Когда я впервые попала в университет, то думала, что теперь самое сложное в моей жизни — это этап с изучением нового языка. Сегодня Кайд объяснил, что как раз это не является проблемой и когда я познакомлюсь с другими чародеями, то через какое-то время смогу понимать языки, считывая их из подсознания человека, с которым разговариваю. Это подводит нас к совершенно новой теме.

— Когда чародеи открыли другие миры, то не случайно именно десять драконов отправились в экспедицию.

А потом он снова говорит много, но исключительно факты, сдобренные аналогиями и примерами.

— Нас окружает информационное поле.

— Эфир?

— Нет, эфир — это некая субстанция, которую невозможно пощупать, на которую невозможно повлиять или изменить, а поле — это потоки информации, которые можно считывать и изучать. Чародеи в большинстве своем тратили целые жизни на изучение окружающего мира, не ограничиваясь физическими или тонкими слоями и уже давно научились усваивать и обрабатывать информацию, расширяя собственные возможности. — Я слушаю, с удивлением понимая, что магия, это не заклинание с волшебной палочкой и «абракадаброй», а нечто близкое к науке. Кайд продолжает: — После изучения информационного поля и расширения своих возможностей, чародеи поделились на десять видов. Каждый имеет особенности, отличающие его от остальных. Например, в твою ауру вплетена способность оборачиваться. То есть ты носитель этой способности, остальные чародеи смогут пробудить вторую ипостась только после того, как проведут рядом достаточное количество времени.

— Не совсем понимаю, — признаюсь в итоге.

— Ты училась на программиста, да? — Я киваю, а Кайд улыбается. — Тогда объясню на твоем языке. Представь, что ты программа, но можешь иметь только какую-то одну функцию.

— И я программа, которая может оборачиваться драконом? — спрашиваю с улыбкой и Кайд кивает. — А ты?

— Я программа, которая может изменять плотность воздуха. Другими словами, я умею ставить щиты и границы.

— И после инициации я смогу так же, как и ты?

— Для этого достаточно просто находиться рядом какое-то время.

— Передается воздушно-капельным путем? — с губ срывается усмешка.

— Что-то вроде того, — Кайд ухмыляется, — попадая в поле действия моей ауры, ты перенимаешь и мои способности.

— Вай-фай, — перевожу на свой язык и подумав мгновение, Кайд кивает. — А для чего тогда инициация?

— После инициации ты сможешь соединиться с остальными чародеями в одну цепь. — Подумав, добавляет: — Законектиться, если на твоем языке.

Я прыскаю от смеха, так непривычно слышать от Кайда компьютерный сленг.

*Законектиться — подключиться к какому-то устройству или объединить несколько устройств.

— И что будет после того, как мы «законектимся»?

— Тогда сила увеличивается от одного к другому по экспоненте.

— А зачем тогда вообще инициация?

— Во-первых, для того, чтобы изменить… то есть прости, конвертировать чистую стихию в физический объект. Обычная магия рано или поздно растворится в эфире. А во-вторых, чтобы сделать из тебя программу, способную законектиться с другими программами, — поясняет со смешинками в глазах, и я заражаюсь от его веселья.

— Апдейт устройства?

— Именно.

*Апдейт — обновление программы до последней версии.

— Я дракон, а ты просто огонь, Кайд, — не удерживаюсь, и он смеется.

— Ты дракон, но ты тоже огонь, Мина, — отвечает тем же, и я не могу стереть с лица широкую улыбку.

Это вот вообще не романтично, но это наши первые взаимные признания, и они кажутся мне просто идеальными. И пусть признание совсем не в чувствах, но я совершенно точно понимаю, что сберегу этот момент до самого конца.

Мы еще какое-то время не можем оторвать друг от друга искрящихся весельем глаз, и я уверена, что мои приняли форму сердечек, но смакование момента не может длиться вечно. Кайд прочищает горло и продолжает рассказ.

Когда он говорит, что чародеи особенно берегли именно меня, потому что ипостась дракона заменить невозможно, я не могу удержать нервный смешок.

— Что смешного? — спрашивает с улыбкой и я пытаюсь объяснить цепочку моих «особенностей».

Когда я была человеком, я отличалась ото всех, владея магией в техногенном мире. Когда я попала в магический мир, оказалось, что и там я другая и не маг вовсе, а чародей-дракон. Когда я смирилась с тем, что я чародей-дракон, оказалось, что я и тут особенная. Чем дальше в лес, тем больше дров, называется.

— Если тебя это утешит, — Кайд снова улыбается. Он вообще сегодня много улыбается. — То все мы в своем роде особенные.

— Ага, на всю голову особенные, — говорю с улыбкой, и Кайд делает вид, что серьезно об этом задумывается. — А что умеют остальные?

— Перечислить всех?

— Желательно, — говорю, не уверенная, что запомню. Но Кайд ведь сам назвался справочником…

— Макс объединяет чародеев в цепь. Елена, его пара — владеет телекинезом, благодаря чему мы можем мысленно общаться, хотя расстояние ограничено. Аникей «раздает», — с улыбкой Кайд снова переходит на компьютерный сленг, — способность перемещаться. Сеира — его пара — создает порталы. Дамир влияет на подсознание человека и считывает оттуда информацию, так мы перенимаем местные языки. Его способность так же помогает искать новые миры — схожие принципы.

Примерно на этом месте я начинаю искренне сожалеть, что спросила. Потому что все равно запомнила только Макса и Елену и то только потому, что ела приготовленные ими закуски. Но, видимо, Кайд решил ничего больше от меня не утаивать и немного насмешливо заканчивает длинный список умений чародеев:

— Индира — любые манипуляции с пространством. Калеб обладает способность к призыву остальных. Если бы не он, мы бы не могли вызывать друг друга из разных миров, Айлин — целитель. Разумеется, все эти способности делятся на десятерых, но первоисточник у каждой в отдельности свой.

А потом становится не до веселья, потому что мы подбираемся к трагедии Аравана.

— Недавно просел огромный участок земли и разлом начал шириться. Если бы не это, поверь, я бы сделал все возможное, чтобы как можно дольше не втягивать тебя в проблемы миров.

— Я не против, — говорю торопливо, пока Кайд вдруг не решил, что мне все-таки рано вникать в дела чародеев, — если я могу что-то сделать, я хотя бы попробую! Если могу помочь, конечно же… — заканчиваю неуверенно. Сложно представить, чем именно можно помочь этим существам и откуда у них вообще проблемы с такими талантами. Но с другой стороны, чем больше сила, тем больше ответственность, и тем серьезнее проблемы.

— Другого ответа я и не ждал, но ты зря торопишься. Уверен, тебе еще надоест. — Кайд вздыхает и криво улыбается, я же терпеливо жду. — Давай начнем по порядку. Очень давно, примерно пять сотен лет назад на Араване началась магическая война. Не знаю точно, что именно не поделили люди, — Кайд морщится, словно ему досадно, — да это и не важно, но мир едва не раскололся на две половины. Маяки Макса сработали вовремя…

— Маяки Макса? — перебиваю, пытаясь вспомнить за что там «отвечает» Макс и кажется, что о маяках не было ни слова.

— Помимо способностей существуют артефакты и просто знания. Маяки — это самый простой и гибкий в использовании артефакт. — Сделав паузу и не дождавшись других вопросов, продолжает: — Несмотря ни на что, мы тогда опоздали. И если бы не ты, вряд ли Араван сейчас существовал бы.

Громкое заявление, однако. Но Кайд, словно услышав сомнение, а скорее увидев его на моем лице, поясняет:

— В момент смерти чародея высвобождается огромное количество магии и энергии. И когда ты поняла, что сил не хватает, то решила вскрыть резервы, которые поддерживали твою жизнь. Для этого тебе пришлось умереть.

— Но если Араван по-прежнему… не стабилен, значит что-то пошло не так? — изо всех сил стараюсь рассуждать логически на тему, которая выходит далеко за пределы нормальности. А еще стараюсь не применять все это на себе. Потому что фраза «пришлось умереть» слишком сильно отдает отчаянием и безысходностью.

— Нам все равно не хватило сил. Та трещина, которую ты видела с холма, лишь малая часть от той, что была ранее. Но она снова шириться и, что еще хуже, уходит вниз и неизвестно, насколько глубоко. И теперь без тебя, — Кайд устало трет переносицу и по его лицу я понимаю насколько ему не нравится мое посвящение, — мы можем только замедлить процесс разрушения, но уже не в силах хотя бы ненадолго его остановить.

Я не выдерживаю и выбираюсь из кресла, прохожусь туда-обратно мимо Кайда, пытаясь утрамбовать новые знания в голове и только после этого подвожу итог услышанному.

— Ты сказал, что для, — я запинаюсь, но продолжаю, — обряда нужны десять чародеев. Я не совсем поняла, как там сплетается их магия, но вот они нужны.

— Именно так. Плетение нужно для того, чтобы создать из чистой стихии плоть планеты.

Конвертировать одно в другое, перевожу на свой привычный язык компьютерщика. В принципе, не зря я профессию изучала, что-то мне подсказывает, что угадала с выбором.

*Конвертировать — изменить свойства чего-либо.

И снова Кайд все рассказывает и рассказывает, а я только уточняю и, откровенно говоря, уже немного устало.

— И сила копиться в чародее? А сквозь дракона проходит. Но в обряде может участвовать только чародей.

— Все так.

Ну с этим понятно. Чародей — накопитель и конвертер, дракон — проводник.

— И если не хватает накопленной силы, то чародей умирает и высвобождает скрытые резервы, которые помогают ему жить очень долго, а потому магии очень много и к тому же в связке еще больше?

— Да.

— Но если один чародей уже мертв, то в обряде участвуют только девять. — Остановив ходьбу, я испытующе смотрю на Кайда.

— Поэтому важно успеть использовать силу до того, как чародей исчезнет.

— То есть как, исчезнет? — удивляет формулировка.

— После смерти тело все еще является частью цепи.

Ага, значит не сам чародей является накопителем, а только его тело. А вот конвертирует магию уже то, что внутри. Воля? Ладно, это уже философия и на нее у меня сегодня точно не осталось сил.

— Значит, времени много, — говорю задумчиво, пытаясь вспомнить сколько еще может существовать тело человека после смерти и при этом стараясь не представлять мертвую себя в кругу чародеев, которые используют накопленные мной ресурсы для спасения мира. Да уж, впечатляющая картинка.

— Как раз наоборот. — Кайд качает головой. — После смерти есть всего пара часов, а потом тело обращается в пепел.

В комнате воцаряется опустошающая тишина.

— Часть физиологии? — содрогаюсь я.

— Да, — вздыхает Кайд и неожиданно встает, мягко привлекает к себе и обнимает, практически закутывает меня в свое тело.

Ноздри тут же забивает его аромат, и я украдкой вдыхаю глубже, стремясь наполнить легкие до отказа. Жалко выдыхать, хочется оставить себе. Это возвращает к реальности и уже спокойнее я спрашиваю:

— И я умерла так?

— Да, — говорит на выдохе и прижимается губами к волосам.

И, несмотря на все мои усилия, перед глазами все же возникает образ, короткая статичная картина: девять чародеев, чье присутствие я не вижу, но знаю, что они где-то рядом. Не вижу, потому что все мое внимание сосредоточено на одном единственном, который тоже не сводит с меня глаз. И я неподвижно лежу без сил на полыхающей земле умирающего мира. На лице Кайда застыла маска боли и обреченности, и я хочу разделить с ним эмоции и облегчить последствия моего решения, но понимаю, что это больше не в моих силах.

Я не могу определить — воспоминание это или моя фантазия, но надеюсь, что все было менее драматично. В противном случае я сознательно обрекла любимого человека быть свидетелем вот такого. Прибавить к этому обращающееся на глазах в прах тело и получаем идеальную картину утонченной душевной пытки.

Я совершенно точно знаю, что в последний момент я пожалела о своем выборе, но так же я знаю, что сделаю его еще раз, потому что мир с населяющими его людьми стоит этого. Я, в отличии от людей, вспомню прошлую жизнь, а значит, выбор, кому умереть — человеку или чародею, очевиден.

— И я тоже исчезла? — спрашиваю дрогнувшим голосом, не в силах удержать вопрос. Мне правда нужно знать, что все было менее ужасно.

— Слишком быстро, — выдыхает Кайд и эти два слова вдребезги разбивают мою надежду. Он наклоняется, но не целует, впивается в мои губы болезненным поцелуем. Мне больно, но я не хочу жаловаться, и сама отвечаю тем же, стремясь вышвырнуть из головы стоящую перед мысленным взором картину собственной смерти. Мне очень нужно заменить ее чем-то другим, потому что я не хочу, до ужаса не хочу погружаться именно в эти воспоминания.

Мы не может оторваться друг от друга до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание, а в голове не остается ни единой мысли. Словно с трудом прервав поцелуй, Кайд прижимается лбом к моему и прикрывает глаза. Пальцы его перебирают волосы, стискивают затылок, и я невпопад думаю о том, что моя голова в сравнении с его рукой какая-то маленькая.

Обнаруживаю свои ладони на его спине и провожу ногтями по коже, не знаю почему, просто захотелось. Вижу, как губы Кайда дрогнули в улыбке. И вдруг чувствую непреодолимую потребность извиниться. Я помню всего несколько моментов из прошлой жизни, я знаю Кайда всего несколько дней, но вдруг понимаю, что я бесконечно виновата.

Я всю жизнь ныла о своей трагедии. О том, что просто случайно проходила мимо, и отец случайно задел меня. А оказалось, что разница между нами лишь в том, что он был пьян, а я была в другой жизни. Хотя я еще хуже, потому что если то, что случилось в моем детстве действительно было несчастным случаем, пусть и по причине вечного пьянства, то я причинила куда бо́льшую боль и далеко не случайно.

— Извини, — не выдерживаю в итоге.

Я стараюсь вложить в это слово максимум, но все равно его не хватает, чтобы хотя бы обозначить тяжесть моей вины. Долгая секунда, в течение которой меня накрывает все больше, и я уже не могу даже дышать от свербящей где-то внутри боли. Мне кажется, что я в шаге от падения в настоящий ад, но вместо кипящего котла меня ждет осознание, что я сознательно, практически не колеблясь, обрекла самого близкого человека на такое, что и представить сложно. И сейчас от Кайда зависит — оттащить меня от края этой пропасти или подтолкнуть. И только что своим скупым извинением я вложила в его руки право принять это решение. В глубине души я даже хочу, чтобы он обвинил меня, оттолкнул и наказал в полной мере, потому что я не знаю, что еще можно сделать, чтобы я сама себя простила.

Кайд перестает улыбаться и в глазах его появляется удивление.

— За что?

Я с трудом нахожу слова, а когда пытаюсь заговорить, то приходится насильно проталкивать их сквозь застрявший в горле ком.

— За то, что заставила пережить все это. Я не могу представить какого тебе было, но…

— Забудь, — он улыбается и ласково проводит по волосам, а мне хочется насильно вложить в его руки воображаемую плеть. — Это был твой выбор, и я знаю, почему ты это сделала.

— Почему? — спрашиваю, потому что несмотря на то, что я уже догадалась о причинах, мне нужно услышать это от Кайда.

— Хотела опередить меня.

Всего три слова, но они снова выбивают меня из привычной картины мира. Я не то ожидала услышать. И хотя после новых объяснений Кайда мне больше не кажется, что я падаю спиной вперед в неизвестность, я не могу понять, что может заставить чародеев устраивать гонку за смертью.

— Но почему ты хотел умереть? — я непонимающе, в шоке смотрю на него, но стоит сказать ему спасибо — от смакования собственной вины я действительно отвлеклась.

— Это сложно объяснить, — задумывается Кайд. — Помимо того, что сам по себе хоть немного подходящий для нас мир большая редкость, ты очень любишь людей и пытаешься их защитить.

— И ты тоже?

— Я тоже очень люблю, но, — уголки его губ снова приподнимаются и на этот раз у улыбки лукавый оттенок, — не людей. Только знаешь, давай мы вернемся к этому разговору немного позже?

Я автоматически киваю, а потом до меня доходит. Секунду пытаюсь противиться, но предательская краска все равно заливает мое лицо, шею и, кажется, даже уши пылают. Черт, черт, черт. Я ждала наказания или прощения, а получила пряник?

Словно слыша мои мысли, Кайд поясняет.

— Не хочу, чтобы ты испытывала вину. Я злюсь на тебя не потому, что ты приняла то решение. А потому, что не дала мне в очередной раз опередить тебя.

Я еще не переварила его признание, а потому не сразу осознаю сказанное. Кайд не просто мастер выбивать меня из колеи, он мастер отвлекающих маневров.

— То есть я просто опередила тебя? — неверяще повторяю за ним практически слово в слово и кажется только сейчас начинаю что-то понимать.

Мой вопрос слишком риторический, чтобы давать на него ответ, и Кайд просто говорит:

— Поэтому не вини себя. То, за что ты извинилась… — он вздыхает и морщится, — я наверняка пожалею о сказанном, но просто знай, что я извинялся намного чаще тебя.

И наверно это единственные слова, которые способны были показать мне, что моя вина — это не тонна на плечах, а воздушный шарик в руке.

Я вдруг понимаю, что это не мир вокруг меня меняется, это я словно смещаюсь и раз за разом рассматриваю его под разными углами. До меня доходит, что понятия смерти и самопожертвования у нас слишком разные и когда Кайд говорил, что мне мешает мышление человека, он не преувеличивал, а скорее преуменьшал. Мой мозг… он словно возводил барьеры и мне приходилось раз за разом их преодолевать. И сейчас, не зная как это изменить, решаю просто наблюдать за своей жизнью со стороны. Раньше это безотказно работало.

— Но почему? — задаю следующий свой вопрос. — Что в Араване особенного?

— Почему мы принимаем решение уйти?

Я киваю. Кайд задумывается, а потом садится в кресло и утягивает меня следом. Я удобно размещаюсь на его коленях, помещаясь с ногами. Я никогда не считала себя маленькой, вполне себе среднее телосложение и рост, но сейчас, даже сидя на коленях Кайда, наши с ним лица на одном уровне. Обнимаю его за шею и чувствуя под ладонями горячую кожу, мне определенно легче воспринимать информацию. То есть я перестаю ею захлебываться, потому что мой мозг занят куда более приятными вещами. Я наклоняюсь и снова, уже не скрываясь вдыхаю любимый запах, провожу ладошкой по плечу до шеи и зарываюсь пятерней в волосы. Я не узнаю саму себя, но сейчас мне это действительно необходимо.

— Так почему? — напоминаю свой вопрос.

— Дело не в одном Араване, — руки на моей талии сжимаются чуть крепче, но голос его звучит почти ровно. — Он конечно древний и любой подходящий для чародеев мир по умолчанию является редкой ценностью. Но помимо этих причин есть еще одна — мы ждем.

— Чего?

— Что эфир изменится. Рано или поздно в каком-нибудь из миров это случится, и чем их больше, тем быстрее мы дождемся.

— Зачем это вам?

— Уверена, что хочешь знать? — Кайд отстраняется и вглядывается в мое лицо. Кажется, впервые с момента нашего знакомства на дне его глаз я вижу мелькнувшую неуверенность. — Ответ тебе возможно понравится, но вряд ли ты к нему готова.

Я задумалась на мгновение, но решила, что хочу знать все от начала и до конца. Поэтому просто киваю.

— С того дня, когда мы отправились на поиски других чародеев и покинули планету и до момента, когда исчезли чародеи, прошло довольно много времени, но за пределами нашего собственного мира ни один из нас не смог, — Кайд запнулся на мгновение и это впервые, когда он именно запнулся, а не сделал паузу, чтобы облечь мысли в слова. — Никто из нас не смог заиметь потомство.

Я снова просто киваю.

— Еще давно, когда только вернулись на пустую планету мы выяснили, что для продолжения рода нам необходима определенная плотность эфира и наличие подходящей магии. Ни в одном из знакомых нам миров нет подходящего, но эфир изменчив. И с тех пор, как наша собственная планета стала непригодной для жизни, мы ждем изменений на любой другой.

— Ясно, — говорю просто. Ну действительно же ясно. Рано или поздно почти все хотят детей.

— Стало легче? — спрашивает с улыбкой, но в глубине его глаз вижу настоящее беспокойство.

— Легче, — и у меня даже получается искренне и совсем не смущенно улыбнуться в ответ. Да что там, я почему-то чувствую себя хозяйкой положения. После всех этих разговоров о мирах, стихиях и телекинезах, разговоры о детях кажутся чем-то родным и близким!

— А теперь, — после небольшой паузы продолжает Кайд. В голосе его слышится обреченность, но уже скорее шуточная, — когда ты все знаешь, с тобой кое-кто просто жаждет встретиться.

— Кто?

— Во-первых — Сеира. Она твоя сестра. То есть когда-то давно была кровной сестрой. У драконов редко рождаются двое детей, так что вы эту связь цените и бережете спустя много жизней. И оставшиеся тоже ждут.

— А это обязательно? — спрашиваю, приходя в священный ужас и тут же забывая любые выводы о барьерах, их преодолении и наблюдении за жизнью со стороны. Честно говоря, встречаться с людьми, которые знают обо мне все, а я о них вообще ничего, не считая того, что они могущественные и сильные… страшно. Друзья? Сестра⁈

— Не обязательно, но чем скорее вы встретитесь, тем лучше.

И я снова, в который уже раз просто киваю.

* * *

После нашего с Кайдом разговора прошло не очень много времени, но я успела смириться с тем, что придется все же встреться с чародеями и немного посидеть в их присутствии. Я пока плохо представляла как это будет выглядеть. Почему-то несмотря на то, что я уже знаю Кайда, остальные кажутся мне серьезными, важными. Короче говоря теми, рядом с кем обязательно вылезут наружу все мои комплексы. Я предполагаю, что они будут бездвижно стоять в комнате, а я буду краснеть. И если даже в присутствии обычных людей я терялась и подавляла желание запереться в комнате, то боюсь представить что со мной будет при таком количестве… драконов!

Перед встречей, со словами «Идем, кое-что покажу», Кайд отвел меня в еще одну комнату, которая оказалась гардеробной без мебели, с полками привычно уже вырезанными прямо в стенах. Все здесь было покрыто таким же тускло-серым налетом как и еда на местной кухне, и кровать в спальне.

— Твои старые вещи. — Кайд задумчиво скользит взглядом по полкам, и помещение будто оживает. Прямо на пол опадают хлопья серого пепла, которые так же, как и в случае с найденной мной едой, испаряются уже через пару секунд.

— Это магия?

— Что-то вроде стазиса.

Оглядываю вещи.

— И я носила это в… — я снова спотыкаюсь о фразу, — прошлой жизни?

— Да. Я не выкинул ничего. И не заходил сюда все время пока тебя не было.

Я задумчиво прохожусь вдоль полок, пытаясь почувствовать намек на узнавание. Но видимо я прошлая придавала вещам столько же значения сколько и я настоящая, потому что было как-то все равно.

— И что мне надеть? — спрашиваю озадаченно, предполагая, что в каждом мире своя собственная мода, а «мои» вещи уже скорее всего устаревшие.

— Например, вот это. — Кайд достает с ближайшей полки комплект в темно зеленых оттенках из туники до колен и шальвар. — Нас все равно посторонние не увидят, а тебе такая одежда нравилась.

— Я могла измениться, — вздыхаю я, но Кайд пожимает плечами.

— Не понравится, найдем что-то другое. Это всего лишь одежда.

— А если мои вкусы поменялись не только в одежде?

— Главное, — Кайд усмехается, — чтобы твои вкусы не поменялись в отношении меня. Остальное не имеет значения.

— Но я ведь уже другая. — Я не знаю как объяснить свои опасения, но… как понять, что именно формирует личность человека? Я боюсь разочаровать всех и особенно Кайда.

— Мина, — он обхватывает мое лицо руками, коротко целует и совершенно серьезно говорит: — кое в чем ты совершенно не изменилась. — Я готова внимать, но замечаю лукавый огонек в глубине его глаз: — Ты слишком много думаешь.

После чего снова коротко целует в губы и вручает одежду.