В следующие дни все было тихо.

Никаких происшествий в пятиэтажке и поблизости. Еще в день разговора с Павлом вызванный хозяйкой мастер установил дополнительный замок на дверь. В глазок больше никто не заглядывал (ведь пластырь я так и не отлепила), а сверху, на чердаке, никакого шума и шевеления замечено не было.

На работе тоже стояла тишина. После ругани с Крисом Мик не показывал носа из студии. Порой он приходил на работу очень рано, а иногда со мной одновременно. Бросая мимолетное «привет», парень сразу же удалялся наверх.

Честно говоря, первые дни хотелось поговорить с ним о том, что случилось наутро после ночевки. Но неловкость и странное напряжение, возникшее между нами, а также невозможность его подловить не позволяли этого сделать.

«Тем и лучше, – думала я, в итоге отказавшись от идеи тревожить коллегу. По крайней мере сейчас, пока веду наблюдение и расследование».

И, находясь наедине с собой, – что на работе, что дома – я предавалась целому скопу эмоций: от страданий до тихо бурлящей злости.

От Криса не было никаких вестей.

И я злилась.

От Криса не было ни звонков, ни сообщений.

И я мучилась.

Сначала радовалась, что возможный маньяк отвалил.

Потом расстраивалась, что парень так легко подумал, будто я вожу его за нос. Что я непостоянная, двуличная и неверная девушка, забавы ради крутящая интрижки с кем вздумается. А это совсем не правда!

Но… Со стороны как будто все так и выглядело: после сближения я начала внезапно шарахаться от музыканта, довольно выразительно отказавшись от совместного времяпрепровождения. А на следующий день опоздала на работу вместе с коллегой, да еще и в его же футболке.

Развернись перед моими глазами подобная картина, то у меня наверняка сложилось бы похожее впечатление.

Потому мой бедный разум метался от злорадного ликования до желания позвонить брюнету и слезно все объяснить. Потом я начинала заводиться, припоминая, как он отчитал меня, не дав и слова вставить. Затем сердце обуревала меланхоличная тоска, уводящая в воспоминания о моментах наших душевных свиданий и о том, каким на самом деле оказался Крис.

То, что я лишилась всего этого из-за дурацкого стечения обстоятельств, вызывало мучения.

Но в итоге я приказывала себе угомониться и ждать. В конце концов, прошло не так много времени для наблюдения за развитием событий. А мое от меня не уйдет – только так я себя и успокаивала.

Но если Крис был нем, как кладбищенский памятник, то кое-кто другой вышел на связь.

Где-то дня через три после того, как мы с Крисом рассорились, я получила сообщение с незнакомого номера. Оно гласило:

Бекки, привет! Это Ви. Как твои дела?

Все хорошо? Крис в последнее время злой, как черт. Что-то случилось?

Надеюсь, все в порядке, потому что скоро будет туса, на которую я тебя звала. Я бы очень хотела, чтобы ты смогла пойтииии:=(,=(,=(

Позже напишу, что, как и когда.

По поводу нашей с тобой прогулки пока ничего сказать не могу – появились очень срочные делa – )

Будем на связи, увидимся! ♥

Я несколько раз перечитала сообщение.

С Ви мы не виделись с того момента, как она в последний раз заглядывала в магазин. О том, что вместо прогулки с ней я тусовалась у Мика, она не упомянула. Значит, почему-то не злится. Спрашивает о Крисе. И к тому же у нее появились какие-то срочные дела… И чего это она подмигивает?!

В голове тут же нарисовалась до тошнотворного яркая картина, как Крис жалуется на свою новую потенциальную подругу, что оказалась подлой изменщицей, а певица его сочувственно «утешает».

Сдается мне, поэтому он не звонит и не пишет!

– Ну вас всех! – вырвалось у меня на весь магазин, и тихий покупатель, задумчиво перебирающий пластинки, подпрыгнул.

«Все, завязываю с этим, – решительно пронеслось в голове. – Не надо мне никаких музыкантов и сомнительных друзей. Пора бы снова потихоньку начать просматривать вакансии в сфере дизайна, чтобы в скором времени вернуться к интересующей теме. И как здорово, что теперь никто не будет мне мешать!»

По традиции, несмотря на какие-либо зарекания, все пошло совсем не так, как планировалось.

Тоска по Крису нарастала. В душе плескалась грусть, ревность и печаль. Я все чаще заходила на его страничку в соцсети.

Иногда парень появлялся «онлайн», и я набирала сообщение.

Написав половину, стирала.

Писала я разное.

Сначала то, что он все неправильно понял. Но потом злилась, осознавая, что это звучит так же, как если бы сумасшедший утверждал, что здоров. Следом накатывала претензию, но она не дописывалась и до половины, потому как ее отправка испортила бы все еще сильнее. Хотя портить, казалось, было уже нечего.

В итоге все сводилось к тому, что я пялилась на пустое окошко для ввода текста, не понимая, что хочу выразить и донести.

Вечерами я с грустью поедала вишню на развес, несмотря на то, что вкус ее был кислый и терпкий, а на фоне играли треки брюнета.

Удивительно, насколько иначе воспринимаешь уже знакомого человека по сравнению с тем, как если бы сразу знал, что он, оказывается, довольно популярная личность. Каким-то образом музыкант Крис Черри прошел мимо меня. Наверное, потому что до встречи с ним мои вкусовые предпочтения скакали от современных исполнителей металла до идолов хард-рока минувшего века. Похоже, ему как-то удалось проскользнуть между ними. Я рассматривала фотографии парня с концертов прошлых лет, когда он был моложе и явно более дурной и дерзкий. Интересно, какую жизнь тогда вел Крис, каковы были его цели, взгляды… Несколько попавшихся в интернете статей с громкими заголовками еще сильнее разожгли мое любопытство.

Но все это не придавало парню большей ценности в моих глазах, лишь добавляло очередную перчинку. Сейчас меня интересовал человек – Крис, а не гроза девичьих сердец – Крис Черри. Должно быть, есть свой плюс в том, что я не знала, кто он, в момент нашего знакомства и сближения. Будь все иначе, я бы наверняка испытывала перед кумиром некое благоговение, ведь в своем деле он был действительно хорош.

Композиции в репертуаре Криса имелись разные, но я специально выбирала те, что сочились либо насмешливой лирикой:

Либо разрывались импульсивной, зажигательной и воинственной энергией, но были также лишены особого позитива:

Я вслушивалась в пронзительный голос парня, который делался то ласково-нежным с пробирающей хрипотцой, то хлестал по сердцу рваными воплями разъяренной пантеры.

К концу недели страданий и вовсе дошло до того, что я подходила к шкафу в прихожей, вытягивала из него свою кожаную куртку и вдыхала аромат материала, вспоминая, что Крис также был облачен в кожанку, когда все ближе наклонялся ко мне в грохочущем музыкой клубе, сужая сознание лишь до восприятия его пристального горящего взгляда.

После ароматерапии я закрывала шкаф и со стыдом прятала глаза от отражения в зеркале.