– Твою мать!

Я подлетела на диване от громогласного возгласа. Мик, сидя на своей импровизированной постели, смотрел в экран телефона. Солнечный свет бил через жалюзи.

– Что такое? – испуганно спросила я, свешиваясь с дивана.

– Мы проспали! – вскакивая, сказал парень. – Мы здорово проспали!

Он принялся носиться по комнате, собираясь.

– Бекс, подъем. Дуй умываться, а потом на выход. По-хорошему, надо выходить прямо сейчас!

Не мешкая, я рванула в ванную, где умылась и прополоскала рот мятным ополаскивателем. После – уже одетый Мик обнаружился на кухне.

– Лови! – Он запустил в меня энергетическим батончиком, и я поймала. – А теперь выходим.

– Сейчас, только переоденусь…

– Бекс, прыгай в джинсы и пошли. Футболку переоденешь в магазине.

Только в машине глаза зацепились за время на приборной панели – без десяти одиннадцать. Мы опаздывали практически на час. Но когда я отправилась с коллегой на концерт, о своевременном открытии магазина он не переживал. Должно быть, сейчас дело было в чем-то другом.

Машину Мику пришлось оставить чуть дальше, чем обычно – все парковочные места поближе были уже заняты.

До работы парень едва ли не бежал, а мне, задыхаясь, пришлось нестись следом.

Мы почти приблизились ко входу в мир музыки, как я заметила фигуру. Очень знакомую.

Сердце пропустило удар.

Фигуру человека, что явно нас ожидал.

Фигуру того, кто всем своим видом был способен выразительно демонстрировать настроение и чувства, что томились внутри.

Мужчину, чье лицо сначала было недовольным и скучающим, но по мере нашего приближения выражающее все больше и больше недоумения.

Крис, округлив глаза и нахмурив брови, переводил взгляд то на меня, то обратно на Мика. От него не ускользнула и явно чересчур большая мужская футболка, которую я попыталась заправить в джинсы, чтобы она смотрелась не так нелепо.

В мозг врезалось осознание, как мы с Миком выглядим со стороны: коллеги, что опаздывают на работу вместе. А на ней надета его футболка.

Растерянный взгляд Криса на секунду завис на эмблеме «Limp Bizkit», а потом его лицо вытянулось и застыло, будто покрывшись коркой льда. Спина выпрямилась, плечи расправились. Вид сделался сухим и холодным. На меня брюнет не смотрел.

– Мне казалось, в графике указано, что магазин работает с десяти.

– Да, я просто проспал, потому что… – пробормотал Мик.

– Мне неинтересно, – оборвал его Крис.

Коллега неловко переступил с ноги на ногу, а потом, спохватившись, полез в карман, пытаясь выудить ключи.

Я покосилась на Криса, не рискуя поздороваться, но в этом не было необходимости: казалось, он полностью игнорировал мое присутствие.

Наконец послышался лязг ключей Мика, а после и звон колокольчиков открывающейся двери.

Я вошла вслед за ребятами. Мик бегом рванул наверх, а Крис размеренно, но целеустремленно шагал за ним. На секунду мне показалось, будто коллега убегает от него, спасаясь, а музыкант, как хищник, зная, что жертва уже попала в западню, до зловещего спокойно идет следом.

«Выглядит, как сцена из „Хэллоуина“. Мик может бежать и надрываться сколько угодно, но Крис все равно настигнет его, как Майкл Майерс бедняжек-жертв…»

Подождав, пока ребята не скроются из виду, я тоже поднялась наверх и закрылась в санузле, чтобы сменить футболку.

Но не успела моя нога коснуться пола первого этажа, как сквозь приоткрытую дверь студии звукозаписи послышались крики.

– Тогда какого черта ты обещал сделать все к утру! – громыхал Крис. – Какого черта я час торчал у двери… Чего? Сегодня у меня их с собой не было, но я же знал, что ты будешь здесь! А ты даже не предупредил, что задержишься!

Мик пытался говорить что-то в ответ, но его голос был тише, поэтому до моих ушей долетали лишь нотки оправданий и извинений.

– Проспал? – ядовито бросил Крис. – Устал, бедняжка? Что ж, полагаю, у тебя была причина!

Дверь студии вновь хлопнула – явно по вине музыканта. На лестнице послышались стремительные шаги.

Брюнет показался на первом этаже. Он шустро направился к двери, но неожиданно остановился напротив прилавка, за которым пряталась я.

На бледном лице проступал румянец. Волосы были всклокочены сильнее, чем обычно: колючие пряди топорщились вверх как антенны, улавливающие сигналы из космоса. Глаза Криса налились кровью, отчего радужки напоминали перезрелые вишни, что вот-вот лопнут и брызнут соком.

На мгновение лицо молодого человека смягчилось, и парень бросил на меня удивленный взгляд, словно забыл, что все это время я была здесь.

А потом его глаза презрительно прищурились.

– Знаешь, Ребекка… Похоже, я сделал неверные выводы на твой счет.

Я открыла было рот, собираясь что-то сказать, но не издала ни звука. Потому что понятия не имела, был ли смысл что-либо говорить.

Крис продолжил:

– Нет-нет, не выводы. Ожидания. Я настроил ожиданий, Ребекка. – Тут он горестно улыбнулся. – Мы, помнится, уже говорили на эту тему.

– Крис, – осторожно сказала я. – Ты все неправильно…

– Впредь я буду к этому более внимателен и осторожен, – отрезал молодой человек. Несмотря на кривую улыбку, от его голоса разило пробирающим холодом. – Вот что, Ребекка. Однажды мной уже крутили, как волчком, за спиной устраивая свою личную жизнь. Тогда я пообещал себе, что подобного больше не повторится. Знаешь, как неприятно нарушать свои собственные обещания? Очень, очень скверно.

Он сунул руки в карманы джинсов и смерил меня мрачным взглядом.

– Работа существует для того, чтобы работать. А не заводить интрижки. Это так, к сведению, – бросил Крис и направился к двери.

Внутри заклокотало возмущение.

«Он и слова не дал мне вставить, отчитав, как школьницу! Совершенно ничего не зная о ситуации и чувствах, что я испытывала в последнее время!»

Чеку сорвало, и я с силой бросила ему в спину:

– А знаешь, есть в твоих словах доля правды!

Крис остановился, но так и не обернулся.

– Ты прав, – продолжила я, зло скалясь самой себе. – Работа – это работа. Действительно не следует заводить интрижки. С клиентами в том числе!

Секунды Крис просто стоял, а потом, не говоря ни слова, вышел из магазина.

Колокольчики безжизненно звякнули ему вслед.

Еще какое-то время я пребывала в гневе и ярости, испытывая жгучее желание раскидать все, что находилось на пути. Но делать этого, конечно, не стала. Сейчас у меня нет лишних денег, чтобы потом возместить ущерб.

Мик забился в студии, не подавая признаков жизни. Во всем помещении стояла гробовая тишина.

А на душе все больше становилось паршиво.

Казалось, нужно радоваться, что потенциальный подозреваемый, увидев меня сегодня с Миком и сделав неверные выводы, отвалил. Но к моему собственному замешательству, именно эта мысль вызывала тоску и панику.

– Успокойся, Ребекка, – негромко сказала я отражению в примерочной, пытаясь унять судорожно трепыхающееся сердце. Но голос все же сочился неуверенностью.

«Ты сбрендила! – ругала я себя, расхаживая туда-сюда. – Возьми перерыв, обдумай все, дай голове успокоиться. А потом будем разбираться, что делать и из-за чего действительно стоит переживать!»

Но мысль, что моя вишневая бомба, мой Крис, отвернется от меня, подумав, что я кручу интрижку с его приятелем, начинала доставлять дискомфорт не меньше, чем мог бы приносить колючий маломерящий свитер.

Спустя полчаса бесцельного блуждания по магазину – то ли в ожидании того, что Крис вернется, то ли еще чего, – я получила сообщение от Мика.

«Езжай домой. Не парься по поводу утра. Все путем».

– Дурдом какой-то…

Но мне действительно было чем заняться. В машине Мика по пути на работу я уже поразмышляла о том, что можно сделать. Первым делом, связаться с хозяйкой квартиры и попросить разрешения установить дополнительный замок на дверь, сославшись, например, на того же несчастного пьяницу, на которого недавно напали. Сказать, что чувствую себя небезопасно, что было правдой.

Таким образом, у меня появился хоть и небольшой, но маршрут действий, внушающий толику успокоения.

Я хотела было подняться к Мику, но он явно был не в духе после того, как здорово получил от Криса. И раз уж он сам не стал спускаться, наверняка утопая сейчас в работе, я решила просто написать ему «окей» и ретироваться.

«Домой» я поехала не сразу. Отчасти потому, что оттягивала этот момент – уж слишком большое впечатление произвел на меня глаз человека за моей дверью позапрошлой ночью. Заехав по пути в торговый центр и взяв мороженое, я уселась у панорамного окна на фудкорте и позвонила хозяйке квартиры.

Долго упрашивать ее не пришлось: используя всю свою ману красноречия, я в подробностях расписала, как в дверь постучался полицейский, расспрашивая о пострадавшем, и в красках поведала, что с тем случилось. А также добавила, что в последнее время вблизи пятиэтажки мною были замечены всякие подозрительные личности.

«Были замечены, как же», – подколола я себя, параллельно слушая обещания хозяйки как можно скорее связаться с мастером.

В ожидании ее сообщения я медленно поедала мороженое, должно быть, со стороны являя собой крайне унылую картину. Не люблю клубничное, но сейчас его приторный искусственный вкус поднимал настроение.

Народу на фудкорте было немного, и неудивительно, ведь время близилось только к часу дня.

Оглядывая людей, я вспомнила слова бариста с фудкорта другого торгового центра и поежилась. Но прежде чем табун мурашек вновь пронесся по спине, телефон бодро запиликал, оповещая, что мастер по установке замка приедет сегодня ближе к шести.

Спустя минут сорок после того, как мороженое было прикончено, я, наконец, въехала во двор пятиэтажки.

Встав наперевес с пакетом продуктов, купленных по пути, я, задрав голову, рассматривала здание. В голове сразу же всплыл образ Криса в день нашего первого свидания, когда тот заехал за мной. Как брюнет, облокотившись на кадиллак, изучал дом.

Несмотря на жаркое, безоблачное утро, сейчас небо начала застилать пелена бледных полупрозрачных облаков, и на их фоне постройка выделялась мрачным изваянием: безрадостный серый фасад, пять рядов окон и кирпичного цвета крыша трапециевидной формы с маленькими слуховыми окошками.

Глазами я нашла свое окно. Шторы были слегка раздвинуты – такими я их обычно и оставляла. Мне представилось, что вот-вот покажутся когтистые длиннопалые руки, которые медленно раздвинут ткань еще шире, и за стеклом появится уродливая гротескная физиономия монстра. Безумный взгляд вытаращенных глаз, широкая улыбка подгнивших, но как бритва острых зубов, темнеющая на трупно-белом лице… Так чудовище даст понять, что неизбежное уже поджидает меня, и я рано или поздно все равно поднимусь к нему.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула, развеивая сотканный бурным воображением образ.

С усилием переставляя ноги, словно была нагружена булыжниками, а не рюкзачком и пакетом, я направилась в студию.