Мина

Утро снова оказалось чудесным.

Ночью буря за окном утихла и сейчас комнату заливает солнечный свет. Но просыпаюсь я не от яркого света, а от легких поцелуев, которыми Кайд неторопливо покрывает мое лицо, а заметив мои приоткрытые глаза, с улыбкой перемещается на шею и ниже, медленно стягивая рукой одеяло.

Обнажив грудь, замирает, любуясь и не спеша продолжать. Скользит ладонью с живота по ребрам и выше, мягко обхватывает полушарие, словно невзначай задев вершинку кончиками пальцев. По телу разливается приятное тепло, и я прикрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Мне хочется стать кошкой и мурлыкать, подставляясь под ласку.

Кайд наклоняется, обдавая жаром дыхания чувствительную кожу груди и медленно проводит кончиком языка по сжавшемуся соску. С губ моих срывается то ли вздох, то ли стон, а Кайд смещается, чтобы проделать тоже самое с другим соском, и вновь я не сдерживаю, да и не пытаюсь сдержать судорожный вздох.

Я ненавидела, когда меня будят. Раньше.

Вновь приоткрываю глаза и раскрываюсь навстречу объятиям, прогибаясь в спине, стремясь прижаться к горячим губам как можно теснее. Кайд не разочаровывает и обхватывает губами вершинку, ласково перекатывая вторую в пальцах. Между ног стремительно разгорается настоящий пожар, и я нетерпеливо зарываюсь пальцами в жесткие волосы. Кайд спускается губами еще ниже, прокладывая дорожку по ложбинке к животу, но сейчас мне хочется почувствовать его в себе как можно скорее, и я нетерпеливо тяну за широкие плечи, вынуждая его накрыть мое тело своим.

Он охотно подчиняется и прижимается горячими губами в поцелуе. Меня посещает запоздалая мысль, что я еще не умывалась и не чистила зубы и я пытаюсь отстраниться, но он не дает, углубляя поцелуй и прижимаясь горячей напряженной плотью к моим распахнутым складкам. Я неосознанно подаюсь навстречу, и он входит в меня одним плавным движением, замирает, только наполнив меня до основания. От наслаждения я зажмуриваюсь и снова с губ срывается стон, прямо в целующий меня рот. Кайд усиливает напор, словно проглатывает звук и слегка отстраняет бедра, чтобы снова медленно проникнуть. В этот раз нет безумия и хаоса. Но есть бесконечная нежность и сводящая с ума неторопливость.

Кайд не спешит, растягивает удовольствие, но чем ближе мы подбираемся к одному на двоих наслаждению, тем быстрее и резче его движения и тем сложнее проталкивать в легкие воздух. Он заключает мою голову в тиски ладоней, и я, чувствуя потребность видеть его, распахиваю глаза. И этот взгляд, до краев наполненный неприкрытым наслаждением, подбрасывает на самую вершину, вынуждает меня цепляться ногтями за напряженную спину. Еще несколько резких, будто пронзающих меня насквозь движений, и я срываюсь, не выдерживаю, зажмуриваюсь, закусываю губу и с новой силой вонзаю ногти в кожу. Кайд стонет следом за мной, прижимается, зарывается лицом в растрепанные волосы и замирает.

— Доброе утро, — шепчу с придыханием и едва слышно. Кайд старается привести дыхание в норму, приподнимается, с улыбкой смотрит мне в глаза.

— Действительно доброе, — отвечает и коротко целует.

Вглядываюсь в серые глаза с темными вкраплениями, скольжу взглядом по густым ресницам, обвожу прямые, густые брови, скулы… губы. Непроизвольно закусываю внутреннюю часть щеки и Кайд едва заметно улыбается.

Взгляд мой тут же поднимается обратно к глазам. Я думала, что увижу там насмешку, но он смотрит с такой нежностью, что я невольно сжимаю руки, стараясь притянуть его еще ближе.

Не знаю, чем бы это закончилась. Вероятнее всего новым заходом, потому что Кайд уже сам нацелился на поцелуй. Интересно, а у него есть лимит? А как же простая физиология? Или и тут тоже есть те самые отличия чародея от человека?

Но мое тело уже проснулось окончательно и вспомнило, что кроме завтрака и перекуса вместо обеда и ужина я ни черта не ела.

Довольно требовательное урчание нарушает умиротворяющую тишину (это уже почти традиция) и Кайд, улыбнувшись и поцеловав в кончик носа, тут же отстраняется, лишая меня такой приятной тяжести и жара мужского тела.

— Завтрак, — комментирует с улыбкой и рывком поднимается, ничуть не стесняясь наготы в ярком солнечном свете.

Протягивает руку. Поколебавшись лишь мгновение, вкладываю свою ладонь в его. Выбираясь из постели, снова приходится стряхивать с себя излишнюю стеснительность. Стараясь укрыться от скользящего по мне взгляда, непроизвольно опускаю глаза, уперевшись взглядом в пол. И о стеснительности тут же забываю, потому что под ногами тот самый отполированный камень, который здесь и вместо стен, и вместо пола. И он словно изрезан когтями.

— Это, — голос мой дрогнул и приходится прочистить горло. — Это то, о чем я думаю?

— Смотря о чем ты думаешь, — Кайд снова подхватывает меня на руки. Я перевожу на него ошарашенный взгляд. В голове мелькают непристойности с участием двух полумонстров — потому что для драконов тут все еще мало места, а люди таких следов не оставляют! А непристойности, потому что не так уж много причин появления такого в спальне. Но Кайд теперь откровенно веселится и не скрывает этого. — Но просто чтобы ты знала… Я жду не дождусь, когда ты сможешь оборачиваться хотя бы наполовину.

— Не могу представить, — признаюсь я без какого бы то ни было лукавства.

Представить двух животных, коими в моем восприятии являются драконы в момент, хм, близости легко, хотя и не сказать, что я в восторге от воображаемых картинок. Представить меня и Кайда в облике человека… ммм, легко, приятно и хочется воплотить в реальность. Но вот что-то среднее между двух ипостасей? Странно, непривычно и как-то даже жутковато.

— Не думай сейчас об этом, — советует Кайд и перемещается в ванную.

Только сейчас до меня доходит, что в спальне даже двери нет. Голые монолитные стены, натуральный каменный мешок, огороженный с одной стороны непроницаемым барьером.

— Когда меняется твое тело, — продолжает Кайд мысль, — меняется и восприятие всего. Сейчас ты думаешь как человек, но это временно.

— А ты?

— Сейчас и я тоже. Но я еще помню, как это, думать по-другому. На какое-то время этого хватает. Но человеческая память очень короткая.

— Хочу знать все, — выдыхаю, глядя на него широко открытыми глазами. Наверно впервые я испытываю искренний интерес к происходящему хаосу в моей жизни.

Если раньше мне казалось, что меня несет бурным потоком и я понятия не имею куда, то сейчас что-то неуловимо изменилось. Наверно так бывает, когда появляется какая-то цель?

— Обязательно все расскажу, — Кайд включает воду и утягивает меня за ширму, — но сначала душ и завтрак.

Под упругие горячие струи я встаю с некоторым опасением и одновременно предвкушением, но мы действительно просто моемся.

А спустя полчаса, умытая, сытая (накормленная снова стейком и плевать, что не самая подходящая для завтрака еда), закутанная в теплый халат, я внимательно слушаю невероятную историю чародеев. В отличии от меня Кайд натянул только брюки и то и дело отвлекает от «урока» обнаженным торсом. Хочется прильнуть щекой, провести губами по животу и ниже. Скользнуть по коже хотя бы кончиками пальцев, провести по темной дорожке коротких волосков за пояс брюк и…

Кайд начинает рассказ. С трудом сконцентрировавшись, стараюсь не смотреть лишний раз в его сторону и слушаю, задумчиво глядя куда-то мимо.

Он еще раз коротко пересказывает то, что я уже знаю и добавляет порцию новой информации.

Начинает с истории про опустошенную планету, про исчезнувших драконов, про десять оставшихся, про истинные пары. И слушать все еще раз и знать, что это напрямую касается и меня… нереально. То есть я все еще не могу ассоциировать историю с собой. Наверное, это случится позже.

Пока же я завороженно слушаю про миры. Кайд рассказывает, что они живые, но отличаются от всех остальных существ так же, как человек от дракона. Что чародеи словно чувствуют их, не слышат мысли, но ощущают их присутствие так же, как ощущают присутствие сознание у любого другого живого существа.

Что миры делятся на три типа: магический, техногенный и смешанный.

— Наличие магии зависит от эфира, — поясняет Кайд. — Чем плотнее эфир, тем больше магии «задерживается» на планете.

— А откуда она берется?

— Это тонкая материи, одна из ее разновидностей. Так или иначе, но она есть везде, но не везде подходящие условия для ее существования в физическом мире. И не везде она на поверхности. Физический мир это лишь один из множества слоев реальности, тонкая материя каждого мира может существовать так глубоко, что не достать и не увидеть. Хотя и в техногенных мирах некоторые люди могут до нее добраться и использовать. Но это сложно, практически невозможно и результат может быть не предсказуем.

— Почему же у меня получалось?

— В твоем мире иногда случаются исключения, когда человек становится зоной аномалии, может дотянуться до магии и свободно ее использовать. Но в твоем случае никаких исключений не было, просто ты чародей. И изначально черпаешь силу из собственного источника. Она притягивается к тебе как магнит и накапливается в резерве, где бы ты ни была. Иначе чародеям было бы туго, потому что не в каждом мире подходящая для нас магия.

— А есть разные виды?

Кайд кивает и поясняет:

— Магию можно сравнить со звуком. Существуют множество звуковых волн на разных частотах. Так же и с магией. Мы можем измерить, увидеть или почувствовать ее на разных частотах, но использовать можем только ту, которую называем стихийной.

— А какая есть еще?

— Например, в этом мире, где сейчас находятся острова, магия другая. Здесь она скорее ресурс, чем образ жизни. Это не стихии, а нечто иное. — Кайд на мгновение задумывается, но продолжает: — в твоем языке нет такого слова, но это просто еще одна частота, излучение, которое местные научились накапливать в кристаллы. Такой вид магии сложно использовать напрямую, но те, у кого получается, могут двигать предметы силой мысли или исцелять. Остальные пропускают ее через себя, являясь проводниками.

— А в Араване люди не проводники?

— В Араване маги наполняют собственные резервы из магических источников планеты. Скорость наполнения и вместимость тоже имеют значения.

— Столько условий…

То есть мало того, что эфир должен быть подходящим, так еще и тип магии должен совпасть с населяющими мир людьми. И этого будет мало, если вдруг магия существует слишком глубоко от слоя с физическим миром.

— Но если мой мир не предназначен для магии, как же вы меня нашли? Ты же сам сказал, что эфир должен быть подходящим?

— В твоем мире эфир даже слишком плотный и твоя магия рассеивалась очень долго, благодаря этому и нашли.

— А как используют накопленную в кристаллах магию в этом мире?

— Этот мир — что-то среднее между магическим и техногенным. Здесь есть работающая на магии техника, что невозможно устроить со стихийной в том же Араване.

— Так, — я пытаюсь собраться с мыслями, — но если местная магия не подходит чародеям, то почему острова именно здесь? Не проще было бы поселиться рядом с источником?

— К источникам у нас и так есть доступ. А когда мы переместили сюда острова, на это были свои причины.

— Переместили острова? — а я ведь только вчера искренне считала, что не смогу больше удивляться! Наивная…

— Эти острова — часть другого мира.

В ожидании пояснений я вопросительно смотрю на Кайда, и он продолжает:

— Что-то вроде огромной сферы, в которую заключён участок земли и воды.

— Вы перенесли целый кусок земли на другую планету? — переспрашиваю на всякий случай.

— Мы перенесли, Мина, — исправляет невозмутимо. — Ты, я и еще восемь чародеев. — Кайд улыбается, глядя на неприкрытое изумление на моем лице. — Наслаждайся этими эмоциями, настанет день, когда все это уже не будет удивлять.

— И для тебя — это действительно нормально? — неверяще улыбаюсь, Кайд только пожимает плечами.

— Озеро, университет, острова. Даже не зная этого, ты побывала уже в трех мирах и не обратила внимания. Так что для меня это, как поехать за покупками в соседний магазин.

Ну озеро еще ладно, оно действительно не вписывается в природу и ландшафт Аравана, но университет? Я поделилась сомнениями с Кайдом.

— Университет устроен несколько иначе. В случае, если Араван начнет разрушаться, довольно большая часть земли с замком окажутся в другом мире.

Я, конечно, программист и понимаю, что если руки растут из нужного места, хватает ресурсов и рабочей силы, то можно запрограммировать все, что угодно. Но переносить части миров словно файлы из одной папки в другую? Это слишком.

— А озеро?

— Озеро существует одновременно в нескольких мирах. На островах оно тоже есть.

— Одно и то же? И я могу путешествовать сквозь него между мирами?

— Ты сможешь путешествовать между мирами и без него, Мина. — Кайд пытается сдержать улыбку, но уголки его губ подрагивают, а в глазах пляшут смешинки. — Озер больше, чем одно, но все они скрыты.

Я шумно выдыхаю, переводя дух. Слишком, слишком, ну просто слишком много всего. Теперь я понимаю, почему Кайд тянул с некоторыми ответами. Сколько бы он не рассказывал, у меня возникает все больше и больше вопросов!

— Эти озера какие-то особенные? — спрашиваю, чтобы не дать себе возможность слишком глубоко обо всем этом задуматься.

— Эти озера с нашей родной планеты. Единственная ценность, которую стоит беречь.

— Что в них такого ценного?

И он рассказывает о том, что в этом самом озере хранятся наши воспоминаний, потому что вода — лучший накопитель любой информации во все времена и во всех мирах. И у каждой пары есть свое.

Чародеи изменили структуру воды в озере, но было это так давно, что тогда еще не путешествовали между мирами. Оставшиеся чародеи не помнят и не знают плетение, превращающее обычную воду в накопитель, а потому особенно оберегают озера, не желая потерять оставшиеся знания. Считывать же чужие воспоминания, в том числе и воспоминания исчезнувших драконов, нельзя.

— И мои воспоминания тоже там?

— Не все, но часть — да. Еще часть ты сама вспомнишь со временем.

Я на мгновение задумываюсь и вспоминаю одну очень занимательную деталь. Спешу поделиться этим с Кайдом:

— Вообще-то после того, как я там искупалась, мне приснился первый сон о тебе, — признаваясь, я стараюсь не обращать внимания на жар смущения, что медленно распространяется по щекам. После того, что между нами было, глупо стесняться снов, но это уже моя личная физиология.

— И что же тебе приснилось? — спрашивает вкрадчиво, даже не пытаясь сделать вид, что это простое любопытство, а не провокация.

В моих мыслях невольно мелькают картинки из сна: озеро, два солнца на лазурном небе и Кайд… Несмотря на то, что это всего лишь воспоминание о сне, резкий звук расстегивающейся молнии в моих мыслях звучит слишком громко. Так громко, что Кайд, мне кажется, непременно слышит. Или читает все по моему лицу.

Невольно бросаю взгляд на эту самую молнию и снова ему в глаза. Кайд сглатывает и приоткрывает губы, прожигая меня взглядом потемневших глаз.

— Мне приснилось… — говорю, и он едва заметно поддается вперед. Не зная как объяснить, импровизирую — выскальзываю из кресла и неторопливо подхожу к главному герою моих сновидений. И чем ближе я, тем сильнее он откидывает на спинку кресла. С каким-то предвкушением смотрит на меня снизу вверх, не пытаясь отвести взгляд или перехватить инициативу. У меня нет опыта соблазнения, а потому я и не собираюсь показывать свою неловкость и пытаться что-то изобразить. Вместо этого упираюсь руками в кресло чуть выше его плеч и сильно наклоняюсь, отчего дыхание его сбивается, становясь поверхностным и едва заметным. — Мне приснилось… — повторяю еще тише и, чтобы оттянуть момент, бросаю долгий взгляд на его губы. Скорее чувствую, чем вижу, как он задерживает дыхание. — … что мы в этом самом озере… — я наклоняюсь совсем низко, замираю в сантиметре от его губ и выдыхаю шепотом: —.. купаемся.

Мы замираем друг напротив друга. Кайд медленно втягивает воздух слишком близко у моего лица и прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Снова вскидывает взгляд, и я вижу, как до него медленно доходит осознание моей небольшой шалости. Губы его медленно расплываются в улыбке.

Он снова напоминает мне притаившегося хищника, который лишь делает вид, что расслаблен. Я не на столько наивна, чтобы представить, что Кайд просто проглотит мою провокацию. А еще мне хочется остановить момент, потому что я обожаю его вот такого — уверенного в себе, расслабленного, улыбающегося обещающей море наслаждения улыбкой, от которой у меня странно щекочет в районе солнечного сплетения и мурашки расползаются по всему телу.

Я по-прежнему пристально смотрю в его глаза и чувствую нечто сродни обезвоживанию, но только мне хочется заполнить себя им, мужчиной, который до сих пор остается для меня непостижимой загадкой. Хочу наполниться им до краев, захлебнуться, прижаться так, чтобы он был одновременно везде.

Горячие большие ладони ложатся на мои бедра и это становится спусковым крючком моего нетерпения. Обхватываю колючие щеки ладонями и притягиваю к себе. Впиваюсь в улыбающиеся губы и успеваю поймать вдох удивления. Подтягиваюсь одной рукой за спинку стула и забираюсь к нему на колени. Полы халата распахиваются, и я вспоминаю, что удачно не надела нижнее белье. Осознание, что я обнаженная, а на нем все еще брюки, сводит с ума.

Отрываюсь от лучших в мире губ и вглядываюсь в серые глаза. Я больше не вижу ни намека на шуточное обещание расправы, но меня это не расстраивает, потому что там откровенное, ничем не прикрытое желание.

Чуть шершавые ладони скользят по моим бедрам, задирая халат и плотно притягивают меня ближе, пока я не прижимаюсь нежной кожей обнаженной плоти к внушительному бугру под грубой тканью брюк. Ощущения настолько острые, что я выгибаюсь, прижимая его голову к груди, и он скользит губами по коже, царапает ее зубами, спускается ниже и находит чувствительную вершинку. Сладко прикусывает, и я судорожно вздыхаю и пытаюсь прижаться к напряженной плоти еще теснее, усиливаю нажим и боюсь пошевелиться, потому что тогда меня просто разорвет от эмоций.

Но мне становится мало этих прикосновений, и я опускаю руку между нашими телами, судорожно пытаюсь нащупать дурацкую пуговицу, с которой у нас не сложилось в первый раз. Кайд отстраняется и ждет, на этот раз не пытаясь мне помешать. Запрокидывает голову, пытается восстановить сбившееся дыхание, и я прикипаю взглядом к открывшейся мускулистой шее. Он сглатывает, и я вижу судорожно дернувшийся выпирающий кадык, наклоняюсь и прижимаюсь губами. Зажмуриваюсь, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи. Я так хочу его, что очередная неудача с пуговицей жутко бесит. Хочу узнать какой он на вкус там, ниже. Вдохнуть запах, дышать воздухом рядом с ним, пробовать, ласкать и облизывать как самое любимое лакомство.

Наконец пуговица поддается и, о да — я слышу тот самый звук, когда собачка молнии ползет вниз. У меня ощущение, словно этот звук олицетворяет не просто банально расстегнутую ширинку, а стирает к чертям собачим реальность за пределами нашего кресла. Нетерпеливо засовываю ладонь за пояс, достаю напряженный, перевитый тугими венами член. Он невыносимо горячий и невозможно твердый, одновременно нежный и словно уязвимый передо мной. Я так хочу попробовать его, но еще сильнее хочу ощутить его в себе. Я сжимаю его в руке и колеблюсь, не зная, что выбрать. Кайд замирает, выдавая собственное нетерпение лишь рваным дыханием и резкими движениями, когда распахивает мой халат еще сильнее.

Понимаю, что ни за что на свете не слезу с этих колен сейчас, так что удовольствие почувствовать его на языке приходится снова оставить на потом. Решив сложную дилемму, немного приподнимаюсь и все же насаживаюсь, позволяя ему медленно в меня проникнуть.

Хочется ругаться матом, но я не умею, а потому стискиваю зубы и зажмуриваюсь, чувствуя распирающую меня изнутри твердую плоть. Пальцы на моих бедрах сжимаются по мере его погружения, и я снова радуюсь легкой боли, как проявлению наслаждения Кайда. Ерзаю бедрами, стараясь насадиться как можно сильнее и морщусь от другой, сладкой боли, когда он упирается в самое основание. Приподнимаюсь и снова медленно опускаюсь, растягивая удовольствие проникновения. Кайд едва заметно изменяет положение, толкается еще глубже, и я не сдерживаю первый стон. Черт, он такой большой, что голова едет, когда представляю его в себе. Не сдерживаюсь и опускаю взгляд вниз, выгибаюсь дугой, чтобы увидеть место, где сливаются наши тела, и от увиденного внутри все сжимается, провоцируя Кайда со стоном толкнуться бедрами навстречу еще раз.

Приподнимаюсь, и он почти покидает мое тело, чтобы снова заполнить. Утыкаюсь лбом в его плечо и слышу собственный громкий стон. На ягодицы ложатся сильные руки, прижимают к паху и мне кажется, что я слышу сумасшедший стук его сердца. Снова приподнимаюсь и опускаюсь, ловлю ритм и двигаюсь уже без пауз. Клитор потирается о жесткие, короткие волоски Кайда, добавляя острых ощущений, и я оказываюсь близка к оргазму слишком быстро. Хочу оттянуть его и продлить сладость момента, но мышцы неконтролируемо сжимаются, и я уже не в силах остановиться.

— Давай, маленькая, — шепчет рвано и это становится последней каплей. Комок напряжения, что копился где-то внутри меня, взрывается, пуская в кровь щекочущие пузырьки, которые распространяются по всему телу, делая его невесомым, вытесняют, нет, вышвыривают мысли из головы. Следом за мной Кайд толкается последний раз, до хруста прижимает к себе и с хриплым стоном кончает. И от ощущения пульсирующего внутри члена продлевается мой собственный оргазм, растягивается, словно густая патока.

Как же хорошо. Как же мне сейчас хорошо…

Я прижимаюсь губами к влажной коже на его шее и пытаюсь восстановить дыхание. Какой-то бесконечный сексуальный марафон.

* * *

Тридцать минут уходит на то, чтобы сходить в душ, переодеться и заварить крепкого чаю.

А потом мы продолжаем наш «урок», словно и не было паузы. И только периодически подвисающие взгляды Кайда и мои розовеющие в этот момент щеки напоминают о случившемся.

Он уже рассказал так много всего, что голова идет кругом от обилия информации, но я все равно слушаю, запоминаю и жалею, что не могу вести конспект. Когда я говорю об этом, Кайд только смеется и напоминает, что рядом со мной теперь всегда будет очевидец и ходячий справочник по драконам, чародеям, мирам и всему остальному.

И, кстати, не озеро виновато в моих снах, а моя память, спровоцированная тем, что я познакомилась с Кайдом. Считывать информацию из воды еще нужно уметь, и пока это кажется мне чем-то невыполнимым.