Я закрываю глаза и кутаюсь в одеяло, мечтая о нем. Его гордое, суровое лицо. Плавный изгиб его высоких рогов и длинные темные косы, которые он заплетает на висках, чтобы волосы не лезли в глаза. Я думаю о том, что он чувствует, когда прижимается ко мне ранним утром, его бархатисто-мягкая кожа касается моей, а хвост щекочет мое бедро. Он так нежно обнимает меня и ласкает, бормоча утреннее приветствие, прежде чем поцеловать каждый дюйм моей кожи и показать, как сильно он скучал по мне, пока спал. У меня перехватывает горло при одной мысли об этом, и горячие слезы просачиваются между ресницами и превращаются в ледяную корку. Я вытираю их пальцами.

Я даже не возражаю против холода, когда он рядом. Когда его нет… Ну, я против всего.

— Эй-эй, — раздается тихий голосок за дверью моей хижины. Маленькая ручка скребет по защитной сетке. — Просыпайся! Пора идти ловить грязнокровок!

Эревэр. Я не забыла о нашем маленьком утреннем «свидании». Просто в некоторые дни выползти из постели труднее, чем в другие.

Я выбираюсь из-под одеяла и надеваю ботинки, затем убираю волосы с лица и подхожу к ширме, отодвигая ее, чтобы мой юный гость мог войти.

— Как раз вовремя, — объявляет Эревэр, входя, и его голос звучит точь-в-точь как у Клэр. За ним следует маленькая девочка с длинной шелковистой каштановой косой и бледно-голубой кожей. Это Каэ, дочь Кайры и Аехако, и она настолько же тихая, насколько Эревэр шумный. — Ты ела сегодня, Эл-ли? — Эревэр подходит к моему очагу и ворошит угли моей палочкой. — Здесь слишком холодно. Беку бы это не понравилось.

Каэ садится на корточки рядом с Эревэром, с удовольствием наблюдая, как он слоняется по моему дому, как будто это его место. Довольно забавно наблюдать за ним. Похоже, он пытается компенсировать тот факт, что Бека больше нет, заботясь обо мне. На самом деле, это мило.

— Я поела, — вру я. У меня заканчиваются порции, которые Бек уже «попробовал» для меня, и я их экономлю. Я могу пропустить несколько приемов пищи.

— Ты становишься слишком худой, — говорит Эревэр. — Беку это не понравится. — Он достает пакет с пирожками, откусывает от одного, как, по его наблюдениям, делал Бек, а затем предлагает его мне.

Я не могу сдержать улыбку. Несмотря на то, что он еще ребенок, он перенял немало манер Бека и, должно быть, заметил, что я ем только после того, как Бек что-нибудь попробует. Я ем пирожок, пока он снова разжигает огонь, а затем достает комплект меховых накидок и вручает их мне, когда я заканчиваю с едой.

— У нас сегодня много дел. Мама Каэ хочет, чтобы мы нашли ей яиц, а моя мама хочет еще гнезд. А потом она сказала, что мне нужно вымыть руки.

Мудрая мама. Грязнокровки вьют гнезда из какашек двисти, так что я не виню Клэр за то, что она требует мыть руки. Я встаю на ноги, надеваю накидки и протягиваю детям руку.

— Пошли.

Эревэр берет маленькую ручку Каэ в свою и переплетает их хвосты, затем берет мою руку в свою, так что мы становимся цепочкой. Мы делаем это каждое утро, хотя Каэ не всегда с нами. Иногда это Рухар, или дочери Лиз, или девочки Джорджи. Но я думаю, что Каэ — его любимица. Она очень тихая, что дает ему много возможностей для разговора. Однажды с нами пошел Жоден, старший сын Джози, и Эревэр все время пытался его переубедить. Это было утомительно.

Когда мы выходим из моей хижины, я вижу Кайру, которая сидит перед своей хижиной и болтает с Клэр. Они достают шитье и машут нам, завидев нас. По какой-то причине детям нравится собирать гнезда грязноклювов, поэтому я всегда составляю компанию в этом деле. Моя корзинка для сбора прислонена к стене хижины, и я стряхиваю с нее снег, затем зажимаю ее под свободной рукой.

— Корзинка для яиц? — тихо спрашиваю я, и Каэ отцепляется от Эревэра и бежит к матери.

Мы ждем, и в этот момент Эревэр сжимает мою руку.

— Я рад, что от тебя приятно пахнет, Эл-ли. Это намного лучше, чем когда ты была вонючей.

Я не уверена, упрекает ли он меня, но в любом случае это довольно забавно. По правде говоря, когда тревога берет надо мной верх, я легко возвращаюсь к своим старым привычкам. Не разговариваю, не общаюсь и покрываю кожу тонкой коркой грязи, чтобы никто меня не заметил. Но потом я думаю о Беке и о том, как я не хочу быть грязной, когда он вернется домой. Я хочу, чтобы он был рад меня видеть. Я хочу, чтобы он целовал меня всю и прикасался ко мне. Я гораздо приятнее на ощупь, когда я чистая.

Каэ вприпрыжку возвращается со своей корзинкой в руке.

— Мама попросила, пожалуйста, побольше яиц.

Я поднимаю взгляд на двух женщин, и Кайра с улыбкой машет мне, приветствуя нас. Однако она не встает, а я не поворачиваюсь к ней. Я лучше лажу с детьми, и все дают мне достаточно пространства, чтобы я не чувствовала себя загнанной в угол.

— Еще яиц? — я спрашиваю.

Каэ кивает, как будто это все объясняет.

— Сегодня День без яда, — объявляет Эревэр, снова переплетая свой хвост с хвостом Каэ, когда она снова вкладывает свою маленькую ручку в его. — Мы будем украшать яйца и загадывать желания.

Ой. Я помню, кто-то что-то говорил о рождественских каникулах, но я не обратила особого внимания. Праздники — это очень далекое воспоминание. Я так долго провела в клетках и зоопарках, что многие из моих земных мечтаний остались лишь очень, очень далекими воспоминаниями. Мне и в голову не пришло праздновать, особенно сейчас, когда Бека нет.

— Я понимаю.

Мы направляемся по тропинке в каньоне к утесам грязноклювов, и пока мы идем, Эревэр без умолку болтает о празднике.

— Послезавтра будет День без от яда. Так говорит мама. Это надолго, Эл-ли?

Я качаю головой, не обращая внимания на его болтовню.

— Мама говорит, что если я буду хорошо себя вести, то смогу получить особый подарок накануне вечером, а потом еще один утром. Она сказала, что это будут не растения, потому что неядовитые растения приберегают для девочек, чтобы их пары могли их поцеловать. Но моего папы здесь нет, чтобы мама могла поцеловать его, так что, надеюсь, ей не придется целовать меня. — Его лицо искажается.

— Она не будет, — говорю я ему, сжимая его руку.

— Но у нас в хижине висят гирлянды и другие красивые вещи. И мама сказала, что Стей-си собирается приготовить особые угощения для всех на праздник. И мы будем играть в такие игры, как футбол, но мы должны быть осторожны и не играть слишком сильно, потому что Дренол очень старый, и мама боится, что мы сделаем ему больно. — Когда я не добавляю к этому ничего, кроме пожатия руки, чтобы дать ему понять, что я слушаю, он поворачивается к Каэ. — Я спросил маму, можно ли мне такую же тунику, как у папы, которую он так любит. Или рыболовную сеть, но она сказала, что я слишком маленький для рыболовной сети, и я просто утону в ней. О чем ты просила, Каэ?

— Чтобы папа вернулся домой, — щебечет Каэ. — Это единственное, чего я хочу.

Я чувствую тупую боль в сердце. О, я тоже этого хочу. Я хочу, чтобы охотники вернулись домой, и я хочу видеть, как мой сильный, гордый Бек входит в деревню, его взгляд блуждает по лицам в поисках меня.

Я тоже этого хочу — чтобы моя любовь, моя вторая половинка, все для меня вернулся домой, в мои объятия.

Эревэр недовольно хмыкает.

— Не думаю, что ты понимаешь, Каэ. Мама говорит, что суровый сезон начнется со дня на день, а это значит, что папа и остальные могут не вернуться, пока не закончится самый сильный снегопад. Это могут быть много-много лун. Возможно, мы не увидим их до тех пор, пока снова не наступит сезон дождей. — Он говорит все это с деловитой уверенностью, но каждое слово словно удар кинжала в мое сердце.

Прошло уже много недель. Мысль о том, что я буду без Бека несколько месяцев подряд, кажется пыткой. Мне хочется плакать. Я хочу развернуться, заползти обратно в постель и спать, пока он не вернется. Мне так грустно и одиноко без него. Это меня ломает.

— Эл-ли? — Эревэр снова пожимает мне руку, чтобы убедиться, что я слушаю. Он повторяет свой вопрос. — Что ты об этом думаешь?

Я думаю, это ужасно, но все, что я делаю, это пожимаю плечами. Я не могу говорить. У меня комок в горле.

— Ты должна попросить о чем-нибудь другом, Каэ, — говорит ей Эревэр. — На всякий случай, если этого не произойдет.

Она на мгновение задумывается.

— Новая корзина.

— Это хороший ответ, — весело говорит он.

Жаль, что меня не так легко отвлечь. У меня такое чувство, будто из каньона выкачали весь воздух. Бек не возвращался несколько месяцев. Я думала… Я думала, что с ним, с моей парой, я больше никогда не буду одинока. Теперь, кажется, я одинока так же сильно, как и раньше, и это ранит сильнее, чем я когда-либо ожидала.

***

К тому времени, как мы наполнили наши корзинки, Эревэр в мельчайших подробностях рассказал нам с Каэ о Дне без яда, и о том, что он хочет получить, и о том, что Бек подарил ему в прошлом году, и о том, какой сильный снегопад ожидается очень скоро, и, похоже, мой дух был полностью подавлен его детской болтовней. Я более чем готова вернуться в свою хижину и хорошенько выплакаться.

Каэ идет осторожно, прижимая к груди корзинку с яйцами, как будто несет бесценное сокровище, и поэтому мы возвращаемся медленно, чтобы не столкнуть ее находки. Эревэр не возражает против этого, потому что это позволяет ему еще больше говорить о своей любимой теме — предстоящем празднике. Похоже, чем тише Каэ, тем больше Эревэру приходится заполнять это тихое пространство, и к тому времени, когда мы возвращаемся в деревню, я с облегчением вижу, как Клэр приветствует нас со своей малышкой Рэлви на руках.

— Все готово, милый? — Она улыбается мне. — Мне нужно, чтобы ты вернулся и помог маме с костром, — говорит ему Клэр, протягивая руку. — Возьми свою порцию гнезд грязноклювов, и мы пойдем вымоем тебе руки.

Я ставлю свою корзинку, чтобы он мог наполнить свой маленький рюкзак, что он и делает с большим энтузиазмом. Клэр морщит нос от его энтузиазма и смеется, когда он бежит вперед.

— Он так рад предстоящему празднику. Надеюсь, он не слишком много болтал.

— Не слишком много, — вру я.

— Я сказала ему, что если он будет хорошо себя вести и поможет, то получит особый подарок. — Она морщится. — Конечно, сейчас мне нужно что-то придумать, но я уверена, что это придет само собой. Ты в порядке? Эревэр сказал, что ты очень скучаешь по Беку, и я знаю, как это тяжело, когда ребята надолго уходят. — Ее добрый взгляд блуждает по моему лицу, в то время как ее малышка хватает ее за волосы и подносит к своему слюнявому рту. — Я бы сказала, что со временем становится легче, но я не уверена, что это так. Я думаю, мы просто привыкаем к тишине и пустой хижине. И, конечно, есть комплекты. Когда они появляются, нам не одиноко. Утомительно, да. Тихо и одиноко, нет. — Она вырывает свои волосы из маленького кулака Рэлви и оглядывается назад, где Эревэр вприпрыжку направляется к ее хижине. — В общем, я продолжаю болтать. Я просто хотела сказать, если ты захочешь прийти на ужин, мы будем рады тебе. Я люблю компанию так же сильно, как и Эревэр. Он считает тебя семьей, так как ты с Беком, и, конечно, я тоже так считаю.

Я не удивлена такому щедрому предложению. Клэр очень милая. Она не в первый раз пытается уговорить меня прийти на ужин. Я уверена, она чувствует мое одиночество, хотя, думаю, отчасти это просто из-за ее щедрого сердца. Но я не совсем уверена, что готова к общению. Достаточно сложно просто отвечать людям, когда они задают мне вопрос. Но думаю, что потом у меня все получится.

Просто… пока нет. И не без Бека.

Поэтому я пожимаю плечами и слегка улыбаюсь Клэр, ничего не обещая. Каэ воспринимает это как знак того, что разговор окончен, и, схватив меня за руку, тащит к хижине своей матери. Я позволяю ей тащить меня за собой, хотя мне не совсем приятно, когда ко мне прикасаются. Мне нравится, когда это делает Бек, и я терплю, когда это делают дети, потому что они не знают, как быть лучше, и они просто обидятся, если я начну волноваться. Кроме того, у детей всегда липкие, потные, невинные ручки. Они теплые и мягкие и совсем не похожи на те руки, которые хватали меня, когда я была рабом. Но даже в этом случае мне приходится заставлять себя сосредоточиться на других вещах, потому что, если я буду слишком долго думать о том, что ко мне прикасаются, это приведет к тому, что мой мозг отправится в странную даль. Вместо этого я сосредотачиваюсь на раскинувшейся деревне.

Утро в самом разгаре, а это значит, что все уже на ногах. Я вижу, как Химало расстилает шкуры перед своей дубильней на краю деревни. Его пара Айша разговаривает с ним, пока он работает, а ее малыш прижат к груди и сосет. В центре деревни несколько старейшин освежевывают замороженные туши, вероятно, готовя походные пайки, которые являются здесь основным продуктом питания. Вдалеке я вижу Ариану и Гейл в длинном доме, они разговаривают с несколькими детьми, собравшимися вокруг них. Я предполагаю, что еще больше женщин соберутся у центрального костра, как они обычно делают, чтобы поговорить, заняться шитьем и съесть приготовленную Стейси еду.

Я нечасто присоединяюсь к ним. Гейл пытается затащить меня поболтать с остальными, но здесь слишком много людей одновременно, и нет удобного места, за которым можно спрятаться и прильнуть к нему. Я предпочитаю прятаться в своей хижине.

Каэ еще раз слегка сжимает мою руку, направляя к хижине своей матери, и я не удивляюсь, что Кайра все еще там, ждет нас. Она сидит на маленьком табурете у входной двери, а не у костра, все еще держа на коленях свою кожаную поделку. Она поднимает глаза при виде нас, и ее улыбка становится шире при виде маленькой Каэ со своей корзинкой.

— Много нашла, да, малышка?

Каэ застенчиво кивает и, отпустив мою руку, передает корзинку матери.

— У-у-у, ты отлично справилась, милая. — Обычно серьезная Кайра с восторгом рассматривает яйца, как будто никогда их раньше не видела. — Посмотри, какая ты молодец. — Она целует шелковистые каштановые волосы дочери. — Оставь это мне и иди догоняй остальных. Ариана сегодня говорит о математике. Разве это не здорово?