от тебя».

Я подняла голову и взглянула на Исору и другую девушку. Они улыбались, их тела расслабились от облегчения. Наверное, они были рады вырваться из Лиги Ренальди.

Отчаяние тяжело легло мне на плечи, и я прижала колени к груди, обняла их руками и подумала: если бы только время не останавливалось, а возвращалось назад – к тому моменту, когда Аукцион еще не начался, когда в той маленькой комнате были только Рагнор и я.

До того, как он разбил мою душу на тысячи осколков.

Аталон приобрел в общей сложности пятерых вампиров. Исору и другую девушку из Лиги Ренальди, мужчину из Лиги Догерти, еще одного из Лиги Калама – и меня. Сам Повелитель Аталон появился в комнате ожидания, сопровождаемый близнецами – своими лейтенантами. Он выглядел безупречно, как всегда, а его черные, проницательные глаза сверкали от удовольствия.

– Добрый вечер, мои новые вампиры, – торжественно обратился он к нам. – Аукцион завершен, пора отправляться дальше.

Один из близнецов шагнул вперед:

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Я поднялась на ноги вместе с остальными ребятами. Пустота там, где раньше билось сердце, отдавалась ледяным холодом, и я словно вошла в режим автопилота. Когда я попыталась последовать за близнецом, Аталон сжал мою руку.

– С тобой я хочу переговорить, Айлин.

Я остановилась и, безразлично глядя на него, ответила:

– Да?

Он улыбнулся, и его слова пронзили меня, как удар кинжала:

– Я рад, что заполучил тебя, – сказал он. – И хочу уверить, что буду с тобой обращаться хорошо. Лига Аталона – достойное место. Это я могу гарантировать.

Он был прав. Я помнила свой визит в его Лигу во время экскурсии – там действительно было неплохо. Если уж меня и должен был купить не Рагнор, то именно у Аталона было лучшее место, куда попасть.

Но сам Повелитель – совсем другая история. Его глаза были слишком хитрыми. И, что важнее, он не был Рагнором.

– Спасибо, – выдавила я, несмотря на жгучую боль предательства, раздиравшую грудь. Потом поняла, что не обратилась к нему должным образом, и с трудом добавила: – Мой Повелитель.

Он усмехнулся:

– Зови меня просто Аталон.

Я усмехнулась без тени юмора. В голове мелькнул образ Рагнора, у которого непроизвольно дернулся глаз от моей дерзости и который так ненавидел, что я не называла его должным титулом. Наверное, он не стал бы так переживать, если бы мы…

Мысли резко оборвались. Хватит. Хватит.

Рагнор Рэйн выбросил меня, словно ненужный мусор, даже не оглянувшись. Ему было наплевать на меня. Он даже не взял на себя ответственность за то, что втянул меня в этот чужой мир против моей воли.

И все же я позволила ему войти в себя больше, чем одним способом, а он растоптал меня.

Но я устала жалеть себя.

Устала от Рагнора Рэйна.

Беззвучно я последовала за Аталоном, пока он вел меня в вестибюль Лиги Рэйна. Возле лифта стояла Маргарита, но я даже не взглянула на нее, когда она активировала дверь отпечатком ладони.

Мы вошли в лифт, который поднял нас на склад – туда, где все началось. Выйдя на свежий воздух под бескрайнее темное небо, я почувствовала, как в груди застывает стальной холод – жесткий и пронизывающий.

Рагнор Рэйн пожалеет об этом дне.

Я прослежу за этим.