Сначала я не поняла, что происходит. Парни так и остались стоять друг напротив друга. Казалось, Крис навалился на Мика, а тот его поймал.

На мгновение я подумала, что все прекратилось. Драка подошла к концу, и в груди отозвался легкий прилив радости и облегчения.

Но секунды шли, а ребята так и оставались стоять лицом к лицу, и моя первая мысль начинала казаться все более неправдоподобной, а после и вовсе абсурдной. Лучик оптимистичной надежды постепенно угасал.

В этот странный момент, когда все мы застыли, словно играя в «Море волнуется раз», мир заполнял лишь стук дождя по металлическому покрытию крыши.

Вдруг Мик сделал медленный неуверенный шаг от Криса. Потом еще один. И еще.

Понемногу мне открывался вид и на самого брюнета, стоящего в углу крыши.

Выражение его лица было удивленным… нет, скорее даже озадаченным. Брови слегка хмурились, а рот чуть приоткрылся. Он смотрел куда-то вниз.

Проследив за его взглядом, я ощутила, как меня накрыл ужас.

Глаза не сразу заметили рукоять ножа, сливающуюся с чернотой кожаной куртки и выходящую прямо из живота музыканта.

Покачнувшись и сделав неуклюжий шаг назад, он ухватился за перила. Те, будто переняв его боль, пронзительно скрипнули.

Вторя им, я издала какой-то некрасивый, блеющий звук. Чувство смятения и несогласие с разворачивающейся трагедией пронзили грудь раскаленным штырем, обжигая внутренности. А потом меня охватила всепоглощающая ярость.

Посмотрев на Мика, я медленно поднялась. Тот, стоя ко мне почти спиной, застыл на месте.

Беззвучно подняв кусок какой-то деревянной балки, что валялась на крыше среди прочего мусора, я берсерком рванула на парня.

«Он и так не в себе, а случившееся и вовсе может привести к любому безумному решению…»

Но в первую очередь я испытывала страх и гнев за Криса.

Почти долетев до бывшего коллеги, я заметила, как его голова начала поворачиваться в мою сторону.

Но вместо ликования злодея, совершившего долгожданную месть, на меня посмотрели округленные ужасом и потрясением глаза.

– Я не хотел… – только и успел прошептать Мик, прежде чем балка обрушилась ему на затылок.

В последний миг руки дрогнули, потому как в этот момент передо мной стоял парень, которого за все время нашего знакомства я начала считать своим другом. Первым другом в этом большом городе. Человеком, что был искренне добр и отзывчив, но который, к сожалению, запутался и натворил глупостей.

Балка обрушилась на пурпурный ежик с разномастными мордашками смайликов, и Мик, покачнувшись, с грохотом свалился на сырую поверхность крыши.

Плечи вздымались, а дыхание срывалось с губ судорожными выдохами. Несколько секунд я невидящим взором глядела на лежащего у моих ног парня, а потом, отбросив орудие, рванула к Крису.

Тот тихонько оседал вниз, придерживаясь за перила. Глаза его, все еще лишенные какой-либо глубины, смотрели то на меня, то на рукоять ножа, выступающую из тела, то на лежавшего без сознания Мика.

– Так! – Я присела рядом с Крисом. Не понимая, что вообще делать, я заметила, как дрожат мои пальцы. – Все будет хорошо, ладно? Не волнуйся, все будет хорошо…

Без понятия, кого именно из нас я пыталась в этом убедить.

Тут рука Криса машинально потянулась к торсу, словно собираясь вытащить нож.

Со скоростью ястреба я вцепилась в его кисть и, крепко сжав ее, процедила:

– Не смей, иначе ты истечешь кровью, и тогда я точно тебя убью, понял?

Парень, вылупив на меня глаза, едва заметно кивнул, и я отпустила его.

– Надо скорую вызвать!.. – Я машинально похлопала себя по карманам.

Вспомнив, что мобильника при мне точно нет, я метнулась в сторону своего похитителя. Вместо знакомого телефона Мика в карманах его толстовки нашелся другой смартфон, с которого звукарь, по всей видимости, писал мне до этого. Этот мобильник был запаролен, и спустя пару провальных попыток я чертыхнулась и отбросила его в сторону.

– Крис! – Я вновь подлетела к раненому музыканту. – Где твой телефон?

Парень хотел было пошевелиться, чтобы поискать по карманам, но зашипел от боли.

– Точно, – сбивчиво проговорил Крис. – В машине…

– Зачем ты его там оставил?!. – сокрушенно проговорила я.

– Ключи у меня в кармане.

Аккуратнее, чем ювелир, закрепляющий редкий бриллиант в оправе, я заползла в карман Криса, стараясь не тревожить его одежду, а значит, и сам нож. Однако вытащив, наконец, ключи, я заметила, как на моей руке остались липкие кровавые следы.

– Блин-блин-блин… – зашептала я, а затем глянула на Криса. – Не шевелись. Просто лежи и жди. Я вызову скорую. И, пожалуйста, не смей отключаться… и умирать…

Фразу я договаривала уже на бегу.

Я не заметила, как преодолела слуховое окошко и мансардный этаж. Вырвавшись в подъезд, я начала на бегу звать на помощь и стучать в двери, надеясь, что хоть кто-то откликнется, и тогда скорую удастся вызвать намного быстрее.

Но дом молчал. В подъезде стояла оглушительная тишина, разбиваемая только моими торопливыми шагами. Будто весь дом вмиг опустел.

«Он умирает, а всем наплевать…» – обреченно подумала я, чувствуя, как глаза начинает жечь от слез бессилия.

Но, долетев до первого этажа, я едва не сбила с ног человека.

Павел, хмурясь, стоял у приоткрытой двери своей квартиры. На нем была накинута темно-зеленая ветровка, на которой блестели капли дождя – похоже, он только что вернулся с улицы.

– Что проис… – начал спрашивать он, но осекся, стоило ему взглянуть на мое лицо.

– Срочно нужна скорая! – срывающимся голосом крикнула я.

Не задавая лишних вопросов, мужчина распахнул дверь и кивнул, разрешая мне войти.

Я пулей влетела в его квартиру и заметила на трюмо в прихожей старый телефон морковного цвета, оснащенного дисковым номеронабирателем.

Из-за трясущихся рук у меня никак не получалось справиться с аппаратом из далекого детства, поэтому Павел подошел и помог набрать номер экстренной помощи.

Когда на звонок ответили, я сходу, стараясь не торопиться и не срываться на плач, назвала адрес и кратко рассказала о произошедшем:

– Ножевое ранение. – Горло сдавило. – Человек умирает. И еще один с травмой головы. Без сознания.

Услышав, что бригада будет минут через пятнадцать-двадцать, и завершив звонок, я готова была снова рвануть обратно на крышу.

На пороге квартиры сидела черная кошка, глядящая на нас с любопытством.

– Я с тобой, – раздалось за спиной.

Обернувшись, я увидела Павла, в руках которого был небольшой чемоданчик-аптечка.

Спорить я с ним не стала, и мы быстро поднялись наверх.

Увидев, что замок от чердака сбит, усатый мужчина недовольно крякнул, но ничего не сказал.

На крышу я выползла первой – как ни крути, сосед был уже в возрасте – и, пару раз чуть не поскользнувшись, все же добежала до Криса.

Тот полулежа сидел в углу, не шевелясь. Глаза его, стеклянные и ничего не выражающие, глядели на небо, которое было забито бело-серыми облаками. Дождь почти прекратился.

На секунду я с ужасом подумала, что он умер, однако услышав шаги, парень посмотрел на меня.

– Я вызвала скорою, – опускаясь рядом, мягким объяснительным тоном, который обычно предназначен для детей, произнесла я. – Скоро приедут.

– А это кто? – тихо спросил Крис, указывая глазами на Павла.

– Сосед. Хороший…

Мужчина, что отстал, постепенно приближался, бросая хмурый взгляд в сторону лежащего Мика.

«До сих пор без сознания… Не ударила ли я слишком сильно…»

Подойдя, Павел опустился на колени рядом с нами и оглядел рукоять, торчащую из брюнета.

– Можно как-то ему помочь? Оказать первую помощь? – спросила я, ссылаясь на аптечку.

– Нет… Разве что чуть зажать рану, если кровь бежит, – хмуро отозвался мужчина, а затем обратился к Крису: – Лишний раз не двигайся. О плохом тоже не думай. Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Как канапешка на шпажке, – с прерывающимся выдохом тихо ответил музыкант.

– Шутишь. Уже хорошо, – мягче сказал сосед.

– Ребекка.

Услышав свое имя, я моментально глянула на Криса.

– Ты принесла мой телефон?

– Нет.

– Принеси, пожалуйста.

– Крис, сейчас лучше…

– Пожалуйста… принеси мне… мой телефон.

Убедившись, что Павел останется, чтобы проконтролировать состояние Криса, я сбегала до кадиллака, припаркованного в начале двора, и взяла с переднего сиденья мобильник парня.

Вернувшись, передала его Крису. Тот, кряхтя, разблокировал его и уже через пару секунд кому-то звонил.

В этот момент я вспомнила о Мике.

Осторожно приблизившись к нему, я позвала парня. Как и ожидалось, он не отозвался, и я опустилась рядом с ним на колени.

«Вдруг я его убила…»

От этой мысли желудок сжался от страха.

– С этим что? – раздался из-за спины вопрос соседа.

– Вырубился. От удара.

– Открытая рана есть?

Визуально повреждений не было. Боязливо поднеся руку к голове Мика, я легонько, практически невесомо провела ладонью по его затылку, и пальцы защекотала мягкая щетка волос. Но после сердце вмиг пропустило удар – на ладони, смешавшись с разводами от крови Криса, появились новые. Однако я тут же догадалась, что судя по неестественно розоватому цвету, это были всего лишь остатки краски с прически и не более.

«Черт тебя побери, Мик», – с облегчением подумала я.

– Вроде чисто.

– Понятно. Теперь проверь, нет ли затруднения для дыхания.

Приложив щеку к холодной мокрой крыше, я оказалась лицом к лицу с молодым человеком. Глаза закрыты, ресницы не трепетали. Рот чуть приоткрыт и вроде бы чист – рвотных масс не наблюдалось. Поколебавшись, я надавила пальцем на нижнюю губу парня, чтобы точно в этом убедиться.

– Нет. Дышит. Нормально…

– Хорошо. Тогда больше не трогай его.

Когда две скорые с оглушительным воем въехали во двор, я бросилась встречать их.

В будущем часть воспоминаний о дальнейших событиях словно смыло мыльной водой.

С помощью валиков и бинтов медики зафиксировали нож в теле Криса, а затем обоих парней погрузили на носилки и с горем пополам спустили через слуховое окошко с крыши.

Мик все еще не очнулся, а Крис находился в сознании, но был бледным и притихшим, как медленно кружащийся снег в зимний вечер.

Я забилась в скорую музыканта. При одном взгляде было ясно, что отговаривать меня было бесполезно. К тому же, похоже, врачи думали, что я тоже могла пострадать.

В машине Крис сделал еще один звонок, а потом обратился ко мне:

– Из больницы тебя заберут и отвезут домой. Полиции не бойся, ладно?

Только сейчас до меня дошло, что, должно быть, принимая вызов о ножевом ранении, диспетчер скорой передала информацию в органы.

– Ладно. Хорошо.

– Тогда, на крыше… – Голос Криса был тихим, как шелест сухих листьев под осенним ветерком. – Я сказал, что ты – такая себе гарантия. Это неправда. Я так не считаю. Я думал, что если сделать тебя менее значимой в глазах Мика, тот тебя отпустит. Но я так… не считаю.

Горло опять сдавило.

Немного помолчав, Крис прошептал:

– Извини, что так вышло. Что втянул тебя в это. Прости.

На глаза снова начали наворачиваться слезы, и всхлип вырвался быстрее, чем я смогла сдержать его.

– Не плачь, – негромко сказал Крис и прикрыл глаза.

Не в силах оторвать взгляд от музыканта, я наблюдала, как краска все быстрее сходит с его лица.

Я постаралась собраться. Ему и так было несладко, и мои слезы явно не придадут ему сил.

– Бекки, – снова позвал Крис.

– Что? – Я подалась вперед под неодобрительный взгляд, брошенный врачом.

– Если на кладбище будет высокий забор, то прошу тебя, не рискуй жизнью, перелезая… – выдохнул брюнет и тихонько фыркнул от смеха.

Не сдержавшись, я тоже усмехнулась, а потом с силой стиснула зубы, не позволяя скулящим стенаниям вырваться из уст. Только пара слезинок скользнула по щекам. Но Крис этого уже не видел, больше так и не открыв глаз.

Освобождая себе дорогу оглушительным воем, скорая неслась в город. И вновь нас преследовали раскаты грома.

В больнице Криса сразу же отправили в реанимацию – когда мы подъезжали, он уже начал отключаться.

У меня также спросили, все ли со мной в порядке, и я ответила, что да, хотя уже чувствовала, что через пару часов на теле начнут зацветать синяки – особенно на скуле, которой я впечаталась в пол магазина при падении.

Но вот в голове у меня точно не было места для порядка – сейчас там царил самый настоящий бедлам. Не понимая, что делать дальше, я просто уселась на одну из лавочек в больничном коридоре и замерла минут так на пятнадцать.

Должно быть, я все еще испытывала шок, когда в больницу вошли двое полицейских и, переговорив с кем-то из персонала, направились в мою сторону.

При взгляде на них меня пронзил первый укол страха.

Сначала я подумала, что действительно убила Мика, и тут же все тело сковало от страха, отчего я с силой впилась ногтями в ладони.

Но прежде чем стражи порядка приблизились ко мне, перед ними возник другой мужчина в форме – крупный как в высоту, так и в ширину.

Его уверенная походка ледокола и тяжелый взгляд темно-серых глаз давали понять, что он носит, должно быть, не последнее звание. На погоны я даже не стала смотреть – все равно не разбираюсь в звездах.

Опереженные им сотрудники сначала мельком глянули на него, а затем, крутанув головами, замедлили шаг.

Большой человек с тяжелым взглядом остановился около меня.

– Ты приехала с музыкантами? – бесцветно спросил он.

– Я, – кивнула я, вжимаясь в спинку лавочки.

На вид мужчине было лет сорок пять – пятьдесят. Лицо не худое, как и само тело. Но в этом не было располагающей мягкости и доброты, которые нередко приписывают полным людям. Казалось, наоборот, этот человек был угловатым, будто оболочка, набитая геометрическими фигурами.

– Поехали. Отвезу тебя домой и заодно послушаю, что опять случилось у творческой элиты.

Два других сотрудника, что мялись, прежде чем приблизиться, услышали наш разговор и подошли поближе.

– Дмитрий Константинович, – неуверенно произнес один из них – невысокий, но крепкий молодой мужчина с коротко стрижеными русыми волосами. – Нас на поножовщину вызвали. Надо бы показания да данные взять…

– Я сам возьму. И показания, и все, что надо.

Казалось, полицейский хотел возразить, но так и не решился.

Хмурясь и едва сдерживая рвущиеся наружу возражения, он почесал затылок и, кивнув напарнику, отошел прочь, что-то недовольно бормоча.

– Поехали, – дал команду мужчина, и я не осмелилась ему возразить.

Уже в машине – здоровом серебристом внедорожнике – он спросил:

– Тебя-то хоть осмотрели? Все на месте?

– Да, – вжавшись в кресла на заднем сиденье, пискнула я.

– Хорошо. Какой адрес?

Я хотела было назвать адрес пятиэтажки, но мозг вовремя напомнил, что мои вещи лежали в машине, ключи от которой все это время были в заднем кармане джинсов.

– В музыкальный магазин, – ответила я, – который…

– Я догадался, – сухо ответил мужчина. – Точно туда?

Он обернулся и с сомнением осмотрел мой внешний вид: влажные волосы спутались, а на одежде еще не высохли пятна от дождя и грязи. Тут я поняла, что сижу в этом безобразии на дорогой кожаной обивке.

– Магазин так магазин.

Какое-то время мы ехали в тишине, пока Дмитрий не спросил:

– Ну, так что у вас там приключилось?

Бросив тревожный взгляд в сторону водителя, я встретилась с его глазами в зеркале заднего вида.

– Не бойся, – вдруг сказал он и усмехнулся, но располагающе это не прозвучало. – Я, можно сказать, свой. Моя дочка тоже музыкой занимается, вот и приглядываю за ней и ее компашкой. Ты ее наверняка знаешь, раз общаешься с этими… Примерно твоя ровесница. Зовут Виола.

– Ви? – спросила я. Вот чей слегка вздернутый носик напомнил мне курносый нос этого мужчины. – Да, знаю. Мы с ней подружились.

– Ага, Ви. – Кажется, это прозвище ему не особо нравилось. – Ты мне ее немного напоминаешь внешне: тоже невысокая и волосы коротко стрижешь…

Дмитрий немного помолчал, а после негромко сказал:

– И чего вы все лезете в эту музыку…

– Вам не нравится? – спросила я. – Что она ею занимается?

Водитель снова замолчал, следя за дорогой и обдумывая ответ.

– Не очень. Но и запретить не могу, – наконец подал голос он. – Ей это нравится, и если она не будет заниматься тем, чем горит и что любит, то либо потухнет, либо лопнет от нереализованных амбиций. А я слишком люблю дочь, чтобы позволить этому случиться.

Снова сделав паузу, мужчина продолжил:

– Я бы, конечно, хотел, чтобы она занималась чем-то более серьезным… и безопасным. – Я тут же вспомнила историю про сталкера, рассказанную Ви. – Да хотя бы этим своим магазинчиком с разрисованной одеждой – никогда бы не подумал, что на подобное есть спрос. Но да, творческого народу в нашем городе пруд пруди. Вам такое нравится. Сидела бы себе в мастерской без лишней суеты и нежелательного внимания, и так бы было лучше… Вот только кому? Мне, родителю, желающему спрятать дочь от всего мира, чтобы чувствовать себя спокойно, или ей, чья душа рвется в творческий полет? Вот и приходится мириться с этим и искать другие способы, дабы принять выбранный путь своего чада.

Он глянул на меня через плечо.

– Как тебя зовут?

– Ребекка.

– Так что, Ребекка… – Он вновь отвернулся к лобовому стеклу. – Расскажи-ка мне вкратце, что у вас там случилось. Так мне будет легче… замять ситуацию.

Какое-то время я колебалась, но потом подумала: раз Крис связался с этим человеком, значит, доверяет ему.

Поэтому я действительно вкратце, без каких-либо личных подробностей описала ему ситуацию. Как Крис и Мик что-то не поделили, как второй под предлогом заманил меня на крышу (о нападении на себя я рассказать не решилась), чтобы приехал Крис, как они после поругались из-за работы… А дальше я будто бы ничего не поняла. Как мой нож случайно выпал и в ходе борьбы оказался в руке Мика… и все случилось слишком быстро.

«Подробности потом сами расскажут. Ведь это не только моя история».

«Но будет ли это „потом“?»

Сердце вновь болезненно сжалось.

– У вас, людей творческих, разборки порой хуже, чем у бандитов, – мрачно отозвался Дмитрий, когда сообразил, что я больше ни скажу не слова. – Знал я двух художников, которые пару лет назад… Впрочем, неважно.

Мужчина умолк, провалившись в какие-то воспоминания, а я просто затихла. В голове опять стало пусто – хаос замер.

Бросив взгляд в окно, я увидела, как мелькают знакомые улицы.

«Почти приехали…»

Когда внедорожник остановился, отец Виолы повернулся ко мне и протянул мобильник.

– Напиши-ка мне свой номер.

Вбив цифры, я вернула смартфон владельцу. Тот тут же сделал дозвон, и когда пошли гудки, но в машине ничего не зазвенело, он бросил на меня суровый взгляд.

– Я без телефона… и вообще без каких-либо вещей, – развела руками я. – Все лежит в моей машине, которая стоит неподалеку. Если не верите, можете узнать мой контакт у Ви… Виолы. Он у нее есть.

Долго буравив меня глазами, мужчина откинулся обратно на сиденье.

– Иди, но оставайся на связи. И в городе.

– Хорошо. Спасибо, что довезли.

Я открыла дверцу машины, но вышла не сразу.

– Дмитрий Константинович. – Я обернулась в сторону водительского кресла.

Большой человек потянулся и поправил зеркало заднего вида так, чтобы видеть меня.

– Что?

– Как думаете… – Я понимала, что наверняка прозвучу глупо, но ноющее сердце искало хоть каплю утешения. – Как думаете, с ними все будет хорошо? С Крисом. И… с Миком.

Несколько долгих секунд он молчал, а после сухо спросил:

– Я что, похож на врача?

– Нет.

На этом разговор был окончен.

Под любопытные взгляды прохожих я дошла до магазина. Он оставался открытым – похоже, Мик очень суетился, когда проворачивал мою выгрузку в свой хендай.

– Интересно, как он это сделал… – пробормотала я и вошла внутрь.

Приблизившись к паспорту, все еще лежащему на полу, я вдруг ощутила, как сердце принялось стучать еще сильнее, а дыхание стало сбиваться. Задыхаясь и чувствуя подступающую тревогу, я рванула в сторону прилавка и заползла под него. Началась паническая атака. Около часа я сидела под прилавком, пытаясь убедить себя, что сейчас мне ничего не угрожает.

На город уже опускалась ночь. Наконец, собравшись, я на четвереньках доползла до выключателя и щелкнула им – трескучие длинные лампы осветили помещение, и оно приняло свой привычный обыденный, не внушающий страха вид. За стеллажами и в комнатах наверху никто не прятался – я проверила это на случай, если за время нашего отсутствия в магазин мог кто-то пробраться.

На столе в кабинете Криса все еще лежало мое заявление, которое должно было поставить точку во всей этой истории. Взяв его, я долго на него смотрела, а после медленно скомкала, отчего внутри пробудилось неуверенное, но все-таки воодушевление.

– Все будет хорошо… – тихо, но с твердостью в голосе сказала я.

Отправив комок бумаги в мусорку, я повернулась, чтобы выйти, но взгляд зацепился за гитару. Повинуясь душевному порыву, я приблизилась к ней и робко погладила глянцевый корпус, а затем поцеловала его.

«Какой-то ерундой занимаюсь…»

Еще раз пройдясь по магазину, я заметила и скетчбук, который, словно прячась, испуганно выглядывал из-за стеллажа.

Подняв и открыв его, я сразу же наткнулась на единственную испорченную страницу. Угол, где когда-то был смешной портрет Криса, был вырван.

Тут же вспомнилось, как заглядывая во вторую комнату в квартире Мика, в полумраке среди вещей я увидела какую-то раскрытую записную книжку.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я забрала свои вещи, погасила свет и покинула магазин.

Дома я долго грелась в душе. Потом, заварив мятный чай, завернулась в одеяло и принялась доедать остатки приготовленной Крисом каши из мисочки-тыквы. Все это время она становилась все более солоноватой – слезы, скользящие по щекам, падали прямиком в тарелку.

Силы покидали меня. Оставив посуду на полу у дивана, я свернулась в позу эмбриона и уснула.