– Ар, почему ты не женишься? – спросил Стар Арчибальда, который стал часами засиживаться в мастерской Таны, когда она рисовала, занимаясь своими делами, наблюдая волшебство творчества или глядя в окно невидящим, направленным внутрь себя взором.

– А зачем? – усмехнулся мужчина, отвлекаясь от ноутбука. – Чтобы жена выедала мне мозги, как Натану, который готов сбежать куда угодно, лишь бы от неё.

– Зато у него уже внуки.

– Так и у меня есть две внучки, младшенькая в школу ходит, а старшая вот-вот станет знаменитой художницей, – улыбнулся Арчибальд, глядя на ошарашенные лица Стара и Тани, шагнувшей к нему от мольберта.

– Как ты узнал? Тебе Марика сказала? Она звонила тебе? – удивлённо спросил Стар.

– Марика, да, звонила, сказала, чтобы я оставил её дочь в покое, не давал ей денег, не забивал голову несбыточными мечтами и не давал тебе видеться с «Таниной».

– Тогда откуда? Никто же не знал!

– Да, вымахал ты, мой славный найдёныш, возмужал, семьёй обзавёлся, а как был наивным мальчишкой, так и остался. Это ты старался незаметно прошмыгнуть в квартиру и из неё. А Марика любила всё делать на публику, открыто, особенно когда злилась. А она тогда была очень зла на меня за то, что не взял её с собой.

Когда мне стали доносить, что она встречается с молодым парнем, занимаясь с ним сексом напротив открытых окон и дверей веранды, я не обратил внимания. Когда стали описывать парня, я задумался. А уж когда прислали снимок, я сорвался, всё бросил, и полетел тебя спасать.

Тайно возвратившись, я подкинул ей в шкатулку с побрякушками, которые она любила цеплять на голое тело, дефилируя по квартире, страничку уголовного кодекса, выделив маркером нужный абзац. А убедившись, что она перепугалась и больше для тебя не опасна, отправился на несколько дней на рыбалку.

А потом я начал замечать в ней перемены, её лицо менялось так же, как когда она забеременела от меня своим первым сыном. И когда через несколько месяцев они переехали в провинцию, я чуть не впал в отчаяние. Тебе было всего четырнадцать лет, твоя психика могла бы просто не выдержать подобного потрясения, а любой скандал повлиять на возможность выбора дальнейшей учёбы. А потом она родила девочку. Её супруг был уверен, что это его дочь. и я успокоился. Мне очень хотелось забрать у Марики свою внучку, чтобы она не пошла по стопам матери. И видимо бог услышал мои молитвы.

– Так у Вас есть ещё и родной сын? – спросила Тана. – А где он сейчас?

– Не у меня, а у твоего отца, – усмехнулся Арчибальд, – это твой старший брат.

– И отец знает, что это Ваш сын?

– Конечно, ведь это я познакомил его с Марикой, рассказав про все особенности её характера и сложившуюся ситуацию, предложив взамен купить им дом и отдать одно из своих предприятий, и пообещав, когда она родит и они разведутся, забрать Марику с ребёнком. А он влюбился в неё и сделал всё, чтобы не допустить развода.

– Я не понимаю, Вы жили с моей матерью, любили её и Вам было всё равно, что она изменила Вам? А потом и сами отдали её другому мужчине, словно вещь, с возвратом.

– Любил? Нет, я тогда уже и влюблён в неё не был. Мне было хорошо с ней. А ей нравились внимание, подарки и возможность сорить моими деньгами. Чтобы понять моё отношение к ней, надо было знать Марику того времени. Я попробую объяснить, но ты прекрасно понимаешь разницу между любованием пейзажем и чтением его описания.

Мы были молодыми, горячими, быстро наладили свои бизнесы, помогая друг другу и ужасно гордясь своими достижениями. Только много позже, с возрастом, до нас дошло, почему мы так легко поднялись. Да, мы отказались от родительских денег и съёмных квартир, но по-прежнему пользовались своими машинами, гардеробами, не тратя деньги на одежду, обувь и многие мелочи, забирающие в сумме больше средств, чем кажущаяся дорогой вещь. А главное, сами не осознавая того, мы пользовались родительским авторитетом, их значимостью и положением во властных структурах.

Девчонки сами напрашивались к нам в компанию. Они были все одинаковые, одинаково смотрели, строили глазки, кокетничали, дулись и так же, как мы, были переполнены гормонами. В тот раз это были «золотые» горожаночки из художественного училища, и мне приглянулась одна девочка. Тихая, ненавязчивая, она с удовольствием участвовала в веселье, но если кто-то распускал руки или шептал пошлости, ярко краснела и отходила, даже на середине танца.

Она была другая, и мне было интересно ухаживать за ней, не переходя дозволенных границ. Для этого у меня были другие девушки, а Дажану я берёг и даже пару раз защитил от навязчивых кавалеров, чем ещё больше привязал её к себе. Когда мы ездили на природу, она спокойно спала рядом со мной, зная, что я её не трону.

А потом у них в училище появилась Марика, жившая до того в провинции и выигравшая возможность обучения по результатам школьных олимпиад рисунка. Девчонки её сразу невзлюбили. Городские ко всем провинциальным относились с презрением. Провинциалок злило, что её приняли без экзаменов. А все вместе завидовали её таланту рисовальщицы и возмущались бесцеремонностью, наглостью и грубостью. Дажана единственная не стала возражать против её соседства. Она потихоньку помогала Марике осваиваться, и захватила с собой на очередную поездку за город.

Марика прилепилась к нам, не давая ни минуты побыть вдвоём. И не просто прилепились, улеглась между нами в палатке, раскинув руки и ноги, жалуясь, что ей тесно, твёрдо и неудобно без мягкой подушки. А ночью я почувствовал руку в штанах, шепнул ей, что не здесь, и выскользнул из палатки.

Она была очень умелой, а я гормонозависимым идиотом, не сумевшим отличить неогранённый природный алмаз от блестящей стекляшки. Мы стали встречаться, и я всё больше отдалялся от Дажаны. Окончательный разрыв в наши отношения внесла Марика, просветив Даж о другой стороне моей жизни. Влюблённая девушка, в отчаянии, попробовала меня соблазнить, но я не принял жертву, понимая, что продолжения не будет. Я мог быть кем угодно, но подлецом никогда не был.

А потом в моей жизни появился маленький, очень умный и старательный мальчик. И мне стало не до девочек. Я не знал, что с ним делать. Пробовал поговорить с отцом, матерью, но они твердили: «Ты же у нас теперь самостоятельный, вот и решай сам». Мы с ребятами и решали, баловали конечно, часто делая вид, что не замечаем его шалостей. Стар был удивительным мальчиком, он старался быть полезным, а каждую свободную минуту учился. Чистил и резал овощи на кухне, бегал неподалёку и пытался одолевать лестницы и брёвна, когда мы были на спортивных занятиях, прятался под столы на лекциях, пытался писать буквы и слова, срисовывать картинки и чертежи… Вся академия, от охранника до ректора, делала вид, что не замечает прижившегося ребёнка, пока однажды в общежитии не появилась Марика.

Она вихрем ворвалась в салон, где мы с ребятами готовились к занятиям, плюхнула мне прямо на конспект сумку и заявила: «Езжай в наше общежитие и забери мои вещи! Я буду жить у тебя!». У нас челюсти отвисли. Никакие объяснения, что это мужское общежитие, что меня просто отчислят за подобное нарушение режима, её не интересовали. «Больше мне идти некуда, – отрезала она, – а ночевать на улице я не собираюсь». Я пошёл к знакомому заместителю декана, выложил ему всё начистоту и спросил, что мне делать. Он сказал, что завтра кое с кем посоветуется, а на сегодняшнюю ночь отвезёт её в гостиницу. Вновь она у нас появилась спустя две недели, весёлая, довольная, и сказала, что я помог ей сдать вступительные экзамены и получить комнату в нашем общежитии. И закрутилось.

Марика была вся наружу, как обезьянка, не знающая никаких правил приличия. И мы всеми гормонами тянулись к раскованной девчонке, не понимающей, почему она не может ходить полуголой по общежитию, если ей так удобно. Мы все знали, что она побывала в каждой постели, включая преподавательские, и никогда не говорили об этом.

Но меня начал беспокоить Стар. Он оставил все свои занятия и ходил за Марикой как привязанный, заглядывая в глаза, ловя каждое слово, и повторяя вслед за ней, что талантливому человеку никакая учёба не нужна.

Надо было срочно что-то делать. Стар стал неуправляемым, ускользал из-под любых запоров и дошёл до того, что начал проникать в комнаты, горящими глазами, полными беззвучных слёз, наблюдая, как Марика развлекается с парнями.

Супруга Натана сказала, что они могут усыновить Стара. И сразу возник вопрос, как объяснить, откуда этот ребёнок взялся и почему жил незарегистрированным. И тогда появился план оформить его, как внука покойной родственницы Натана. А чтобы не объяснять всем знакомым, почему ребёнок живёт со мной, мы договорились что она прилюдно будет устраивать супругу скандалы.

– Прости, Тани, увлёкся, хотел ответить на твой вопрос, а выложил едва ли не всю свою биографию.

– Но если это было так, вы должны были презирать её, почему же позволяли ей крутить вами?

– Я так и думал, что не сумею объяснить. Сложно, произнося слова, отразить в них всю гамму давно произошедших событий. Нам не за что было презирать её. Она не играла, не притворялась, искренне считая, что человек должен следовать своим чувствам и желаниям, а всё остальное притворство и ложь. Марика была яркой беспечной бабочкой, наивно верящей, что в любом цветке найдётся для неё нектар, лунным светом на поверхности вод, к которому любой может прикоснуться, но ни один не сумеет запереть. Она пронеслась над нашими жизнями горящим метеором, рассыпая пылающие искры страсти, на один краткий миг внеся в аккорды нашего существования новую нотку.

– Прости меня, – обнял Стар Арчибальда, – я только сейчас понял, что ты был мне настоящим отцом. Что ты, дозволяя помогать тебе в работе, учил меня практике бизнеса, и никогда не бросал меня и не пренебрегал мной, как мне казалось.

– Тебе не за что просить у меня прощения. Ты был ребёнком, прошедшим такое, что и не всякий взрослый бы выдержал. И я, как умел, старался не сломать тебя, не убить твою самостоятельность своей неуёмной опекой.

– А Марика знала, что это вы купили ей мужа? – спросила Тана, не в силах выговорить слово «мать».

– Я никогда не говорил ей, – ответил Арчибальд, – думаю, что и он не рассказывал.

– Вот теперь я окончательно всё поняла, – сказала девушка, – каждый из них хранит свою страшную тайну и боится, что другой узнает её, они оба наказали себя.

Она подошла к Арчибальду и тоже обняла его: «Спасибо! Можно я тоже буду называть тебя Ар?».