Часов в семь утра из сна меня вырвал страшнейший грохот. Схватив нож, я вскочила с дивана и приготовилась отражать нападение кого бы то ни было. Наверное, стоя в одних лишь майке и трусах, выглядела я как не самый впечатляющий противник, однако настроена была решительно.

Покрепче ухватив рукоять ножа напряженной рукой, готовой в любой момент сделать выпад и ужалить металлом, я прокралась в прихожую.

На полу перед входом разлетелись стулья, вилки и ложки. Глянула на дверь – резинка для волос мирно покоилась на ручке. Значит, вероятнее всего, моя конструкция попросту свалилась.

«Ну и хреновый был бы из меня архитектор», – подумала я и сначала просто хихикнула, а затем и вовсе начала истерически хохотать.

Со стороны пола послышался настойчивый стук. Должно быть, соседи, жившие снизу и разбуженные этим гротескным грохотом, не разделяли моего нервозного веселья.

Успокоившись, я выключила прогоревший полночи свет и принялась разгребать погром. До звонка будильника все равно оставалось чуть меньше часа, и сейчас я едва ли смогла бы снова заснуть.

Как только стулья вернулись за барную стойку, а лоток с приборами был вымыт и возвращен в ящик, я забралась в контрастный душ.

Поток воды обжигал то жаром, то холодом, пока я машинально переключала температуру. Голова пульсировала болью.

«Кто это был?..»

В последнее время этот вопрос витал надо мной, как нимбы над мультяшными ангелами.

«Вероятно, это был он. Нет, не вероятно – очевидно».

Сумасшедший сосед с первого этажа, с коим накануне произошел неприятный разговор.

Вспомнив широко распахнутое око, будто смотрящее в недра моего существа, я содрогнулась.

То, что глаз в глазке был карий, сомнению не подвергалось. Но был ли его оттенок таким же темным, как у соседа? В этом я была не уверена. Все произошло в полумраке и настолько быстро, что ужас затмил собой детали.

В глазах зарябили звездочки. Голова начинала кружиться. Оставив воду горячей, чтобы согреться, я прислонилась к стенке душа.

Теперь меня стал мучить другой вопрос: «Что делать дальше?» Лучше всего было бы съехать, но куда – не представляю. Едва ли можно найти похожий по стоимости вариант. Еще же залог, оплата за месяц… Зарплаты младшего дизайнера, успешно выполняющего план, возможно, хватило бы, а вот продавщицы в музыкальном магазине – уже с натяжкой. Да и морально это казалось чем-то неподъемным. Не сейчас, когда после долгой подготовки, стрессового переезда и всех прочих неурядиц я начала понемногу приживаться.

Надо будет обсудить это с кем-нибудь из ребят. Может, подскажут что.

Выходя из ванной и промакивая волосы полотенцем, я почувствовала себя необычайно бодро. Сознание сделалось словно оголенный провод: все звуки казались громче, чем есть, а свет – пронзительно ярким.

Проглотив таблетку от головной боли, я заставила себя поесть. Не терпелось доехать до магазина и как можно скорее обсудить – вероятнее всего, с Миком – произошедшее минувшей ночью. Сейчас я нуждалась в его теплой приятельской поддержке, ведь у парня отлично получалось разжигать жизнеутверждающий настрой и придумывать решения для внезапных проблем.

Натянув потертые джинсы, черный топ и плетеную как рыбацкая сеть кофту, я глянула в зеркало. Под глазами пролегли темные круги, а лицо было нездорового белого оттенка, как у гоголевской Панночки в старой экранизации «Вия».

Закинув любимый рюкзачок на плечо и потоптавшись у двери, все же бросила в него складной нож. Так будет спокойнее.

Но вновь не вышла. Приподнявшись на носочки, я, чувствуя, как грудь сотрясает от тяжелых ударов сердца, задержала дыхание и заглянула в глазок.

Никого. Только закрытые двери соседских квартир. Любопытно, что никто из их жильцов мне так и не повстречался. Интересно, есть ли они вообще…

Собравшись с духом, я покинула студию.

В подъезде было тихо, и, также стараясь не издавать ни звука, я аккуратно ставила ногу на каждую ступеньку. Воспоминание, как ночной визитер увесисто топал, несясь по лестнице, раздавалось в голове оглушительными ударами барабанов. Дойдя такой невесомой походкой до первого этажа, я наткнулась на все ту же коричневую обветшалую дверь.

Скользкими путами тревога сначала сжала желудок, а затем взвилась вверх и обмотала горло.

Внезапная мысль о том, что мужчина вновь может стоять по ту сторону и упиваться испуганным видом жертвы, почти повергла в ужас.

А потом я разозлилась. Гнев вскипал и поднимался, как лава в вулкане, сжигая все на своем пути: тревогу, страх и все другие липкие чувства, вызванные событиями последних дней. Захотелось подойти и со всей дури пнуть эту дурацкую старую дверь, словно это из-за нее меня окутало смятение; словно она повинна в проколотых шинах матиза и ложных подозрений в отношении парня, что мне нравился. Будто она виновница того, что ее хозяин, накануне изъяснявшийся недвусмысленными намеками, ночью таращился в мой глазок.

Но ясный глас благоразумия побеждал.

«Успокоиться. Поехать на работу. Поговорить с Миком, чтобы хоть раз в жизни не оставаться один на один со своими бедами. Если изменила жизнь, начинай менять и себя…»

«А может, лучше позвонить Крису? Ведь мы стали чуть ближе…»

Но что-то заставило меня оттолкнуть эту мысль.

Решительно пройдя мимо двери, я спустилась к подъездной, которая почему-то была не закрыта, – кто-то подложил кирпич, оставив щель.

Когда рука почти коснулась холодного металла, с той стороны послышались голоса. Мужской и женский.

Внутреннее чутье заставило замереть и начать прислушиваться, отделяя разговор от других звуков улицы: чириканья птичек и тихого гула проезжавших за логом машин.

Первый голос, звенящий скрипучим фальцетом, свойственным женщинам в возрасте, говорил:

– …последнее лето так мотаюсь, устала. Сам-то ты как съездил вчера, Паш?

Второй, слышащийся чуть глуше, отвечал:

– Плохо. Машину утром пригнал во двор, а колесо полетело. Полдня просидел, ковырялся.

Это был голос соседа! По рукам поползли мурашки: то ли от возбуждения, то ли от прохлады, веющей с улицы. Но я не пошевелилась, решив узнать, что собеседники будут говорить дальше.

– Так ты съездил или нет? – снова спросила женщина. – Машина машиной, а грядки сами себя не польют. Помидоры-то высохнут.

– Съе-е-ездил, – протянул сосед. – Только дороги там опять ни к черту. Ну, дожди ведь шли, все и размыло. И так болото, а стало вообще не пойми что: «кися-мися». До огорода еле дополз, а когда домой надо было собираться – плюнул, не поехал. Не хватало еще застрять в грязюке под ночь. – Мужчина внезапно прервался, и я догадалась, что он по своему обыкновению затягивается сигаретой. – Там и остался ночевать. И хорошо. Выехал под утро – завяз. Ладно, мужики, что у сторожа гостили, помогли, растолкали. А то так бы и прокуковал там до полудня. Правда, машина вся уханькалась, придется мыть.

Я отстранилась от двери.

«Получается, если верить сказанному, то этой ночью соседа не было в доме?..

Но кто тогда?..»

Распираемая вопросами, которые, как взрывающийся попкорн, начали прыгать в голове, я распахнула дверь.

Как и ожидалось, у подъезда стояла женщина лет шестидесяти с пустой хозяйственной сумкой в руках. Наверное, собралась с утра пораньше за продуктами.

Переведя взгляд на знакомое окно, я увидела соседа с пахучей дымящейся сигаретой. Оба жителя пятиэтажки повернули ко мне головы.

– Здравствуйте, – медленно кивнув, сказала я.

– Доброе утро! – приветливо ответила женщина, а усатый мужчина только лишь качнул сигаретой.

– Простите, – я обратилась к обоим. – А вы сегодня ночью, случайно, ничего не слышали?

Говорила я о шуме, что меня разбудил, а также о беготне по подъезду, в общем, о том, кто подглядывал в мой глазок.

– А что, кто-то опять вопил под окнами? – мрачно спросил сосед.

– Ночью нет, – перебила его женщина. Дальше она продолжила говорить таким тоном, словно приглашала меня к какой-то любопытной сплетне. – Но под утро, часов в семь, был сильный грохот! Наверное, у кого-то шкафчик с посудой упал. Такой звон стоял!

«Понятно, – подумала я. – Видимо, она слышала только великое падение моей Пизанской башни из стульев и столовых приборов».

– А что? – спросила дама, сочувственно глядя на мое подернутое тенью лицо. – Вас это тоже разбудило?

Я кивнула – что правда, то правда.

Теперь же повернулась к соседу. Сейчас было совершенно плевать, что он обо мне подумает. Вопрос, мучающий меня на протяжении последних минут, вырвался наружу:

– А вас сегодня ночью не было дома?

Тот озадаченно повел усами, а потом, нахмурившись, сказал:

– Ну, не было. Тебе-то что?

– Ничего. Ла-а-адно, – так же медленно, как он растягивал некоторые слова, произнесла я. Мозг, что некоторое время назад функционировал с неадекватной скоростью, прекращал свою деятельность. – Хорошего вам всем дня. А я поеду на работу.

Женщина, казалось, хотела продолжить разговор, но махнула рукой, переадресовав мне мое же пожелание, а мужчина промолчал.

Направляясь к матизу, я специально прошла мимо соседской машины.

Семерка, как он и сказал, знатно «уханькалась»: рыжая, местами уже подсохшая на солнце грязь облепляла бампер, да и вообще всю нижнюю часть машины.

– Так значит, это был не он… – тихо проговорила я.

Все силы и нездоровая энергия, обуревавшие утром, испарились. Сейчас я чувствовала себя не молодой женщиной, а старухой, которая доживает свои последние деньки. Еле дойдя до матиза и заведя его только со второго раза, без какого-либо энтузиазма я потащилась в музыкальный магазин.