Во время разговора с Бомом его шеф то и дело с интересом посматривал на его красавицу подругу затем еще раз поздравил своего подчиненного с прекрасной находкой.

— …И вы говорите, что вам не повезло, Джемс! Эх вы, счастливчик! Мы, конечно, все знали о ней, но я не ожидал, что она такая красотка.

Инна порозовела от удовольствия.

— Спасибо, мистер Бим, — сказала она. — Мы тоже все знали о вас, но я не ожидала от вас такой галантности. Однако интересно было бы услышать, что вам известно обо мне?

— Ишь ты, какая любопытная! — рассмеялся разведчик. — Ну ладно, вы же Инна Бендер, родом из Риги… До своего перехода на нашу сторону служили в хунхузской разведке в чине младшего лейтенанта. Ввиду того, что вы всегда восхищались всем западным, ваше начальство не доверяло вам и посылало вас в самые гиблые места, вроде Таракании. А теперь скажите вы, что известно вашей разведке?

— Нам было известно, мистер Бим, что ваша настоящая фамилия — Самуил Бимович, — сказала с улыбкой Инесса. — Вы сын портного из Минска и в двадцатых годах эмигрировали в Великогренландию, где поступили в разведку АйАйАй под кличкой «мистер Экс». Ваши позывные буквы: Х7 с половиной. В настоящее время вы являетесь главой отделения АйАйАй на Вест-Индских островах, со штаб-квартирой на острове Ямайке…

— Тссс… довольно, — потрясенный разведчик закрыл ей ладонью рот. — Вы слишком много знаете, Инна. Потом поговорим о том, можете ли быть нам полезны, а пока не будем входить в подробности нашего ремесла. О-кей?

— Р… р… р… и… о-кей. Вы же наш «босс».

Поговорив с Инессой, мистер Бим удостоил своим вниманием Китти.

— А это вы, бравый пилот вертолета, — поклонился он ей. — Насколько мне известно, вас звали в лечебнице девушкой-зайчиком. Где же ваши ушки?

— Утонули вместе с вертолетом, — ответила она, улыбаясь. — В Доларике они и так ни к чему, так как заячьи уши там надевают на голову только подавальщицы в одном из ночных кабарэ, не имея на себе ничего больше, а я не желаю походить на одну из них.

— Вы правы, Китти. — согласился мистер Бим. — Зато наверно во всей Доларике не найдется женщины-пилота отважнее и прекраснее вас. Будете дальше заниматься пилотажем?

— Не думаю, — ответил за нее Боб. — Работа пилота довольно опасна, а кроме того у нас другие планы.

— Так это вы, художник Нокиеро, позабывший на острове свое прошлое? — обрадовался Бим. — Ваша настоящая фамилия — Рольф. Роберт Рольф. Да, да, я недавно узнал из нашей пароходной газеты, что на выставке в Нью Йорке художник-портретист по фамилии Роберт Рольф получил заочно первый приз за портрет девушки, облитой помидоровым соусом или что-то в этом роде… Это вы?..

Боб смутился, а Китти посмотрела на него с укором.

— Ты мне ничего не говорил, что облил какую-то девушку помидоровым соком. Это что? Новое извращение в вашей Содоме и Гоморре?

— Забыл сказать, Киттенька, — стал оправдываться Боб, не зная радоваться ли ему, или нет. — Я же много, что позабыл. Теперь помню. Это портрет Анэты… натурщицы… гм… Разозлившись, я его измазал гнилым помидором… Потом тебе расскажу… подробнее… Не ожидал, что портрет попадет на выставку в таком виде, да еще получит награду.

— Поздравляю вас, — приятно улыбнулся разведчик. — Теперь заказы на портреты вам обеспечены.

— А я no quiero! Мне теперь все равно. Хочу возвратиться на остров. Я ведь обещал тараканцам помочь им строить новую жизнь.

— Тараканское радио только что передавало, что вся Атараксия разрушена взрывом вместе с гориллами и враждующими между собой фракциями мраксистов, — сообщил Бим. — А во-время бежавшие из лечебницы пациенты свергли шутовское правительство президента и теперь пляшут вместе с жителями города на улицах. Упиваются свободой…

— Свободой?! — забеспокоился Боб и вдруг пришел в возбуждение. — Да разве они сумеют ею пользоваться без руководителя?.. Сумеют ли бороться со злоупотреблениями в своей среде?.. Нет, я их так не оставлю. Китти, при первой возможности летим назад. Надо островитянам помочь организовать новое справедливое общество… без насилия и диктаторов… — горячился он, усиленно жестикулируя.

— Ладно, Боб. — успокоительно сказала Китти. — Однако сначала нам надо добраться до Доларики.

— А пока, пожалуйста не раскачивайте лодки, — сухо предложил мистер Бим. — А то мы очутимся в воде.

— Мой жених — неисправимый фантаст, — стала оправдывать Боба девушка-зайчик. — Боюсь, что он заразился от профессора Диогена разными идеями. Например, он мечтает о создании нового идеального общества, в котором зло было бы уничтожено…

— Нет, не могу, — вспылила Инесса, с раздражением слушавшая их разговор. — Еще один мечтатель объявился. Развелось теперь этих фантастов, непрошенных благодетелей человечества как собак нерезанных. И все они норовят переделывать мир по своему усмотрению, точно старое платье. Ведь те «благодетели», от которых я бегу, тоже как будто строят будущую светлую жизнь, сулят алмазы в небе, а людей держат взаперти, точно несмышленных цыплят в затхлой темной каморке. Все эти так называемые идеалисты на самом деле в душе бюрократы, стремящиеся к личной власти и удушению свободы ради мертвой буквы. Одна надежда, что в Доларике, куда я надеюсь попасть, таким не дают ходу и там еще можно свободно дышать.

— Зато там вечная спешка, погоня за долларом, въедливая реклама кока-колы, — сказал Боб.

— Р… р… р… и… как расчудесно! — завизжала Инна. — Зато нет въедливой пропаганды маркс-бесизма. Не хочу жить ни под диктатурой пролетариата, ни бюрократориата. Хочу жить под властью желтого дьявола. Хочу гоняться за долларом и готова целыми днями слушать рекламу кока-колы… А ты как, Гориллыч? Теперь ты сможешь писать, что хочешь.

— Буду писать… — радостно закивала мохнатой головой горилла. — А то, знаете, в джунглях вечная слежка… цензура… соцреализм… У нас даже самиздата не было. Книгу свою я писал по ночам, на дереве. Вот какая была жизнь наша за пальмовым занавесом. Зато, надеюсь, в Доларике будет свобода.

— Да, свобода! — пробурчал Боб закуривая и поглядывая искоса на Китти. — Однако, мне кажется, что полной свободы и мы никогда не будем иметь.

— Боб, ты опять куришь! — воскликнула Китти, заметив у него сигарету во рту. — Пожалуйста, выкинь сейчас же. Тебе вредно.

Тот нехотя выбросил окурок за борт.

— Вот она — свобода! — буркнул он.

— Ну, кажется, опасность миновала, хунхузов не видно, — сказал мистер Бим, рассматривая океан в бинокль. — Сыграйте-ка, братцы-матросики, что-нибудь на своих пулеметах.

Веселым бородачам не надо было повторять приказа. Они моментально содрали брезентовое покрывало с сооружения на носу лодки, и все увидели, что это был не пулемет, а две большие электрические гитары, сложенные вместе таким образом, чтобы их можно было принять за какое-то орудие под чехлом.

Побренчав малость для разминки пальцев, бородачи запели, аккомпанируя себе на гитарах:

— Эту песенку я уже слышал на острове, — заметил Боб. — Ее распевали бездельники в парке.

— О, Боже мой! Увольте! — воскликнула Китти, закрывая себе уши ладонями. — Это же из Альхиппиного репертуара…

А веселые ребята в матросках продолжали петь:

Катер подходил уже к Эврике, и было видно, как на палубах собралась нарядная толпа туристов, заслышавших о приближении моторной лодки с бежавшими с острова экзотическими гостями. Слух о их приключениях распространился среди праздной публики все решили выйти на палубы, чтобы проветриться перед вечерним открытием игорных залов, да заодно поглазеть на новых пассажиров.

Горе Гориллович глядел с восхищением и страхом на огромный блестящий пароход и беззаботных туристов, которые олицетворяли для него тот новый неизвестный ему мир, куда он стремился попасть. По мере приближения к Эврике, его стало охватывать беспокойство.

— Товарищ летчица… Мисс Китти… — обратился к девушке. — А что же со мной будет? Как меня там примут? Кто мне поможет издать роман? Вы, мистер Бим? Или вы, мистер Бом?

Он переводил свои грустные глаза с одного на другого, ища у них поддержки, обещания, ободрения. Однако оба джентльмена, точно сговорившись, избегали его взгляда.

— Господа, — вмешалась Китти, которой сделалось жалко несчастного перебежчика. — Господа, надо же помочь нашему Горе Гориллычу. У него ведь нет ни опыта жизни в свободном мире, ни связей, ни гроша за душой. А его разоблачения из жизни марксобесов за пальмовым занавесом, несомненно, вызовут сенсацию на книжном рынке. Займитесь ним.

— Так то оно так, — неопределенно протянул великогренландский начальник. — Но я считаю, что его книга имела бы больше успеха, останься ее автор в джунглях, а роман переправь за границу. Конечно, еще лучше было бы, если бы он за книгу был посажен в муравейник в обезьяньем лагере и там сидел. Вот это была бы сенсация. А так, сами посудите, что может написать перебежавший к нам неудачник, кроме охаивания своих прежних господ?

— Да, но все же надо ему помочь, — заступился за бедную гориллу тайный агент. — Сэм, устройте его где-нибудь. При ваших связях это вам ничего не стоит.

Мистер Бим широко улыбнулся и дружелюбно похлопал перебежчика по спине.

— Ладно, Гориллович, не отчаивайтесь. О-кэй! На пароходе мы вам устроим маленький допросик… Сущая формальность. А затем попрошу капитана, чтоб вас принял на работу судомойкой в кухне.

КОНЕЦ