Идея поехать в горы возникла неожиданно, почти случайно.

После всех эмоциональных встрясок последних месяцев мы все трое почувствовали, что нам нужно немного воздуха — настоящего, высокого, холодного. Лиза в тот вечер сказала, что уже устала от жары Асунсьона и что ей хочется увидеть настоящие звёзды, а не те, что еле пробиваются сквозь влажный туман. Алехандро молча кивнул, а на следующий день, когда я вернулась с детьми с прогулки, он уже сидел за ноутбуком и смотрел варианты.

— Есть интересное место: окрестности Серро-Кора, Амамбай, — предложил он на следующий день. — Там национальный парк, высота около 400–500 метров над уровнем моря, леса, скалы, хорошие виды. Можно снять домик с камином недалеко от парка.

Лиза, услышав это, сразу оживилась:

— Камин? Я в деле. Только чтобы без интернета. Пусть Соколов немного поскучает без наших ответов.

Так всё и решилось. Мы забронировали небольшой деревянный домик на склоне, с видом на холмы и леса национального парка Серро-Кора с пятого по четырнадцатое декабря.

За неделю до отъезда пришла посылка. Алехандро сам открыл коробку на кухне. Лиза, проходя мимо с чашкой кофе, притормозила.

— О, что там у нас? Новые игрушки для монстра?

— Книжка с картинками, — спокойно ответил Алехандро и протянул ей толстый том в твёрдой обложке.

Лиза взяла книгу, открыла и удивлённо подняла брови.

— «Field Guide to the Birds of Paraguay»… Справочник по птицам? Серьёзно? Ты решил стать бердвотчером?

Алехандро чуть смущённо пожал плечами.

— Это называется «определитель». Соколов меня зацепил своими историями. Подумал, что раз мы едем в горы, можно попробовать. Там должно быть много интересных птиц.

Из коробки он достал ещё один свёрток и вытащил 12-кратный бинокль.

Я стояла в дверях и улыбалась, глядя на них. В этот момент мне вдруг стало очень тепло и спокойно. Потому что ещё четыре года назад я даже представить не могла, что Алехандро будет вот так, с лёгким смущением, показывать новый бинокль и определитель птиц, а Лиза будет подшучивать над ним без всякой колкости.

— Знаешь, — сказала я тихо, — я рада. Ты слишком много времени проводишь за мониторами. Хорошо, что теперь у тебя будет причина смотреть не только в экран, но и в небо.

Алехандро посмотрел на меня с лёгкой, почти застенчивой улыбкой.

— Не думал, что когда-нибудь буду это делать. Но… интересно стало.

Лиза фыркнула, но в её голосе не было обычной колкости — скорее тёплая насмешка.

— Наш ручной монстр наконец-то вышел на охоту. Только не за людьми, а за пернатыми. Прогресс.

Я подошла ближе, обняла Алехандро сзади и положила подбородок ему на плечо.

Сборы получились шумными и немного хаотичными, как и всегда, когда в них участвуют двое маленьких детей и трое взрослых, которые до сих пор иногда не знают, как именно себя вести в роли одной семьи.

Лусия бегала по дому с любимым плюшевым туканом в руках и требовала, чтобы «птичка тоже поехала в горы смотреть настоящих птиц». Ваня, которому недавно исполнилось два года, решил, что самое важное в поездке — это его красная машинка, и упорно пытался запихнуть её в уже набитый рюкзак. Лиза, как всегда, брала с собой минимум вещей, но при этом умудрилась занять половину багажника своими «необходимостями» — мате, термосом, тёплыми пледами и огромным пакетом сладостей для детей «на всякий случай».

Алехандро молча укладывал вещи, время от времени поглядывая на новый бинокль, который лежал сверху на его рюкзаке, словно боялся, что его забудут. Я поймала этот взгляд и улыбнулась про себя.

Утром пятого декабря мы выехали ещё до рассвета. Дорога сначала шла по равнине, через бесконечные поля сои и пастбища, а потом начала медленно забираться вверх. Чем выше мы поднимались, тем свежее становился воздух. Лусия, которая сначала капризничала, что «долго едем», к середине пути затихла, прижавшись к окну, и только иногда шептала: «Мама, смотри, какие горы большие…»

Лиза сидела впереди, рядом с Алехандро, и почти всю дорогу молчала — редкий для неё случай. Только один раз, когда мы проезжали особенно красивый участок с видом на долину, она сказала:

— Я уже и забыла, как это бывает… Когда просто едешь и никуда не торопишься.

Алехандро бросил на неё короткий взгляд и ответил:

— Я тоже.

Я сидела сзади с детьми и вдруг почувствовала странное, щемящее счастье. Мы — странная, сложная, иногда неуклюжая семья из трёх взрослых и двух маленьких детей — ехали вместе в горы. И в этот момент это казалось совершенно правильным.

К вечеру мы наконец добрались до домика. Он стоял на склоне, окружённый араукариями и высокими соснами. Из окон открывался вид на долину, которая уже начала тонуть в вечерней дымке. Было прохладно и очень тихо — только ветер шумел в кронах деревьев да где-то вдалеке кричала какая-то птица.

Алехандро вышел на террасу первым, огляделся и глубоко вдохнул.

— Здесь хорошо, — сказал он просто.

Лиза встала рядом с ним, сунула руки в карманы куртки и улыбнулась:

— Да. Здесь точно хорошо.

Я подошла к ним, держа за руку сонного Ваню, и подумала, что, возможно, именно такие моменты и есть настоящее чудо нашей странной жизни — когда три человека, которые когда-то не могли спокойно даже находиться рядом, стоят вместе на горной террасе и просто молча смотрят на закат.

На следующее утро Алехандро встал раньше всех.

Я проснулась от тихого скрипа двери и увидела, как он, уже одетый, осторожно выходит на террасу с биноклем и определителем в руках. Было ещё совсем рано, солнце только-только поднималось над хребтом, окрашивая верхушки деревьев в розово-золотой цвет.

Я завернулась в плед и вышла следом. Алехандро стоял у перил совершенно неподвижно, прижав бинокль к глазам. В его позе было что-то новое — сосредоточенное, почти благоговейное.

— Уже кого-то нашёл? — тихо спросила я, подойдя ближе.

— Тише… — прошептал он, не отрываясь. — Вот… на той сосне. Красная грудь, синяя голова. Очень яркий. Похоже на… — он быстро перелистнул страницы определителя, — на бразильского трогона? Или я опять путаю…

В его голосе слышалось непривычное волнение — как у ребёнка, который впервые увидел что-то по-настоящему удивительное.

Я встала рядом и тоже попыталась разглядеть птицу. Алехандро молча передал мне бинокль. Когда я нашла яркое красное пятнышко среди веток, он тихо, почти благоговейно сказал:

— Представляешь… они здесь просто живут. Каждый день.

В этот момент в дверях появилась Лиза с кружкой мате. Она остановилась, посмотрела на нас и уже без привычной иронии сказала:

— Ну надо же… Монстр наконец-то нашёл себе занятие, которое не связано с кодом.

— Тише, — шикнул на неё Алехандро, даже не повернувшись. — Там, на ветке, пара каких-то мелких. Один с жёлтым брюшком. Не могу понять кто.

Лиза подошла ближе и, прищурившись, посмотрела в ту же сторону.

— Это, скорее всего, какая-нибудь танагра. Или овсянка. Я в этом вообще не разбираюсь.

— Вот и я не разбираюсь, — буркнул Алехандро. — Но они красивые. Особенно когда солнце на них попадает.

Он посмотрел на нас с чуть смущённой, почти мальчишеской улыбкой.

— Странно, да? — сказал он. — Я всю жизнь считал, что настоящая жизнь — это только то, что можно измерить, просчитать, оптимизировать. А тут сидишь и ждёшь, пока какая-то мелкая птичка сядет на удобную ветку… и тебе это почему-то важно.

Я обняла его за талию.

— Не странно. Мне нравится. Ты выглядишь… живым.

Лиза сделала глоток мате и улыбнулась уголком губ:

— Главное, чтобы ты теперь не начал всех будить в пять утра криками «Смотрите, колибри!». Хотя… я бы, наверное, даже не сильно ругалась.

Вечером, когда дети уже крепко спали, я вышла из их комнаты и направилась в большую спальню. Дверь была приоткрыта. На широкой кровати лежали Алехандро и Лиза. Он был в спортивных штанах, а она — только в тонких чёрных трусиках, закинув одну ногу на его бедро. Алехандро держал в руках определитель птиц, а Лиза, привалившись к нему голой грудью, лениво перелистывала страницы.

Я остановилась в дверях, опираясь о косяк, и с улыбкой спросила:

— И чем это вы тут занимаетесь без меня?

Алехандро поднял глаза и с самым серьёзным видом ответил:

— Определитель смотрим, конечно. Что же ещё.

Лиза, не отрываясь от книги, добавила:

— А если что другое — так это обязательно с тобой. Без тебя неинтересно.

Я тихо рассмеялась, подошла и забралась на кровать.

— Правильно, — сказала я, устраиваясь поудобнее. — Без меня — только птицы.

Алехандро закрыл книгу и отложил её в сторону. Лиза перевернулась на спину, потянулась, как кошка, и посмотрела на меня снизу вверх с откровенной улыбкой.

— Ну что… теперь можно и не только про птиц.

Следующие дни в горах прошли в каком-то особенном, замедленном ритме.

Утром мы просыпались от тишины и прохладного воздуха. Алехандро почти каждый день вставал первым и уходил на террасу с биноклем. Иногда я выходила к нему, иногда Лиза. Иногда мы все трое просто сидели в тишине, пили мате и наблюдали, как просыпается лес. Лиза поначалу подшучивала над «новым увлечением монстра», но на третий день сама взяла бинокль и долго стояла рядом с Алехандро, пытаясь разглядеть колибри.

— Я не понимаю, как ты в этом разбираешься, — бурчала она. — Для меня все они просто «маленькие и летают».

— А ты попробуй не просто смотреть, а смотреть внимательно, — спокойно отвечал Алехандро.

Я наблюдала за ними и улыбалась. Это было странно и правильно одновременно: видеть, как человек, который когда-то планировал каждую секунду своей жизни с холодной точностью, теперь может стоять неподвижно и ждать, пока маленькая птичка сядет на ветку.

Однажды он увидел пару туканов и так искренне обрадовался, что даже Лиза не стала над ним подшучивать. Просто встала рядом, обняла его за плечи и тихо сказала:

— Смотри-ка, наш монстр влюбился в птиц. Мир точно сошёл с ума.

Лусия бегала за ним с собственным «детским» биноклем (на самом деле — обычным пластмассовым), который ей купили перед поездкой, и громко объявляла каждую замеченную птицу «самой красивой в мире».

Днём мы гуляли по лесным тропам парка. Ваня требовал, чтобы его несли на руках, когда уставал. А мы трое просто шли рядом — иногда молча, иногда разговаривая о чём-то простом и важном одновременно.

Вечерами, когда дети засыпали, мы разжигали камин и долго сидели перед ним. Иногда читали, иногда просто молчали. Иногда между нами вспыхивала та особенная, густая тишина, которая всегда предшествовала близости.

В одну из таких ночей, когда огонь уже прогорел до углей, Лиза, лежавшая между нами, вдруг тихо сказала:

— Знаете… я не думала, что смогу вот так. Просто жить. Без постоянного движения, без миссий, без ощущения, что нужно куда-то бежать и кого-то спасать. А здесь… здесь хорошо.

Алехандро провёл ладонью по её спине и после небольшой паузы ответил очень спокойно и серьёзно:

— Тогда оставайся. Оставайся у нас дома. Надолго. Как часть семьи.

Лиза замерла. Некоторое время она молчала, глядя на тлеющие угли.

— Я же всё равно буду работать, — сказала она наконец. — Активизм никуда не исчезнет. Просто… буду заниматься им удалённо, как сейчас.

— Мы знаем, — мягко ответила я, переплетая свои пальцы с её. — И мы не против. Просто оставайся.

— Я не хочу обещать, что буду здесь всегда, — продолжила она. — У меня всё-таки своя работа, девочки, которых нужно вытаскивать. Но… я хочу быть здесь дольше. Гораздо дольше. И не как гостья.

Алехандро кивнул, не отрывая взгляда от огня.

— Только надо оформить всё как положено — временный вид на жительство. Как Аня когда-то делала. Это несложно в Парагвае.

Лиза посмотрела на него долгим взглядом, потом на меня.

— Вы правда этого хотите? Оба?

— Мы, — ответила я и взяла её за руку. — Мы оба этого хотим.

Лиза помолчала, а потом неожиданно улыбнулась — той самой редкой, почти беззащитной улыбкой, которую она позволяла себе только с нами.

— Ладно. Тогда я подумаю, как это всё организовать.

В тот вечер мы занимались не только птицами.

Позже, когда мы уже лежали в полумраке, освещённые только тлеющими углями в камине, Алехандро вдруг оживился. Он давно не рассказывал свои фирменные еврейские анекдоты.

— Слушайте, — начал он с лёгкой улыбкой. — Поп попадает в Рай. Иисус говорит: «Давай прокатимся, я тебе всё покажу». Сели в «волгу», едут — вокруг райская красота, птицы поют. Вдруг их обгоняет имам на «BMW», в руке бутылка вискаря, музыка орёт. Поп в шоке: «Это как так?!» Иисус спокойно отвечает: «Он всю жизнь не пил — вот и воздалось».

Едут дальше. Обгоняет аббат на кабриолете с двумя девицами. Поп снова: «А это?!» — «Он всю жизнь обет безбрачия держал». Едут дальше. Вдруг появляется золотой «Bentley», в нём раввины, полно бухла, баб, музыка гремит. Обогнали их и исчезли за горизонтом. Поп совсем обалдел. Иисус поворачивается к нему и говорит: «Даже не спрашивай. Это какие-то папины друзья…»

Лиза сначала фыркнула, потом громко расхохоталась, уткнувшись лицом Алехандро в плечо.

— О боже, это же классика! — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Особенно про «папиных друзей». Ты где только такие древние сокровища находишь?

Она подняла голову и посмотрела на него с искренним, тёплым весельем.

— Знаешь, что самое забавное? — сказала Лиза. — Ты был самым страшным человеком, которого я знаю, а потом вот так рассказываешь про «папиных друзей» в раю… и я понимаю, почему Аня в какой-то момент перестала бояться и начала в тебя влюбляться.

Алехандро повернулся ко мне с лёгкой ироничной улыбкой:

— Так это всё из-за анекдотов? Я, значит, столько лет мучился, а надо было просто чаще шутить?

Я рассмеялась и покачала головой.

— Нет, конечно. Но анекдоты тоже помогли. Они стали одним из маленьких доказательств, что где-то глубоко под всем, что было раньше, есть живой человек. С юмором. Юмор помог мне постепенно избавиться от остатков страха и увидеть тебя настоящего.

Алехандро усмехнулся, явно довольный реакцией.

Последние дни в горах пролетели особенно быстро и при этом спокойно. Алехандро уже почти каждое утро уходил с биноклем и возвращался с новыми «трофеями» — длинными рассказами, кого и где он увидел. Лиза иногда ходила с ним, иногда оставалась со мной и детьми. Мы гуляли, собирали шишки, грелись у камина и просто наслаждались тишиной, которой так не хватало в Асунсьоне.

Однажды Лиза и Алехандро вернулись с прогулки вдвоём. Оба слегка запыхавшиеся, с мокрыми от пота волосами и довольными лицами. Лиза сразу направилась к холодильнику, вытащила холодную пачку сока и жадно сделала несколько больших глотков прямо из горлышка.

Алехандро протянул руку, чтобы тоже взять.

— Дай-ка...

Лиза мгновенно спрятала пачку за спину и отступила на шаг, с лукавой улыбкой.

— А для монстров — солёная вода, — заявила она серьёзным голосом, хотя глаза уже смеялись.

Алехандро остановился, приподнял бровь и медленно кивнул, будто принимая приговор.

— Понял. Значит, заслужил.

Лиза подержала паузу ещё секунду, потом фыркнула и сунула ему пачку в руку.

— Ладно, ручной. Пей. Сегодня ты был почти человеком.

Я наблюдала за ними с террасы и не смогла сдержать улыбку. Эти их дурацкие подколки стали уже привычными, почти домашними. И в каждой из них сквозило что-то тёплое и живое — то, что четыре года назад между ними невозможно было себе представить.

В последний вечер мы сидели у камина все вместе. Дети уже спали. Небо было чистым и звёздным — таким, каким его редко увидишь в низине.

Лиза долго молчала, глядя на далёкие огни долины, а потом тихо произнесла:

— Я не хочу уезжать отсюда. Не из гор… а вообще. Из этого — из нас.

Алехандро повернул голову и посмотрел на неё.

— Тогда не уезжай.

— Я и не собираюсь, — ответила она. — Во всяком случае, не надолго.

Я взяла её за руку. Пальцы были холодными от вечернего воздуха.

— Мы очень этого хотим, Лиза. Чтобы ты была с нами. По-настоящему.

Лиза кивнула, не отрывая взгляда от звёзд.

— Тогда… будем считать, что я остаюсь. Надолго.

На следующий день мы собрались и поехали вниз. Дорога обратно казалась длиннее. Лусия грустила, что «горы закончились», Ваня спал у меня на руках. Алехандро вёл машину молча, но время от времени поглядывал в зеркало заднего вида — на нас.

Когда мы спустились с гор и въехали в привычную жару равнины, Лиза, сидевшая впереди, вдруг протянула руку назад и сжала мою ладонь.

— Спасибо, что взяли меня с собой, — сказала она тихо.

— Это ты нас взяла, — ответила я. — С собой в эту жизнь.

Алехандро ничего не сказал. Только слегка улыбнулся и включил музыку потише.

Мы возвращались домой — втроём, плюс двое маленьких детей, плюс новый, ещё не до конца осознанный статус Лизы в нашей семье. И впервые за долгое время это слово — «домой» — звучало для всех нас одинаково.

Возвращение в Асунсьон почувствовалось сразу, как только мы спустились с плато.

Жара обрушилась тяжёлым, влажным покрывалом. Воздух стал густым, липким, знакомым. После чистой горной прохлады он казался почти материальным. Лусия сразу начала капризничать: «Хочу обратно в горы, там было холодно и красиво». Ваня просто уснул у меня на руках, утомлённый долгой дорогой.

Когда мы подъехали к дому, уже смеркалось. Знакомый сад, манговое дерево — всё было на месте, но после девяти дней в горах казалось немного чужим.

Алехандро заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль.

— Дом, — сказал он, словно пробуя это слово на вкус.

Мы начали разгружаться. Лиза вытаскивала сумки и вдруг замерла посреди двора, глядя на дом.

— Странно, — произнесла она. — Я всегда думала, что «дом» — это место, куда я возвращаюсь между миссиями. А сейчас… кажется, я уже здесь дома.

Я подошла и обняла её сзади.

— Потому что так и есть.

Алехандро поставил тяжёлый рюкзак на землю и посмотрел на нас обеих. В его взгляде было что-то новое — спокойная, устойчивая уверенность.

Лиза посмотрела на дом, потом на меня и Алехандро и добавила:

— Я уже почти год кручусь между «уехать» и «остаться». Еще с прошлого приезда. Хватит. Я выбираю остаться.

Вечером, когда дети наконец уснули после долгой дороги, мы втроём сидели на привычной террасе. Жара постепенно спадала, из сада доносился привычный хор цикад.

Лиза, откинувшись в кресле, вдруг улыбнулась:

— Знаете… в горах было прекрасно. Но возвращаться сюда — тоже хорошо. Потому что здесь — мы.

Алехандро взял её за руку, потом мою.

— Здесь — мы, — тихо повторил он.

И в этот момент, несмотря на усталость после дороги, несмотря на жару и все сложности нашей странной жизни, я почувствовала глубокое, тёплое спокойствие. Мы вернулись домой.

Вечером, уже дома, после долгого жаркого дня мы втроём зашли в душевую. Воздух был тяжёлым и влажным, кожа горела от солнца и пыли. Алехандро первым включил воду, отрегулировав её так, чтобы она обнимала тело тёплым, ласковым потоком. Я шагнула под струи следом за ним, а Лиза вошла последней, закрыв за собой дверь.

В тесном пространстве мы сразу стали очень близки друг к другу. Вода стекала по нашим телам, смывая усталость и оставляя только тепло кожи друг друга. Алехандро встал позади меня и обнял за талию, прижавшись грудью к моей спине. Его ладони медленно скользили по мокрым плечам, разминая напряжение дня с такой нежностью, словно он заново открывал меня. Я прикрыла глаза и откинулась ему на грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и сильно.

Лиза стояла передо мной. В её глазах была та особенная мягкость, которая появлялась только тогда, когда мы оставались втроём. Она взяла гель с запахом спелого манго, выдавила немного на ладони и начала намыливать меня — медленно, почти благоговейно. Её пальцы гладили мою кожу, словно запоминая каждую линию. Я протянула руку и провела по её мокрому плечу, а потом по груди. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: благодарность, желание, глубокая, спокойная любовь.

Алехандро наклонился и поцеловал меня в шею — долго, трепетно, будто хотел вдохнуть меня всю. Его руки обхватили меня спереди, одна легла на сердце, другая — ниже, но без спешки, только с лаской. Лиза прижалась ко мне спереди, и мы втроём превратились в один тёплый, мокрый, живой узел. Вода шумела вокруг, а мы целовались — сначала я с ней, потом она с ним, потом все вместе, медленно и глубоко, словно растворяясь друг в друге.

— Я так вас люблю, — прошептала я, когда смогла оторваться от их губ.

Алехандро ответил тихим, низким голосом, почти в самое ухо:

— Ты — наше сердце.

Лиза ничего не сказала. Просто поцеловала меня так, что у меня подкосились колени, а потом потянулась к нему — жадно, но при этом невероятно нежно. Мы двигались вместе в ритме воды и дыхания — неторопливо, чувственно, будто время остановилось только для нас. Не было спешки. Было только ощущение полной, абсолютной близости: тело к телу, душа к душе.

Когда волна удовольствия накрыла меня, я задрожала между ними, и они держали меня — крепко, бережно, не давая упасть. Потом мы просто стояли, обнявшись втроём под тёплыми струями. Вода стекала по нашим лицам, смешиваясь с капельками пота. Алехандро поцеловал меня в висок, Лиза прижалась губами к моему плечу.

— Мои, — тихо сказала она, и в этом коротком слове было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

Мы не торопились выходить. Просто стояли, обнявшись, пока вода постепенно становилась прохладнее, а в груди разливалось тихое, глубокое счастье. Дом. Наша любовь. Наша тихая, горячая, невообразимая близость.

Через пару дней после возвращения из гор Алехандро вечером сел за ноутбук. Я принесла ему чай и заглянула через плечо.

— Пишешь Соколову про птиц? — улыбнулась я.

— Да. Хочу рассказать, — он чуть смущённо улыбнулся. — Сам не ожидал, что так сильно зацепит.

Тема: Первые впечатления от птиц

От: Алехандро Морено [скрыто]

Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Дата: 16 декабря 2038

Дмитрий,

хотел поделиться — мы только вернулись из короткой поездки в горы. Взял с собой бинокль и определитель. И, честно говоря, я в лёгком шоке.

Я думал просто «посмотреть красивых птиц». А оказалось, что это совершенно другой способ видеть мир. Сидишь тихо на рассвете, и вдруг начинаешь замечать то, чего раньше вообще не существовало. Особенно меня впечатлили колибри — они зависают в воздухе, будто их кто-то держит на невидимой нитке. И ещё одна птица с яркой красной грудью и спокойным, почти торжественным поведением.

Самое странное — это ощущение, что мир стал объёмнее. Раньше я смотрел на лес и видел просто «зелёную стену». А теперь в этой стене живут десятки маленьких, быстрых, ярких жизней.

В общем, спасибо, что подтолкнул меня в эту сторону. Не думал, что в пятьдесят лет начну новое хобби.

Алехандро.

Соколов ответил в тот же день:

Тема: Re: Первые впечатления от птиц

От: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Кому: Алехандро Морено [скрыто]

Дата: 16 декабря 2038

Алехандро,

рад, что зацепило. Это нормально — первые впечатления почти у всех яркие. Мир действительно становится «объёмнее». У меня это произошло лет в двадцать семь, и с тех пор я уже не могу смотреть на природу по-старому.

Колибри — это всегда маленький праздник. Я часто видел их в США, особенно в Аризоне и Калифорнии. Там они действительно как крошечные вертолётики.

Главный совет на первые месяцы: не пытайся сразу увидеть всех. Выбери два-три вида и постарайся узнать их по-настоящему — голос, поведение, любимые места. Тогда удовольствие будет гораздо глубже.

Если захочешь, могу поделиться общими рекомендациями по наблюдению, которые работают почти везде.

Пятьдесят лет — отличный возраст, чтобы начать. У меня есть знакомый, который начал в шестьдесят два и сейчас один из лучших бердвотчеров в Европе.

Удачи в новом мире.

Dmitry A. Sokolov.