Чудно. Я всё ещё пишу.

Струятся строчки вереницей,

Тесня страницу за страницей.

Живу я ими и дышу.

Откликнусь быту на мгновенья,

И вновь, в объятья вдохновенья,

Где, отражением судьбы,

Поля мелькают, перегоны,

Горы щебенистые склоны,

Трав сборы, ягоды, грибы,

Любвей своих // чужих развязки,

И не случившиеся сказки,

Соприкасание со тьмой,

Словно грядущего примерки,

И совести тупые клерки,

Что зрят бессилие – виной.

Шлейф звёздным покрывалом длится

И не даёт мне зазвездится,

Давя огромной массой Солнц.

И я пишу, себя сжигая,

Героев судьбы проживая,

По Маяковскому, до донц.

Я играю словами,

Энергией света и тени,

Что летят проливные,

Иссыхают как лёгкий туман.

Между ними буйками,

Единения и делений,

Точки да запятые,

И случайных вопросов обман.

Я играю словами –

Сознания связи частицы.

Солнцесвет лепестками

Возрождает фантом бытия.

И плывут небесами

Раздумий свободные птицы,

Иль их сносит ветрами,

И сквозят как позёмки змея.

Смыслы явны и скрыты.

Они как цветные виденья,

Берега с маяками,

Что как вехи стоят на пути.

Я ищу в них защиты,

Ни взлёта не жду, ни паденья

В вихри меж облаками,

Где ни верха, ни низ не найти.

Я играю словами,

В ритмы звуков легко погружаясь,

То жонглирую ими,

То тянусь на пуантах страстей.

И они порой сами,

Слетают ко мне, отзываясь,

Мы сливаемся с ними

Каждой малой волною своей.

А потом, остывая,

Они опадают строками

По над водной верхушкой,

Словно планкой тире между дат.

Вьётся новая стая.

И вновь я свиваюсь с словами,

Раскрываясь ракушкой

Под мерцающих звёзд словопад.

Ты смотришь снежною улыбкой

И ничего не говоришь.

И слух ласкает нежно тишь,

На чувства ненадёжной ссылкой.

Пробором тянется лыжня

С глубинок леса до опушки.

Треск ветки – выстрелом из пушки,

Иль гулким громом для меня.

Зачем уводишь за собой

В хоромы ледяных мерцаний?

В тишайшей дрёме замерзаний,

Там сердца оборвется бой.

Прекрасен, бесконечно стар,

И столь же бесконечно молод.

Перемежая жар и холод,

Возносишься на пьедестал.

В тебе текучесть вод и пар,

И память обо всём на свете,

И радугами солнца светит.

Льдов драгоценнейший кристалл.

И я тянусь к тебе душой,

Смеюсь, себя в тебе теряя…

Проснулась. Попугаев стая.

Папайя. Юкка. Влажный зной.

Мы, над природою царём,

Повсюду сами яды льём,

И излученья создаём,

Что нас самих потом и травит.

Развились в мегаконцентрат

И извратили весь субстрат,

И ищем кто же виноват,

И кто, придёт и всё поправит.[1]

Не всё генетика виной.

Причина может быть иной.

В обиде вы на мир грибной,

Но нервы зря свои не тратьте,

Хоть отравил вас шампиньон,

Но был напрасно обвинён,

Гриб был хороший, просто он

На ядовитом рос субстрате.

Случилось в городе одном.

Она частенько замечала:

Он провожал, словно тайком,

Не подходил. Она молчала.

Но как-то, толь в расцвет весной,

То ли в осенние круженья,

Спросил: «Позволишь ли с тобой

Пройтись, в день моего рожденья?».

Теперь улыбками встречал,

Домой от школы провожая.

И вдруг, внезапно он пропал.

А время мчалось, истекая.

Когда свой город навестила

Она, приехав погостить,

Соседка, бывшая, вручила,

Письмо. В нём он просил простить.

В ночь вызов срочной телеграммой,

Теперь проблемы разгрести,

И он вернётся к самой самой…

Что встретил на своём пути.

В четвёртом он встречать просил,

И удивлялся что молчала…

Присела, руки опустив,

Три года почта пролежала.

Она просто любила. Смеялся: «Любви не бывает».

«Не бывает? И ладно… – легко улыбалась ему, –

Моё сердце то тает, то словно навек замерзает,

То возносится к свету, то падает в звёздную мглу».

«Это только слова. Для чего тебе все эти сказки?

Ты сама в них не веришь!» – сердито он ей отвечал.

А она замирала в холодном огне его ласки,

И печалилась очень, когда он подолгу молчал.

Ветер пел в проводах, в танце с каждой снежинкой играя,

И гонял облака, собирая их гроздями туч…

Истекала слезами, с надеждой его поджидая,

И стекла ручейком в жаркий солнца весеннего луч.

Он искал понапрасну. Повсюду трава зеленела.

Возле золота ранних цветов суетились шмели.

И гнездо подправляя, малиновка радостно пела,

Призывая другую лететь к ней на крыльях любви.

Быть виноватым и искать сочувствия.

Беситься с жиру, иль всего отсутствия.

Быть ровным, объедаясь ли, постясь.

Любить жену в момент её отсутствия,

А если она рядом – дико злясь...

Эмоции... Эмоции... Эмоции...

На них пройдохи денежки гребут.

Но нет, увы, ни абриса, ни лоции,

И невозможно предсказать маршрут.

И бесконфликтные бывают склочными.

Бесстрашного порою душит страх.

И те, что были лишь вчера порочными,

Сегодня в нимбах правят в небесах.

Кто пьёт, кто курит, кто таблеткой травится.

И я здесь не советчик, не судья,

Ведь так легко с чужой бедою справиться,

Свою за ручку в двери заведя.

Местечко. Набитый вокзальный приют.

Еду в ресторане не враз подают.

Случайные люди за длинным столом,

И в каждом углу о своём, о больном.

«Нет, нет, Вы ошиблись, не местная я,

Приехали с лекцией мы на три дня.

Ну что Вы, лишь в области каждый район».

«А я за границами», – вымолвил он.

«В какой стране были?» – «Во многих летал.

Ты выпьешь со мной?» – ей придвинул бокал.

«Да я уже пью вот, сухое вино…

А где Вы бывали? Недавно? Давно?»

«Да что я мог видеть? Свод неба, тьму вод.

Взлетели. Нырнули. И в новый полёт…».

«Устала. Допью и пойду отдыхать,

Ведь завтра опять в пять утра нам вставать».

Уже уходя, она вдруг увидала

Как треснул в руке хрупкий конус бокала,

И кровью окрасив осколки стекла,

Бессильная боль его взгляд иссекла.

Поутру нежная прохлада.

Витает запах шоколада

В парящей мгле кофейных чар.

Бездумность утреннего кофе,

Как миг задержки в апострофе,

Промеж сливающихся пар.

Спят в отражениях витрины,

Рождая дивные картины

Смешения различных тем.

В стеклянных вазах столб, машины,

Дерев зелёные вершины…

Словно наброски прошлых лемм.

Жар солнца облака сжигает,

Всё резче тень обозначает

Сны мира, крапленых войной.

Всё горячей и суше ветер.

Пустые лавочки ждут вечер…

Сентябрь. Исходит год второй.

Они были, как вы, молодыми,

Непреклонными и боевыми.

Стали в чём-то немного иными,

В обжимающих быта тисках.

Прошлый опыт тюком за плечами.

Против мельниц не машут мечами.

Журавлям улыбнуться глазами,

Гладя перья синицы в руках.

Души верить годам не желают,

В новый изыск прогресса вникают.

Но мозги уже не поспевают,

И язвят на провальный маневр.

А характер в чертах задержался.

Кто был наглым, тот наглым остался.

Враль, в своих изощреньях, заврался.

Всем вменяет мораль лицемер.

Часто любят над всем посмеяться.

Вам нелепо на них обижаться.

Сами думайте: где им деваться,

Когда жизнь поджимает лимит.

Смотрит в даты душа ошалело.

Непослушным становится тело.

Всё болит, что ещё не болело.

И прошедшего память саднит.

Пока ещё тревожно бьются

Сердца в объятьях тишины.

И люди плачут и смеются,

Средь нескончаемой войны.

Она гремит от века к веку,

Разнится только антураж,

Бои по замкнутому треку,

Мир – вечно тающий мираж.

Игра. И нам в ней нет ни хода.

Толпа. Народ. Электорат.

Деяний мнимая свобода

И лицемерия парад.

А игроки за небесами,

За тем, что космосом зовём,

Над той надеждой, что мы сами

Себе невольно создаём.

Ей было не в чем его упрекнуть.

Она виновата во всём сама.

Разве виновен проложенный путь,

Что кто-нибудь сходит на нём с ума?!

И разве одних лишь небес вина,

Что птицы резко прервался полёт?!

Развесила путы дней тишина,

И мысль замерзает рекою в лёд.

Ничто не нарушит больше покой.

Ослепшие окна в глухую тьму.

Двор под высокой густой крапивой,

Ветра разносят забор в бахрому.

А где-то солнце плывёт в зенит,

Витрин переливчатых зеркала,

И светлая радость поёт, звенит,

Нигде никому не желая зла.

Раскинулись морем пески пустынь,

Сквозь них ни дорог, ни тропинок нет.

И разве виной морозная стынь,

Что кем-то в пургу потерялся след?!

Мир горящего лета,

С пылью выжженных трав.

Нет у жизни сюжета,

Что б один кто-то прав.

Все неправы и правы.

И нельзя угадать,

Где напьёшься отравы,

А где ждёт благодать.

Моя громкая радость,

Моя тихая боль.

Смех судьбы? Горечь? Сладость?

Резкий сдвиг, карамболь.

Расплываются дали.

Горизонты ясны.

Всё, как карты сказали,

Как пророчили сны.

Порою нам бывает грустно,

Но это ничего не значит.

И что с того, что сердце плачет?!

Быть может ему плакать вкусно.

Оно от каждой ласки млеет,

Щемит на мелкую досаду,

И столь о многом сожалеет,

Что нет с ним никакого сладу.

Нам всё равно, а сердце рвётся,

Смеёмся, а оно рыдает,

Как будто что-то понимает,

В чём разум наш не разберётся.

Ячейкою в астральной сетке,

Ему столь многое известно,

Что с нами непомерно пресно,

В пределах чувств, замкнутых в клетке.

Где длинами сверяют дальность,

Недвижность воздуха = застой,

И ирреальная реальность

Морочит мнимой красотой.

Крылья вьюги почти облетели.

В кронах ели заснули метели.

Детки дремлющих сосен успели

Под землёй корешки обрести.

Гром весенний во всю веселится,

Хоть дождям и не хочется литься,

Воды льдом начинают валиться,

Становясь кругляшками в пути.

Больно лупят холодные льдинки,

Оставляя на листьях оспинки.

Март дошёл уже до серединки,

Время первых весенних цветов.

Где-то там, рассекая границы,

Возвращаются бабочки, птицы.

В небе крутятся жёлтые спицы,

Прогоняя сезон холодов.

Через схемы сложных зеркал,

Истин непреложных портал,

В мир, где нет ни цвета, ни дат,

Брызжет, льёт рекой словопад.

Обретает форму и плоть,

От горы до вируса вплоть,

Воды, разделяя, замкнув,

Стражем легкокрылый херув.

Звёздных искр плывут миражи,

Строя бытия витражи.

Мы живём, врастая в их принт,

Запертые в чувств лабиринт.

Рвёмся в космос, дом разорив,

Старой драмы древний мотив.

Ищем, не находим основ,

Не ценя энергии слов.

Мысли = импульсы, волной,

Вверх и вниз ныряют.

Вместо червы, головой,

Бубны всё гуляют.

То девятка, то король,

Трефы туз с валетом,

И шестёрка, словно тролль

С пакостным секретом.

Где-то бродят холода,

Дождики слетают.

Даже к нам здесь иногда

Капли попадают.

То коснутся рук, то губ…

Нет для них барьеров,

То ль из тучек, то ль из труб

Кондиционеров.

Заплелись маракуйи,

Ржавчины скрывают…

Мысли, словно муравьи,

Тащат, что поймают.

В болоте человеческих эмоций

Летели письма, телеграммы снов,

Наслаиваясь, искрами сменяясь,

В бесчисленности дробных контрамоций

Теряя связи видео и слов,

Сквозь телетайпы мозга проявляясь.

Мы были в них, и словно где-то вне,

Страшась и свои страхи наблюдая,

То находя, то вновь теряя нить,

И понимая вдруг, что всё во сне,

И сны ночей прошедших вспоминая,

Стремились прошлый опыт применить.

Но сеть скользила и не прерывалась.

Рождался ужас от прозрачных стен.

И осознанье не было спасеньем.

Змеёй цветных событий извивалась,

Перемежаясь, разномастность сцен.

И неизбежность стыла повтореньем.

Нам снилось?! Иль нас не было в тот час,

И сны в свои миры впускали нас.

Окно всё мутнее. Дождит сквозь хамсин.

И пыль оседает на стёкла.

Седой горизонт погружается в сплин,

И неба картина поблёкла.

Тускнеет листва. На капотах машин

Разводы коричневой хляби.

Шар солнца с заоблачных серых вершин,

Туманным клубком светлой ряби.

По веткам времён каждый день наш прошит,

Их снова напомнит погода:

За нами песок из Египта спешит

В нисане, во время Исхода.

Год закончил свой бег многоточьем сирен.

Новый ритм застучал метроном.

Ветер жизни сдувает фальшивости пен,

Как снега на пространстве степном.

Обнажаются камни и тропы дорог,

Всё, что травы скрывали от глаз.

И понятней предчувствия бывших тревог,

Что когда-то таились от нас.

Мы как будто прозрели в реалиях дней,

Но зачем прошлый век вспоминать?!

Мы растили сады всей душою своей,

И засеем рассаду опять.

Пусть цветут, раскрывая отраду путей,

Окружая уютом, теплом,

Дарят силы сердцам и улыбке твоей,

Озаряющей близких и дом.

Осыпались пеплом слова,

Осаждаясь в объятья огня,

И пламени жар

Из-под пепла взглянул угольками.

Витают тоски острова,

Осознанием память маня,

Сквозь времени дар,

Остывание ловят силками.

Открытою раной в груди

Серебрится событий зола.

Ветрами надежд,

В сердца боль, тихо плещется Лета.

Хоть тысячи вёрст залуди,

Ржа разъест нестабильность ствола.

Усталости вежд,

И молчаний вопрос, без ответа.

Тональность лёгких облаков,

Плывущих дивными слоями.

Мир шутит и играет с нами,

Энергией летящих слов.

И нам не ясно до поры,

Что всё отнюдь не так серьёзно,

Мы понимаем это поздно…

И скрыты правила игры.

Нам никогда их не узнать.

Хоть и тождественны итоги,

У каждого – свои пороги,

И опыта не передать.

Зимний дождь, сквозь хамсин,

Рыжей хлябью осел,

Многоточья завесив сиренами,

Затянув сеть низин,

Смог туманом одел,

Вниз стекая по ставням и стенами.

Каждый малый пустырь

Расцветился травой,

Краски в каплях сверкают бриллиантами.

Ветер, как поводырь,

Ворох туч за собой,

Чёрно-серыми тянет гирляндами.

Над зерцалами луж

Мириады звонцов,

Бесконечные звуки движения…

Войны: взрывы и глушь…

Боли в сердце отцов…

Параллельных миров сопряжения.

Разговор сквозит формально.

Как вы? – Как вчера. Нормально.

Вроде сыплются слова…

Никнет радости трава…

Всё не то, не сё, не это...

Как сюжет, но без сюжета,

Как фуршет, но без фуршета,

Как ответ, но без ответа.

Боль отгрезит и уйдёт.

Память ею прорастёт.

Будет биться без вниманья

В клетке недопониманья.

Кто-то важен, кто-то нужен,

Кто-то просто в связь загружен.

Старых реплик череда…

Впрямь ли горе не беда?!

Распахнула ночь зарница,

Расплываясь по волне.

Покатилась колесница

По небесной синеве.

Вдалеке клубятся тучи

И сверкает грозно мгла,

Маяком, что среди кручи,

Точно компаса игла.

А вверху, над головою,

Иссушая облака,

Вестибюль к дневному зною,

Плазмы жаркая река.

И пятном на грани бури,

За туманами скользит,

Светлым призраком в лазури,

Луноликий сателлит.

Миф покоя и движенье,

Многоликий окоём.

Небо – словно отраженье

Дней, в которых мы живём.

Реют тучи парусами

Над раскрытостью морей.

Время тикает часами

В ночь включённых фонарей,

То промчится самолётом,

То зависнет, как хамсин,

Слижет годы мимолётом,

Час растянет в нудный сплин.

Вихрь покоя. Сон движенья.

Ничего не угадать.

Отдаленья. Притяженья.

Отвращенья благодать.

Всё меняется мгновеньем,

Не понять, где верх, где низ.

Нетерпение с терпеньем.

Новых веяний сюрприз.

Крылья бабочек в полёте,

Кристаллический окрас.

Крик цикад на той же ноте.

Бора сумрачный каркас.

Мягкая пушистость ласки.

Странный памяти рандом.

Суть, спелёнутая в краски,

Внешней яркости фантом.

Лёд зеркалит лужи.

Снегом ветер кружит.

Белый маркер пишет

Новую главу,

Чертит и рисует,

Темноту тушует.

Мир сверканий пышет

Снами наяву.

Так и страсть порою,

Словно снег зимою,

Что-то тихо скроет,

Что-то подчеркнёт,

А когда растает

Всё позарастает,

За забвень-травою

Время изойдёт.

Душное вино.

Бабочки в цветах.

Взгляды сквозь окно.

Вечность в небесах.

Мысли сквозь туман

Отпылавших дат.

Время-клептоман,

Персональный ад.

И не обессудь,

Что исчезла суть.

Вспомнить и вздохнуть.

Странен этот путь.

В зелёных травах – солнца хризантем.

А перед взглядом синь: небес, морская...

Простор и воздух. Никаких дилемм.

Бутон души раскрылся, отдыхая.

Вбирает сердце звуки красоты:

Смарагд и золото. А где-то там, вдали,

Где облачка, как вешние мечты,

Сомкнулись воды неба и земли.

Застывший миг. Начало всех начал.

Пронзительные тайны тишины,

Нанизанные на незримый чал

Звучащей, непроявленной струны.

Слезами зарождается янтарь,

Рисуя узнаваемые маски.

Пятном кровавым стынет киноварь,

А в янтарях лучатся солнцем краски.

Частицы крови, как и в жемчугах,

Слоятся, жизни хрупкие спасти.

Мы держим украшения в руках,

Лишь красоту отметив, по пути.

Не думаем об отданном взамен,

Не размышляя, просто принимая.

Событий вихри, книгой перемен,

Проносятся, отбытия листая.

А дерево ещё стоит, растёт,

Смарагды листьев к солнцу устремляя.

И сок, янтарным золотом, течёт,

Сухую землю болью орошая.

Овечки облаков текли в низины,

И растворялись в солнечных лучах.

Небес полотна, словно полонины

В высоких, затуманенных горах.

И словно обескровленный подранок,

То прерываясь, то опять звуча,

Сливаясь, скрипы буков, стон жерлянок,

Тревожащей симфонией горча.

Огнями нам пылала ястребинка

И горечавки тёмной синевой…

Там всё ещё качается грустинка,

Росинкой бирюзово-голубой.

Рододендрона яркость в тёмных стланцах.

Колючий жереп под луной блестит.

И эхом прячась в листьях и останцах,

В ущелья смех по осыпям скользит.

Жизнь события сметает.

Время маски истирает.

Память. Столько много в ней

Нежеланных кем-то дней.

Но, чтоб выдумка звучала,

Стоит выучить сначала,

Что, кому и где сказал,

Слов листая арсенал.

Кто курил и пил без меры –

Спорта превзошёл барьеры.

Кто без удержу гулял –

Никогда не изменял.

Кто лишь в школе проучился –

Тот профессором трудился…

Горько и смешно бывает,

Когда кто-то забывает

Предыдущий монолог,

Новой лжи крутя виток,

И присвоив Ваш рассказ,

Удивляет очень Вас.

Чистая правда и лживая правда.

Определенья странны.

Это, увы, та же самая правда,

Правда, с другой стороны.

Немилосердная жатва грохочет,

Жизни сминая в оброк.

Каждый своей правды лик видеть хочет.

Дети уходят не в срок...

Боль разрастается, память тревожа,

Звёзд исчезающих свет.

Месть и бессилие, судьбы корёжа,

Войнам несутся вослед.

Мы защищаем клочок нашей суши,

Пламя пытаясь гасить,

И не за правду агрессии душим,

Просто за то, чтобы быть.

Ярко зимою земля расцветает.

Лето, треть года, жарой.

Молодость новые свадьбы играет,

Парки полны детворой.

Рассыпается карточный домик событий.

Из колоды уйдёт главный шут и король.

Ах, как он отыграл кардинальскую роль,

Замыкая в руках сеть невидимых нитей.

Он, тасуя колоду, обложки стирал,

Королей, дам, валетов меняя местами,

И мастями менял, и десятки сдавал,

А шестерки, подчас, исчезали и сами.

Что ему, игроку, вист там, мат или пас…

Офицер, или пешка, тура или дама…

На столе, на доске, в казино… что за драма?!

Он – игрок. Но пришел его собственный час.

Он растерян сидит. Он и знал, но не ждал,

Лихорадочно ищет: а кто ж его сдал?

Как такое могло с ним самим приключиться?

Он еще полон сил. Нет! Ему не пора!

Но сидят игроки, ни движения в лицах.

Прикупили и сдали. И дальше игра.

Опустив цветов султаны,

Тихо плакали тюльпаны,

Позабытые, в пыли,

В тухлой влаге без земли.

Как же радостно ласкались,

Когда ими наслаждались,

Шёлк целуя лепестков,

Как гордились средь цветов.

Там, в садах, где льны да кашки,

Не дают житья букашки.

Здесь противный аспирин…

Где ни ступишь, всюду клин.

Там — в кореньях продолженья.

Здесь для них уж нет решенья,

Лишь, роняя лепестки,

Сохнуть в лезвиях тоски.

Всё, что было изначально

Беспроблемно, беспечально,

В интеграле вечных схем,

Логарифмами проблем.

Заявил профессор мне:

Да, здоровье не вполне,

В рассужденьях полный мрак,

Чушь несёте, всё не так.

Пожимаю я плечами:

Нет? Так разбирайтесь сами.

Я не доктор всех наук,

Мне хватает личных мук.

Год с того минул всего,

Книга вышла у него:

В Бытие открыл он путь,

Математика в нём суть.

Дальше все мои слова,

Что так хаял он сперва.

Он – науки новый свет,

Обо мне ни слова нет.

Голубые небеса.

Чудной зелени краса.

Кто успел украсть, тот свят.

Так историю творят.

Сквозь трещины пространства прорастая,

Жизнь тянется по солнечным лучам,

И насыщаясь светом, опадая,

Готовит почву новым семенам.

Стирает осень влажными ветрами

Зелёных красок нежный изумруд.

И мысли кружат тайны островами,

И тем же кругом снова нас ведут.

Куда ни глянь, другие перспективы,

Где вечно лето, где всегда зима…

И все пейзажи сказочно красивы.

Но их теснят дороги и дома.

Всё уже было. Вновь мозги тревожа,

Из-под запретов и жестоких мер,

Прогресс восходит, код ошибок множа.

Беднеют связи в плотности химер.

Вулканы, смерчи, тряски, волны, сели…

Соседи, заражённые войной…

Спиралями восходят карусели,

И рушатся к отметке нулевой.

Серость неба. Серость тучи.

Хмарь зависших облаков.

Надвигается ползучий

Бесконечный бег песков.

Глубиной текут и ширью,

Словно рыжая метель,

Всё насыщено их пылью,

Втянутся в любую щель.

Воздух к полдню тяжелеет,

Наливается жарой,

Город глохнет и пустеет,

Лишь авто по мостовой.

Полинявших интерьеров

Погасило суету.

Капли кондиционеров

Высыхают на лету.

Дождь краски новые рисует.[2]

А мы спешим куда-то всуе,

Не поднимая головы.

Зонты от вод нас прикрывают,

И горизонты закрывают…

Скрывая многое, увы.

Наш взор блуждает в тканях, спицах…

А ветер, что грустит о птицах,

Взбивает тучи в облака.

В просветах неба синь мелькает,

Дождь бриллиантами сверкает

Такой же, как во все века.

Октябрь. Вокруг всё по-другому.

Но мысли нас торопят к дому,

Где ждут родные и дела.

А листья льются, словно слёзы,

Красней с дубов, желтей с берёзы,

И волчья ягода бела.

Мы, приближаясь, видим красоту,

Не ту, что ярко красками сверкает,

А ту, что душу счастьем наполняет,

Заполнив окруженья пустоту.

Она к себе не манит всех подряд

Цыганским многослоем юбок розы,

Пушистой золотистостью мимозы,

Мачков, что как фонарики горят.

Вздохнуть свободно, ощутив простор.

Воды журчанье. Бабочки опаски.

Возня мышей, сбегающих от ласки.

Глухие звуки из далёких гор.

Шуршанье влагу ищущих корней.

Треск кожуры семян в миг прорастанья.

Таинственность движений без названья…

И осознать себя в слиянье с ней.

Чувств пылает костёр над открытостью слов,

Бьётся сердцем в них звёздное пламя.

И взрастает планеты цветущий покров,

Горизонты движением плавя.

И встречаются двое средь шума в тиши,

Расстоянием времени млея.

И рождаются дети, улыбки души,

Покидают приделы, взрослея.

И уносятся птицы парить в облаках,

Подчиняясь воздушным потокам.

И рождаются звёзды в далёких мирах,

Возвращая всё к первоистокам.

За горизонт скрываются дороги,

Прокладывая трассами маршрут,

Повсюду стрелки пунктов и треноги:

Здесь нет проезда, повернёте тут.

Разъезды верхом, низом и кругами,

Сопровожденье через монитор…

А путь судеб одолеваем сами,

Не находя туннелей в складках гор.

Карабкаемся вверх, скользим в пучины,

Глотаем снег, осилив перевал,

В чащобах ищем не проход, причины,

Виним себя, не одолев завал.

Ни знака, ни разметки… Лишь чертоги

Линялое возносит полотно.

За горизонт скрываются дороги,

И что за ним узреть нам не дано.

И я была, как ты, смела,

Но жизнь судьбу, как сон, смела.

Пронёсся поезд сквозь века.

Душа не сыщет маяка.

Был так привычен старый двор,

Но время, очень ловкий вор,

За мигом миг крадёт года,

Теряя тут же в никуда.

И бросит пару сладких дней,

Чтоб скрыть зев тёмных полыней.

Но у надежды нервный тик,

И пульс стучит: «Ту-пик. Ту-пик».

Под монотонный стук колёс,

Мелькает травами откос,

Мосты развязок… над водой…

Во все концы, но каждый в свой.

Мы смелы все, пока есть дом.

Виденья Смелы за окном.

Меж Серебрянкой и Тясьмином

Дороги разбежались клином.

Слова, случайные, как сны,

Ты мне бросала, улыбаясь.

А я в глаза глядел, пытаясь

Поймать предвестников весны.

В февральских вихрях холодов,

Порою льды текут капелью,

Но тем морознее, метелью,

Падут снега для новых льдов.

Ты то сама ко мне бежишь,

То избегаешь встреч упрямо,

Твои глаза, как панорама,

Всего, о чём смешно молчишь.

Я подожду. Расти. Взрослей,

В преддверье страсти замирая,

Бутоном ярко расцветая

В солнцеворот весенних дней.

У него был кот. У неё был кот.

Каждый говорил, что в любви банкрот.

Она шла домой, кот под дверью ждал,

Но в квартире вдруг закатил скандал,

Стал царапать дверь и проситься вон.

А внизу стоял с её рыжим он,

Протянул кота: «Этот верно Ваш,

Поменялись мы с Вами баш на баш».

А на утро шли рядом на метро.

Улыбалась синь. Всё как мир старо.

Тихий смех в кафе. Важных целей сдвиг.

Так порой судьба всё меняет вмиг.

А коты живут по своим домам,

Что они толчком, не по их умам.

Но кошачьим ци мысли не пугай,

Мог бы кактус быть, или попугай.

Мчит времён вода, норовит свернуть.

Но судьба всегда себе сыщет путь.

Сколько не плутай, строй за логом лог,

Через ад и рай тот же ждёт итог.

В двери ли, окно… распахнуть, протечь…

Если суждено, не избегнешь встреч,

Бегай по горам, по лесам, как зверь...

А судьба, смеясь, постучится в дверь.

Не ходи за мной, не спрашивай,

Прошлой правды не вернуть.

И вины не прихорашивай,

Обойдусь я как-нибудь.

Для тебя любовь лишь музыка,

Игры страсти сквозь века,

А моя дорожка узкая,

От венка и до венка.

Ты с другими наиграешься,

А меня не завлечёшь,

Понапрасну притворяешься,

Сердце видит твою ложь.

Небо звёздами исколото,

Не дотянешься достать.

По воде разлилось золото,

Но тебе его не взять.

Он молчит, лишь улыбается,

И, приблизившись, обнял.

Голос девы обрывается,

Словно листик задрожал,

Отпустил её в мгновение:

«Помни счастьем эти дни,

И смешные откровения,

Как сухой букет, храни».

Нас упреждали: «Не создай кумира».

Но так влечёт назначить командира,

Чтоб отвечал за все невзгоды мира,

Чтоб защищал, заботой окружая,

Нам помогая и за нас решая…

Года летят, надежды флёр стирая.

И мы живём, оплакав все потери.

И хлопают деяний новых двери.

А в тонких сферах – птицы, люди, звери,

Деревья, травы – всех дыханий нити,

Летящих к нам сюрпризами наитий,

На тонких гранях канувших событий.

Энергий не распавшиеся связки,

Того же бытия иные маски,

Рождений новых старые закваски.

Но мы, как всё зверьё, не идеальны,

Их образы для нас, увы, нейтральны,

Незримы, и для многих не реальны.

Событья хлещут через край.

Не разобрать где ад, где рай.

Слепой тоской.

Чужой виной.

Всем, что случалось не со мной.

Куда ни кинься, всё раздрай.

Как эстафеты странный кросс,

Вопрос – молчание – вопрос.

Всех чувств отбой,

За тишиной,

Лишь ор соседей за стеной,

Да понимания некроз.

Надежд, мечты, желаний, крах.

Чужая боль, сгустившись в снах,

Ворвалась в быт.

Покой забыт.

Холодным камнем сердца скит.

И разум мечется впотьмах.

Ветви деревьев стенают и гнутся.

Буря ломает стареющий лес.

Прожито, пройдено... Не оглянуться.

Ветры забвения наперерез.

Руку протянешь и не опереться.

Больше не далью мерила дорог.

Звук измеряется не циклом герца,

Не в сантиметрах ступень и порог.

В днях расплодились другие порядки,

Хоть и бунтует порою душа.

Солнце с ветрами играются в прятки,

Головы нам до упаду кружа.

Скучной рутиной былое уменье.

Мозг тихо сносит с дороги в кювет.

Закостенело дозревшее мненье.

В масках иллюзий насыщенней цвет.

Ярче цветы и листва зеленее.

Птичьи чудесней звучат голоса.

Сердце красой окруженья немеет.

Болью – побитые бурей леса.

Были не близки. Остались чужие.

Чисто в квартире. С цветами окно.

Вместе решают дела бытовые,

Ступу, огонь прошли, как толокно.

Рядышком спят. Вместе ездят и ходят.

Все вокруг видят их только вдвоём.

Но в городах, дома, иль на природе,

Каждый живёт в скрытом мире своём.

Сколки общений, как римские термы,

Жизнь раскроила их словно бонсай.

В каждом компьютере разные темы.

А что там в мыслях, попробуй узнай.

К ней шёл годами, то трезвый, то пьяный,

Не укоряла, он мил ей любой.

Страсти утихли и смолкли тимпаны.

Но может быть – это тоже любовь.

Средь сомненья садов

Нет известных всем плодов.

Ты была нежна и мила,

Только впрямь ли полюбила?

Или чтоб богаче стать,

Подбирала лишь под стать?

Не поэтому ль теперь

Запирать решила дверь,

Что подарков не дарил

Лишь о чувствах говорил.

Средь сомненья садов

Нет известных всем плодов.

Ты любил меня иль нет?

Не узнать уже ответ.

Ни цветка не подарил,

Видно вовсе не ценил.

Меня слышать не хотел,

Лишь о страсти своей пел.

А что ждёт через года?

Страсть иссякнет, что тогда?

Средь сомненья садов

Нет известных всем плодов.

Хоть соцветия похожи,

Вкусом не одно и то же.

Разный может ждать сюжет,

Хочешь, верь, не хочешь, нет.

Пока не кончился сюжет,

Нам не дано свести бюджет.

Расслабишься на миг,

Глядь, а дороги прежней нет,

Где был зелёный, красный свет,

Тупик и новый сдвиг.

И всё, что в планах рисовал,

Ушло под новых дел завал,

Иных, невнятных лиг.

Вместе или нет,

Нам не угадать,

Где сотрётся след,

Где пройдёт опять.

И рука в руке

Лишь наметит путь.

Что там, вдалеке?

Не дано взглянуть.

Любишь или нет,

Сам не разберёшь,

Чувств цветной букет,

Всем желаньем пьёшь.

Забродивший сок

Сладко кровь пьянит…

За глотком, глоток,

Исчерпав кредит.

Старое вино

Крепче и сильней,

Пить его дано

До скончаний дней.

Страсти до слезы

Не сдержать восторг,

С молодой лозы

Хоть один глоток.

Золотом скользят

Солнца огоньки,

То бальзам, то яд

Сети да манки.

Чары голосов,

Глаз манящий свет,

Милый сердцу кров

Долгих добрых лет.

Мы мира красотой вздыхаем,

Его опишем на словах,

И думаем, что всё мы знаем

О птицах, ёжиках, цветах…

Когда и где, и как, и сколько,

Нам всё доступно подсчитать,

Но это интерфейс, и только,

А что в глуби, нам не узнать.

Сознанья проблески случайны,

Как очертанья берегов.

И песни майны, словно тайны

Нам непонятных птичьих слов.

Звуки распались, завязли в раздумий резине.

Жизнь устоялась, узлами судеб оплела.

Правда и ложь захватили всё по половине.

Кто бы подумал, что будут такие дела.

Хлопнула дверь, и слетела встревожено птица.

Тень пошатнулась. с дырой от кинжала луча.

Перевернулась ещё одна жизни страница.

Губы смеются, а сердце рыдает стуча.

Путь и развилка. И не заглянуть за дорогу.

С каждым событьем меняются тропы судьбы.

Память слоями стирает углы понемногу.

Мозг, как грибница, и мысли растут, как грибы.

Споры словами, ветрами речей разнесутся,

Где-то развеются, где-то успев прорасти,

И бумерангом событий возможно вернутся,

Жаль, что не к тем, кто нарыл волчьих ям на пути.

Шарик не вздрогнул и в небе не вспыхнул громами.

Травы цветут. И теснят шик лесов города.

Также сияют обманки созвездий над нами,

И совершает свои обороты вода.

Неба синяя рубашка

В бледных пятнах облаков.

Ох не так поёшь ты, пташка,

Спой мне песню про любовь.

Как она его любила,

Или он её любил,

Как она его сгубила,

Или он её сгубил.

А быть может, что друг в друга

Были оба влюблены,

И любимая супруга

Мужу штопала штаны…

Или чистила кольчугу…

Иль в пещере жгла костёр…

Всё вращается по кругу,

Как времён дырявый флёр.

И единой постоянной,

Сквозь эпох различный вид,

Остаётся нежный, пряный,

Чувств таинственный магнит.

Сердце плавится, сгорая,

Что там будет – всё равно…

Спой мне песню, открывая

Чуткой памяти окно.

Брожение крови.

Последний сердца принт.

Надуманной любви

Последний лабиринт.

Последний сердца стук,

День вспыхнул и погас,

Амура тонкий лук

Стрельнул в последний раз.

Как дым от сигарет,

Шрам в недрах облаков,

Что распадётся вслед

Цветной цепочкой слов.

Ты угадал моё желанье

И не затягивал прощанье,

Почти срастаясь, обнимая…

Я улыбалась, понимая:

Напрасны объяснений речи –

Уже не будет больше встречи.

Растает поезд в дали зыбкой.

Мелькнула золотою рыбкой,

И, растворяя твои квоты,

В других проблем нырну заботы.

За расставаньем, за разлукой

Кто с радостью, а кто-то с мукой

Проснётся утром и поймёт:

Душа прошла солнцеворот.

Кому чем выпали года,

Мы не узнаем никогда.

И однажды, ранней-ранью,

Всё вернётся к изначалью,

Осыпаясь в тлен печалью

Свежескошенных полей.

И ни Солнца, ни Планеты,

Лишь сияние кометы,

Скрыв прошедшего секреты,

Словно пламень в тьму углей.

Будет в Космосе вращаться,

Улетать и возвращаться,

Словно мысли, что стремятся

Просочиться в сны времён.

Ни судящих, ни смотрящих.

Ток ротаций нисходящих,

В бесконечности пылящих,

Как катушки веретён.

Жизнь начни // перейди,

Позади // впереди,

Перед радугой дней

Только слёзы дождей.

То ли есть // то ли нет,

Ни вопрос // ни ответ.

Крутость скал. Перевал.

Перекрёстков обвал.

Чуть коснуться руки,

Звёзды как маяки.

Но вдвоём // не вдвоём,

Язвы багов путём.

И кому по нутру

Вдруг понять по утру,

Мозг отправив на слом,

Всё растаяло сном.

И не важно уже

На каком вираже

Сколько сил ты отдал,

Счастлив был иль страдал.

Время качает листочки событий.

Катятся ветры, внося измененья.

С возрастом больше печальных открытий,

Меньше волнуют досужие мненья.

Краски рассвета мозг полнят тревогой.

Солнечный выдох сплетается с тенью.

Цель потерялась, истёрта дорогой.

Боль приложением к отдохновенью.

Стала заметней краса дикоросов.

Взгляд привлекают узорные кроны.

Правнуки выросли. Нет больше спросов.

Встречи сменили глухие созвоны.

Тает обыденность в сонме сомнений.

Глупо метаться по памяти нервно.

Вспомни себя в виражах откровений.

Всё однозначно и закономерно.

Общенье. Как умею, так и строю.

Прощенье // Не прощенье. Суета.

Скажите, какой смысл судить былое,

Когда под ним подведена черта?!

Осыпались незыблемые своды.

Колючками пробились в свет ростки.

По щебню мысли водят хороводы,

Скрывая смехом лезвия тоски.

Миг… тело вздрогнет замкнутым сосудом,

Вдохнуть не в силах воздуха глоток,

Мой мир погаснет синим изумрудом,

Не одолев последней боли шок.

А вам желаю только лёгких горок,

Да крепости разросшейся семьи,

Пусть вас не предадут те, кто был дорог,

Кому дарили жизни вы свои.

Ночи кристалл

Оплывает в события дней,

Знаки предчувствий, со всей остротой, раскрывая.

Мыслей фрактал –

Бесконечным потоком теней.

Чувство вины не находит её, остывая.

Прошлый вопрос

Не сорвётся уже с языка,

Странно бы было его повторять без ответа.

Снежный торос.

Замерзает забвенья река.

Лбом упираясь, молчать, не давая обета.

Память горчит,

От моленья взвиваясь на крик.

Гонят ветра облаков бесконечные стаи.

Жаля, скворчит

Равнодушия новый тупик.

Сердце остынь. Им не важно, что ты не из стали.

Оглянись, вокруг такая краса!

Отраженьем трав сияет роса!

В синеве мелькают крыл паруса!

Над горами, словно стражи, леса!

Безразличное молчанье в ответ.

Словно в лёд, зрачков окрасился цвет.

Взгляд направлен в прошлых лет пирует.

И не греет душу солнечный свет.

И всё глуше громких фраз голоса.

И уходят в небеса словеса,

Где лишь вод, путями, вьются, власа,

Да ветрами туч плетётся коса.

Кто обозвал меня мусорной птицей,

Видно собою очень гордится.

Место украли моё из природы,

Для своих нужд создавали породы,

Дома лишили, птенцов погубив,

И обозвали, во всём обвинив.

Браво вам, люди, аплодисменты.

Вам только ваши важны аргументы.

Мы для вас почту усердно таскали,

Формами, красками вас развлекали…

Но пышным цветом расцвёл интернет…

Камни… Дороги… И места нам нет.

Кошки, собаки сейчас у вас в моде.

Кроите их супротивно природе.

Бродят по улицам жалкие стаи,

Те, что уже неугодны вам стали.

Вы попугаев себе привозили,

Парки теперь они заполонили.

Вы перекрыли воздушные тропы.

В смоге меняют себя автотрофы.

Палом пчелиных сгубили в траве.

Что же творится у вас в голове?!

Вы замечаете лишь экскременты.

Браво вам, люди, аплодисменты.

Сквозь небесные окна вглядеться в пространство миров,

Между чувством и разумом, тонким пунктиром наитий,

Сквозь энергию Солнца, потоков бесчисленных слов,

Сквозь предвечные тайны уму недоступных событий.

Яркой радугой парк, галереей прекрасных цветов,

Как в коронах деревья, под жёлтым и красным сияньем,

Птичьи пенья и хрипы на тысячи разных ладов…

Жизнь раскрыла объятья, маня нас своим обаяньем.

Отчего же всё чаще мысли бредят основой основ,

Бесконечно блуждая по мифам, былинам, поверьям,

Вычленяя осколки в лабиринтах навеянных снов,

Видя игры чужие, приводящие к повтореньям.

На останках от царств – вод владычество, трав и лесов.

Факел знаний пылает, сжигая засилья запретов.

Мир опять захлебнуться в потоках прогресса готов,

Генетический банк собирая, как в строчках Заветов.

Увял шалфей. Он так прекрасно цвёл,

Пылая бело-алыми цветами,

В пески врастая, в камни меж корнями,

Приманивая бабочек и пчёл.

Кончалось лето с яростной жарой.

Ещё чуть-чуть, зима придёт с дождями.

Он, в ожиданье, тонкими стеблями,

Перебирал ветров летящий рой.

Сгущались соки, новый цвет взрастить.

Но трубки, что ему давали воду,

Закрыли, новым веяньям в угоду.

И он засох. А так старался жить.

Под храмовыми куполами

Витают тени тишины.

Миг замер в них. Мы в них и сами

В самих себя погружены.

Мозг каменными жерновами,

Взгляд птицей сквозь колонн леса.

Волнами чувств, словно цунами,

Летим под своды, в небеса.

В нас что-то древнее клокочет,

Пронзая, как слюду лучи,

И к пробужденью память-кочет

Сквозь грань реальности звучит.

И выразить себя стремится,

Но в нас утерян алгоритм,

Затёрта временем страница,

Заилен мыслей лабиринт.

На заре нашей юности

Мы бросались во трудности,

Наши вилы тогда ещё

Забывались, как сон.

И в прекрасной наивности,

Принимали, как милости,

И поддержки, чужой, плечо,

И надежд камертон.

Рюкзаками гружённые,

Мы брели полусонные,

Брали горки нахрапами,

Каждый словно атлет.

И стояли у просеки

Ели, словно вопросики,

И мохнатыми лапами

Нам махали вослед.

Где бродили отрогами,

Всё прорыли дорогами,

Древесиной, поленьями

Склоны держащий лес.

Но душа прошлым мается,

В крыльях ветра вздымается,

И летит против времени

В прошлый мир, что исчез.

Так щедро пыльцу в пальцы ветра швыряют

Фонарики фуксий в любовном угаре...

И флёр красоты, опылившись, теряют

В энергии ягод, грядущему даре.

Они опадут и взойдут семенами,

Колибри и бабочки… всё повторится.

Так было не год и не два, а веками.

Но в спазмах прогресса надолго ль продлится?!

Мы строим свои параллели природе,

Себе создавая подобие рая,

Внося изменения в виде, породе…

Печально известный сосуд открывая.

Бытием струится жизни скрытый пламень,

Всё вокруг в движенье – и метал, и камень.

Всякого касанья суть = проникновенье,

Измененье связей в каждое мгновенье.

Думаем наивно, будто привыкаем,

Но на самом деле просто проникаем…

С близкими, родными, предметами быта…

Хоть от ощущений мини-жизнь и скрыта.

Оттого так тяжко расставаться с ними,

Что срослись, смешавшись, вихрями своими.

Дождь прозвенел, промчавшись над землёй,

И растворился в небе светлой дымкой.

Дремавший тихо мак, расцвёл улыбкой,

Напившись влагой чистой и живой.

Цветению недолог будет срок.

Но, счастьем озарённые мгновенья,

Душе отдали столько вдохновенья,

Рождая в сердце слёзы и восторг!

Придёт жара, всё поглотит песок,

И мысли, и слова, сам тлен развеет…

А мак вновь прорастёт и заалеет,

Впитав воды живительный глоток.

Так ярко, что почти что нереально...

Небесных вод атласная вуаль,

Летящих туч лучащаяся сталь…

Всё так неповторимо, и банально.

Меняются картины в бытие,

Всё то же полотно плывущих красок,

Стволов, листвы, и магистральных фасок,

Даль горизонтов в смутной кисее...

Всё так же мерно тикают часы,

И лунные приливы, и отливы,

И люди несчастливы и счастливы…

Другие люди, средь другой красы.

Змея – как все мы. В чём её коварство?

Змеиный яд? Он также и лекарство.

Кусается? Так не шути с змеёй.

Змей Еву соблазнил? А кто виной?

Скучна была Адаму Ева, пресна,

Всегда тиха, скромна, неинтересна.

Он не был с ней ни ласков, и ни мил,

С ней согрешив, её же обвинил.

А змей, весёлый, нежный, мускулистый…

Не груб он, как Адам красно-землистый,

Который от Лилит был без ума…

Пойми теперь, что там за кутерьма…

К Адаму с Евой применили меры,

Чтоб змею не подпортили карьеры.

От них и мы пошли. Не обессудь,

В нас, людях, и змеиная есть суть.

Мы также соблазняем, искушаем,

От злости ли, от трусости кусаем,

Мы нападаем, чтобы защититься,

И часто ядом наша речь сочится.

Вспышки мыслей сводят, змеясь, с ума.

Быстрых крыльев взмах, да висит сума.

Камни памяти тяжелы, как лёд,

Не взлететь мне с ней под высокий свод.

Меня клонит к земле

Прошлых дней суета.

Звёзды пылью по мгле.

Жизнь и та, и не та.

Тяжело бежать под тугой дугой.

Но о чем мечтать, если нет другой.

Небеса легли на усталость плеч.

Всё, что берегли затопила течь.

Никому ничто не предостеречь.

Обломаться лечь. Не об этом речь.

Мы в детстве зерна гречки вручную отбирали.

Садила мама рядом вдвоём перебирать,

И всё, что не съедобно, легко мы различали

И сразу отметали, чтоб зубы не сломать.

Пытаясь в смесях жизни обособить детали,

Чтобы понять, где правда, а где лишь выгод блеф,

Сумеем в этом деле мы преуспеть едва ли,

Куда ни глянь – всё тот же изрезанный рельеф.

И там, и там проблемы. И там, и там желанья.

У каждого решенья свой собственный тупик.

И сколько ни пытайся, не выбрать сочетанья,

Не отделить ни годы, ни даже один миг.

Вслед каждого решенья, попыток продвиженья,

Цепями продолженья, плетётся горя нить…

Торчат ростки, коренья… И мучают сомненья,

Что как ни трепыхайся, а каши не сварить.

Сверкая, таял Орион.

Рассвет тёк по верхушкам елей…

Но может, это был лишь сон

Несбывшихся осуществлений.

Всего, что фатум недодал,

Склевал орёл чужих страданий.

Фракталом длинный ряд зеркал

В дрожании свечных мерцаний.

Ни отражений в нём, ни дат,

Ни тишины и ни звучаний,

По серебру, струясь, дрожат

Тенями гаммы колебаний.

Впитать их музыку душой

И звуки, таинством мгновений,

Стекут в цветистый мир живой,

Играя по верхушкам елей.

Палящий солнца свет. Обычный летний день.

Ни облачка нигде. Открытый неба свод.

И только парк манит в спасительную тень,

Да в каменных лотках искрит движенье вод.

Бегущая вода. Такой чудесный вид,

Переливаясь, струями играет…

Но ближе подойдёшь – прохлады не дарит,

Лишь знойный воздух хлоркой наполняет.

Так иногда, в других, таланты нас манят,

Сверкая радужно, словно лучи в росе,

И будоражат слух и радуют наш взгляд…

Но автор – человек, такой же, как и все.

Ты думал – он добрей, и лучше, и честней…

Оставь его судить, что он — не идеал.

Он просто человек, среди других людей.

И ничего никто тебе не обещал.

Благодари его за этот краткий миг,

Когда ты, позабыв свои проблемы,

Эмоций лабиринт других людей постиг,

Решал судьбы, тебе чужой, дилеммы.

В прозрачном небе облака

Стоят недвижимой картиной,

Невидимого паука,

Манящей взоры, паутиной.

Душа летит, в объятьях сна,

Парит над их седой пучиной,

И эхом призраков волна

В ней отзывается кручиной.

Играют радугами дни,

Стекая смальтами событий,

А мы бежим от толкотни

В печаль навеянных наитий.

В толпе, в семье, в кругу родни,

Средь остановок и мельканий,

Так беспросветно мы одни,

Над пропастью чужих страданий.

Спасибо ноябрю за хризантемы[3],

Подарки солнца в хмарь осенних дней,

Взгляну и улыбаюсь, и дилеммы

Решаются вдруг проще и мудрей.

То золотом, то лалом, аметистом,

То радугой, как нежный турмалин…

В их яростном цветении лучистом

Пылают краски неба и марин.

Печаль в них растворяется и тает,

Тупятся глухо лезвия тоски…

Душа, легко вздыхая, отдыхает,

Вобрав природы сочные мазки.

В тиши высоких колоннад,

Безликих арок, витражей,

В чадящем сумраке свечей,

Блуждал не дни, века подряд.

Превознесён и позабыт.

Слова пусты, как сгнивший плод.

От окон мечется под свод,

Меж саркофагами скользит.

И разве он о том мечтал,

Храня завет своих отцов,

С несправедливостью борцов,

Речами пламенными звал.

Как этот мир уже далёк,

Надеждой, верою влеком,

Он и не помышлял о том,

Что прихлебателей привлёк.

Он так устал здесь обитать,

Быть пленником чужих страстей,

Потоков мыслей и речей,

Эгрегоров создавших рать.

Прикован тысячей обличь,

Опутан сетью образов,

Ногами стёртых изразцов,

Надуманных и лживых притч.

Как страшно наперёд всё знать,

Открытых виденью фрамуг…

Из этих клеток не сбежать,

Не разорвать порочный круг.

Магистралей чехарда,

Кто оттуда, кто туда,

Кто почти над трассой в лёт,

Кто едва-едва ползёт.

Жар вздымает порох шин,

Воздух серый от машин,

Мчат как дикие стада,

Заполняя города.

А потом за рядом ряд,

По линеечкам стоят,

Кто без фар, кто бок помял,

Кто подфарник потерял.

Так мелькает день за днём.

Я о чём? – Да не о чём,

Мир наполнен суетой,

Тянет мысли в разнобой.

Под солнцем радужно мелькая,

Пьёт бабочка нектары, сок,

И дарит завязью цветок,

Растенья кладкой награждая.

И грянет голодом орда

Бескрылых, ненасытных, жадных…

Живой листвой для страшной жатвы –

Оплаты путь за жизнь плода.

Напоминая нам о том,

Что мир един в раздельном слое,

Что всё хорошее, плохое,

Словно желток в белке – в одном.

Заласкана, проникнута дождями,

Сжигая прошлогоднюю листву,

Земля опять беременна цветами,

Раскрасившими ветви и траву.

Качает их шальными ветерками,

Потоками прохлады и тепла.

Целует Солнце Бытие лучами,

Чтоб в нём энергий музыка текла.

Всё повторится в этой чудной гамме.

Под стрекот насекомых, трели птиц,

Повиснет плод, в небесно-синей раме

С размытостью чуть дымчатых границ.

И упадёт. И время будет длиться,

Из всех событий, радужным путём,

Пока сверкает Феба колесница

И воды, тая, рушатся дождём.

Пока пылают льдинками метели

И щит пустынь под звёздами трещит,

Пока Земля в магнитной колыбели

Не исчерпала жизненный кредит.

Шоколадны и медвяны,

Гулко падают каштаны,

Словно капли дождевые,

Устилая тротуар.

Листья сыплются на плечи.

А ещё недавно – свечи,

Будто факелы живые,

Бело-розовый муар.

Окна сердца распахнутся,

Руки тянут прикоснуться

К гладкой кожистой прохладе

Средь колючих рванных ран.

А за окнами квартиры

Вьются тучи-бомбардиры,

И к досаде, и к отраде,

Струи гулки, как каштан.

Мир звучаньем наполняя,

Песни осени вплетая,

Звуки ширятся глухие,

Перестуком за окном.

Память дарит, что дороже,

Обмануть на миг нас может:

Бьются капли дождевые

В странной памяти фантом.

От боли застоявшихся ветров,

Впадавших в летаргию в летнем зное,

Дождём вбивался в марево сухое,

Взрываясь в клочья облачный покров.

Ветра ласкались, милости моля.

Но воду прочь, в моря, по склонам гнала,

Обижена, что лето зря прождала,

До трещин пересохшая земля.

Ласкала влага каждый бугорок,

Сквозь поры незаметно проникала.

И почва, мимо воли, набухала.

И ветер сладко пил её парок.

И распахнулась, разомлев, земля,

Заколосилась, изошла цветами,

И обнималась трепетно с дождями,

Не уходить подольше их моля.

В порывах страсти буйствуют ветра,

Роняют в землю зреющее семя.

Вращает колесо событий время,

Цепляя за энергий анкера.

Ночь в Новый Год – билет обратный в детство:

Блестят игрушки, лампочки горят,

На ёлку невозможно наглядеться,

Так манит её радужный наряд.

А по подолу юбочки зелёной,

Где дед Мороз, с снегуркой и зверьём,

Слегка прикрыт мерцающею кроной,

Подарок, что любовно припасём.

Пусть коротки часы чудные эти,

Наполненные смехом и теплом,

Мы сами в Новый Год с детьми, как дети,

Кружим у ёлки полной волшебством.

Снег кружил манежный,

Ласковый и нежный

Звёзды, с ветром в вальсе, рушились с небес.

Солнце, словно спицы

Скрытой кружевницы,

Радужной искрою в льдистости завес.

Занавес пушистый,

Лёгкий и искристый,

Складками-слоями краски дней стирал,

Серебром и лалом,

Толстым покрывалом

Землю, чтоб не мёрзла, плотно укрывал.

Белым звездопадом

Пробежался садом,

И аквамарином изукрасил бьеф,

Провода, скамейки

В белые линейки,

Магией иллюзий обнулил рельеф.

Мысли за днями цугом вращаются,

Тают в тумане и возвращаются.

Но вечный сюрприз ждёт наивный перрон,

Ведь много в вагонах нежданных персон.

Вроде всё то же, и всё же другое,

Как артефакт в примыкающем слое,

След эволюций иль их катастроф,

Но может влетевший извне апостроф.

Я как диспетчер над картой движений,

Миг отражений и тень озарений,

В глухих тупиках осознанье застав,

В зелёный предел отправляю состав.

Там не иначе, но дышится проще,

В уши не стонет никто и не ропщет,

Мысли в растеньях расслабленно вьются…

Крутится шарик, мир давит вернуться.

Тучи падают дождём,

Заполняя водоём.

Сны растений оживляют.

Насекомые летают.

Лес цветёт, луга, сады.

Появляются плоды.

Мир наполнен ощущеньем,

Бесконечностью, движеньем.

Море суше. Горы ниже.

Горизонты ветром нижет.

Под небесным океаном

Твердь вздымается вулканом.

В пепле плавятся леса.

Птиц стихают голоса.

Всё живое травит тленье.

Правит всем переселенье.

Море глубже. Горы выше.

Ветер чуть пески колышет.

Тучи падают дождём,

Заполняя водоём,

Сны растений оживляют,

Насекомые летают,

Лес растёт. Цветут сады.

Появляются плоды…

Мир взлелеянный звездой,

Дышит чуткой красотой.

Вечно старый, вечно новый,

Путь рассветный сквозь туман.

Страстно-нежный и суровый

Каждодневия роман.

Увядая, распускаясь,

Обвиняя всех во всём,

Торжествуя, горько каясь,

Проживаем день за днём.

Чувства литрами глотаем,

Забываем всё кругом,

И совсем не понимаем,

Где окажемся потом.

Тлен событий не уроком,

А укором нам подчас,

Те же вилы, с разным сроком,

Поджидают каждый раз.

Но под радугой небесной,

Где что миг, то и апгрейд,

Мир, иллюзией прелестной,

Нас манит всё дальше в рейд.

В золоте солнца небесные воды.

Полнится цветом, светлея, река.

Птицы в потоках взлетают под своды

И пропадают, уйдя в облака.

Ночь поднимает свои опахала,

Тени от крыльев сведя до черты.

Косы тумана, как сгустки крахмала,

В яростном солнце теряют черты.

Краски спускаются в лоно земное,

Искрами вспышек сверкая в листве,

Нежность цветов, словно пламя цветное,

Пёстрым стежком по зелёной канве.

Подсознание порочно?

Что = порок? Что = не порок?

Кто ответить может точно,

Где излишества порог?!

Сводят мир к универсалу.

Но в различиях культур,

Наслажденьем маргиналу,

Куча всяких курватур.

Что одним привито с детства,

Для других позор и стыд.

Хоть такое вот соседство

Никого не веселит.

Раньше был под прессом банов,

А теперь, пустив росток,

Мат звучит с телеэкранов.

Он = порок, иль не порок?

Я не отдам тебя годам,

О моя нежная наяда.

Ты пьёшь вино,

Но суждено

Тебе сегодня выпить яда.

Тебе я сам его подам

В узорной чаше с позолотой.

Глядя в финифть,

Ты будешь пить,

Поглощена моей заботой.

Да я любил немало дам,

Они как бабочки мелькали.

В чреде утех

Ты лучше всех,

Но всех заменишь мне едва ли.

Девчонке образ вновь придам,

Возможно, нареку царицей.

Мельканье лиц,

Поток девиц

Плывёт послушной вереницей.

И так промчусь, как по садам,

Цветы прекрасные срезая.

Я не злодей,

Но веселей

Прожить спектакль любви играя.

Под туч ангажемент,

Сквозь зимний дождепад,

Спешит раскрыться цвет,

Сверкая словно лак.

И листьев изумруд,

Лучей вбирает град.

Так жаль, они спадут,

Вобрав конечный шлак.

Так молодость летит,

Не ведая границ,

Звучание сюит

По новой перебрав.

А листья, что кружат

Уже последний блиц,

Пора привычных жатв

Не их уже забав.

Завянут все цветы

И сбросят лепестки.

Завяжутся плоды,

Дозреют семена.

Боль грусти отхлебнуть…

Появятся ростки,

И новых листьев путь

Проляжет в времена.

Мыслей и цвета боль сопряжения,

Серые тени темнее, светлее,

Временность звуков, ткань отражения,

Пятнами света по мрачной аллее.

Огненной птицей, рубиновым бликом,

Блиц самолёта по грани историй.

Время течёт в безразличье безликом,

Метя кроваво планшет территорий.

Гаснут дома перфокартами окон.

Змеи дорог фонарями сверкая.

Мчится по небу несущий смерть кокон,

Воют сирены, его упреждая.

Кто-то не выспится, кто не проснётся,

Кто, побелев, захлебнётся слезами…

Утро. Трель майны привычно так льётся,

Словно всё это и вовсе не с нами.

Предупреждения сигналы.

Соседи. Грохот. Вой сирены.

В пыли и паутине залы.

Ступеньки. Двери. Стулья. Стены…

Кто недоспал, кто не докрасил…

Всё тех же охов повторенья,

И в телефон: что кто-то сглазил,

В ответ на близких треволненья.

Смешно и горько. Страшно. Верю.

Но там, где бой гремит – страшнее.

А нам, в тылу, за крепкой дверью,

Нелепо трафить ахинее.

Нехватка молока, ах… ах…

Трагедия на грани фола,

Когда в соседних городах

Ракета зданья пропорола.

Свет фонарный пунктиром дорог

Под сиреневым пологом ночи.

Гаснут окон янтарные очи,

Замирая до новых тревог.

Сон по улицам тихо плывёт,

Собирает обрывки событий,

Заплетая в прозрачные нити,

С серебристой луной в переплёт.

Пляшут тени, покровом слоёв

Соревнуясь с окрасом гагата,

Поезда перебором стаккато,

Мотоцикла внезапного рёв.

Телефонов тревожный сигнал,

Вой сирен, вспышки окон морзянкой,

Перехваты, громов перебранкой…

Сон рассеялся в дым и пропал.

Свет фонарный пунктиром дорог

Под сиреневым пологом ночи.

Гаснут окон янтарные очи,

Замирая до новых тревог.

Хриплый звук предупреждений.

Вой сирен. Волна движений.

Наполняются подвалы,

Лестницы, убежищ залы.

Все спешат, тревоги полны.

А затем отката волны.

Кой-кому увы неймётся,

Что Израиль не сдаётся,

С удивлением кричат:

Глянь, евреи жить хотят,

Места своего не знают,

Защищаясь нападают.

Нам не в радость эти войны.

Выбор прост, мы в нём не вольны,

Или выиграть битву эту,

Иль развеяться по свету.

Нет у нас альтернативы.

Вот такие перспективы.

Осыпаются пеплом слова сожалений.

Не смывает скорбей пониманий волна.

Это всё уже было в рядах поколений,

Бесконечные битвы во все времена.

Мир трещит, как орех, меж тисками раздора.

Новый вал неурядиц пророчит война.

Жизнь взрывается болью. Но нет договора,

Что спасал бы от битвы во все времена.

Нам история лжёт, и политика тоже.

Средь героев, как вехи, убийц имена.

И так хочется верить, что разум поможет,

Застопорит все битвы во все времена.

Средь туч пробив себе оконца,

В стекло упал кусочек солнца.

Осколок заискрил, сверкая,

Себя алмазом представляя.

И захотелось улыбнуться,

И к свету сердцем прикоснуться,

И так же заискрить, сверкая,

Других лучами одаряя.

Его пыталась я заснять,

Но тучи сдвинулись опять.

На снимках, словно уголёк,

Лишь только слабый огонёк.

Бездумность. Стройной пальмы опахала.

Распахнутая неба синева.

Ночь болью взрывов сны перепахала.

День. Солнце. Словно бы и не война.

Гуляют кошки. Птичьи щебетанья.

На клумбе отцветает львиный зев.

И мысли, истомившись от скитанья,

Едва ползут, почти что замерев.

Над горизонтом облака роятся,

Колышут воздух, словно гобелен.

Нечастые прохожие стремятся

Быстрее скрыться под защиту стен.

Свернул автобус, скрипнув тормозами,

На миг нарушив цветность мизансцен.

Гляжу на всё раскрытыми глазами,

Как будто постигая мира дзэн.

Ветер листья, сметая, бросает в лицо,

Вод жемчужины с туч обрывает.

Лето тает, рождая в деревьях кольцо,

Новым камбием в ствол нарастает.

Эта летопись длится с сезона в сезон,

Строгой памятью в чёткости нитей,

Даже зимний иль летний пережитый сон,

Отразит в ней цепочки событий.

Но деревья стоят молчаливо строги,

Взгляд зелёный в зеницы лазури.

И покуда живут, не узнать ни строки,

Лишь убив иль найдя после бури.

Мы личины своей так порой далеки,

Всех событий не тронув словами.

И когда нас коснётся забвенье реки,

Растворятся они вместе с нами.

А личина, как пень, мхом покроется лжи,

Сплетни порослью прянут глумливо,

К ней придуманных притч возведут этажи,

Свято веря, что так всё и было.

Сгустилась летняя жара

И засуха скосила травы,

Лысеют ельники, дубравы,

Дорожек сеть метут ветра.

Главой в размытость облаков,

В полосках солнца кипарисы.

Рыжеют златом, словно лисы,

Остатки порослей, кустов.

В белесой мутности небес

Как будто сама жизнь застыла,

Чтоб возродилась её сила,

Ждёт влагу обожжённый лес.

Уходят ожиданья, планы, темы

В подножья надвигающихся дней,

Стирая все вчерашние проблемы

В оазис обессмысленных теней.

Сгорают листья в травы опадая,

Ломает травы снег, сжимаясь в лёд,

Бежит, спасаясь, птиц шальная стая,

А кто-то не решается в полёт.

Там хищники, тайфуны, самолёты,

Дожди, боренья на пределе сил.

Здесь разочарованья и просчёты,

Бесцельный штиль всего, что накопил.

Не передать ни опыта, ни чувства,

Кто как, откуда, для чего, куда…

Чем дальше, больше копятся искусства

Улыбок: «Всё в порядке, господа».

Дождь кончился. Заголубела даль.

Расправив листья, оживились травы,

Покрылись цветом кактусы, агавы,

Мирт, витекс, додонея и миндаль…

Пылают чистым златом пустыри

Календулой, осотом, васильками,

Как будто отражение зари,

Над ними маки алыми цветами.

Ещё чуть-чуть и солнца хризантем,

Словно живой волной, затопят парки.

Зима. Лучей и вышних вод тандем

Сплетают, затаив улыбки, Парки.

Осень с весной, после первых дождей,

Дружно откроют сезон зимних дней.

Рядом с цветами, что лишь распускаются,

Зрелостью спелой плоды наливаются.

Сроки распылены и смещены,

Это особенность нашей страны.

Жёлтым и белым помело, лимоны,

Алым цветут по лесам анемоны,

В пламенных танцах любительской сцены,

В белые глыбы вросли цикламены,

А из-под камня, как из-за кулисы,

Группкой балетной застыли нарциссы.

Снег на Хермоне, в Иерусалиме,

Мёртвое море с солями парными,

Зреют в низинах евгения, тут,

Даже пустыни зимою цветут.

Климаты смешаны и смещены,

Три часа берегом вдоль всей страны.

Дважды за год почти весь урожай.

Кто сказать может, что это не рай?!

Слёзы дождя по стеклу.

Хватит, она не пришла.

Праздничный яркий наряд

Город напрасно надел.

Тени рисуют ветлу,

Ветками чуть шебурша,

Танцами светлых наяд

Струек цветных беспредел.

Синие блики надежд.

Жёлтых полос пустота.

Фар неожиданный блик.

Может быть всё же она?

Памяти тёмная брешь,

Тонет в неё красота,

Мысли заводит в тупик

Ссоры последней стена.

Тянется сердце к теплу.

Слёзы дождя по стеклу.

Свеченье лёгких крыл

Над дрёмной тайной вод,

Сквозь лунным серебром

Настоянный пейзаж.

Мгновенной встречи пыл,

Созвучия аккорд.

И с тающим серпом

Стекает антураж.

Давно понятна суть.

Не думай, не жалей.

Десяток лет на дне

И только миг полёт.

Так мимолётен путь

От суши до дождей,

Блуждания во сне –

В реалий переплёт.

Обрываясь, струны дождя,

Обвисают с крыш, проводов,

Облаками в синь уходя,

В океан безмерных ветров.

Там ни грусти нет, ни досад,

Не дарит покоя покой,

Хоть вперёд скользи, хоть назад,

Хоть от смеха взвой, хоть слезой.

Там ни пены дней, ни огня,

Ни смирения, ни борьбы,

Ни сознания, ни меня,

Только искры бывшей судьбы.

В вечной мгле душе не гореть,

Не звенеть браслетами дней,

Гимны жизни заре не петь,

Распыляясь волною в ней.

Каждый кручинится в мире своём,

Краток так путь, что был пройден вдвоём.

Где ты? Что делаешь? Мысли томят.

Серым туманом преграды стоят.

Ни телефона, ни адреса. Жаль.

Маревом связи провисла печаль.

Я ж не сказала… Что ж я не спросил…

Надо забыть, только где же взять сил.

Где-то по городу, где-то в горах,

Мечутся двое, как листья в ветрах,

Были беседы, пожатья руки,

Тайные взгляды, костра угольки.

Время сверкнуло, как молнии блик.

Планы скользят, упираясь в тупик.

След расставания, горечь потерь.

Стала незримой случайная дверь.

Жёлтой тоской переплетены дни.

С прошлым расставшись, остались одни.

Каждый не против был парою стать.

Каждый боялся себя навязать.

В капищах ночи, видениях снов,

Ворох не сказанных вовремя слов.

Холод. Зависла ночь

Звёздными куполами.

Молится чья-то дочь:

«Боже, что будет с нами?».

Страшен, нелёгок путь,

Будущее страшнее.

Давит, сжимает грудь.

Вырваться не посмеет.

Нет никаких дорог.

Катит, скользит с ветрами

Только песок. Песок

В воздухе, под ногами.

Сжалась, но не заснуть,

Ночь не даёт согреться.

Днём вновь жара и путь.

И никуда не деться.

Чуть золотит пески

И облака. Светает.

Нежные лепестки.

Ветер пыльцу взметает.

Скалы блестят росой.

После ночной прохлады

Треск порождает зной,

Рушатся камнепады.

Высохшим руслом мчат,

Трассы загромождая

Там, где зимой фырчат

Струи дождей, стекая.

Здесь, по остаткам вод,

Яростно зеленея,

Мир сохраняет код

Жизни идеи сея.

На нас взирает красота.

Стволов и веток простота.

Блеск мух, стрекоз, жуков, грибов.

Раскраска нежных лепестков.

Шик минералов. Крики птиц.

Сиянье глаз из-под ресниц.

Волшебность музыки, картин.

Стереометрия куртин.

Раскрытости равнин простор.

Седые шапки снежных гор.

Полёт, паренье, танцы вод…

А мы живём за годом год,

Приняв и день, и ночи тьму,

Смешно привычны ко всему.

Просто молчи.

Ни о чём не загадывай.

Лгать не хочу.

Ты лишь случай. Прости.

Чувства ключи

Предо мной не раскладывай.

Я промолчу.

Всё бывает в пути.

В лёгком чаду

Отдохнуть лишь мгновением,

Страстью влекомы

Желанья стереть.

Тайны чадру

Не сменю откровением.

Мы не знакомы.

Так будет и впредь.

Были слова её странны и грубы.

Он поцелуем накрыл её губы.

«Ночи июня, длинней не найдёшь,

Утром посмотрим, что ты мне споёшь».

Она стояла под пальмой,

Тоже тонкая и высокая,

В длинных пальцах сигарета,

Одноразовый стаканчик кофе.

То ли подругой опальной,

Что теперь была одинокая.

Подобием силуэта

Буквы, выросшей при апострофе.

Может кого поджидала,

Но дни тоской тянулись за днями…

Нам до того, что за дело?!

Нелепо. Нам зачем знать об этом?

Солнца корона сияла,

В листьях пальмы играя тенями,

И пятна искрились рдело

Безразлично живительным светом.

Неподвижностью портрета.

На щеках от листьев тень.

Пальма. Кофе. Сигарета.

Странной тайной. Каждый день.

То ль кого-то поджидала?

То ль пыталась подыскать?

Взгляд ресницами скрывала,

Может было, что скрывать.

Белокурая небрежно

Перекинута коса.

Незнакомка, неизбежно,

Всем мозолила глаза…

И смотрелась так винтажно,

Даже где-то эпатажно,

Как в открытках галерей.

Впрочем, это всё неважно.

Нам зачем бы знать о ней?!

Солнце душу ослепляло,

Сердце плавило огнем,

В жёлтых листьях отсияло,

Занавесилось дождём.

По ветрам дымами мчатся,

Ходят тучи, облака,

Разлетаются, струятся,

Как из века в век, века.

И иссохшая от жара,

Захлебнулась вмиг земля.

Вод поверхность задрожала

И помчались по чём зря.

Топят улицы, ущелья,

Сносят дамбы и мосты,

Хоть хитры людей уменья,

Но к стихиям холосты.

Дождь прошёл. Уходят воды.

В строчки просится финал:

Бог нам да чуть-чуть свободы,

Но гордыню наказал.

Крутится мир словами,

В пёстрых одеждах фраз.

Тени играют нами =

Болью прогорклый джаз.

Всё уже было, будет,

Вечная карусель.

Зря любопытство будит

Мыслей ползущий сель.

Но в паутине будней,

Случаем, с визави,

Из неприметных клубней,

Вспыхнет цветок любви.

Путь счастьем освещая,

Грея в мороз любой,

Щедрым огнём сверкая,

Нежной земной звездой.

Кто в омут философии, кто в веру,

Кто в высших силах ищет протеже…

И наша вечность нам не по размеру,

Нам не хватает вечности уже.

Мы всё бегом, ещё спешим душою,

Вот только тело сильно отстаёт,

Солей набрало, камни в нём землёю,

И клонится, когда душа в полёт.

Стареет человечество, стареет,

Всё дальше забираясь по годам.

А молодёжь, увы, так рано зреет,

Пережитым равняясь старикам.

Жестокий мир. И никуда не деться.

Взглянуть сквозь солнце в неба синеву.

На что угодно мыслью опереться,

Моля: «Детей не надо на войну».

Любовь похожая на ложь,

Смешенье ада // рая.

Зачем надежду мне даёшь,

Возможность отбирая?

Куда меня ты заведёшь,

Глаза прикрыв рукою?

Коль не нужна, зачем зовёшь

И манишь за собою?

Твои ладони – жар огня,

И губы терпеливы,

Но грозно смотришь на меня,

Во взгляде льда массивы.

Ты говоришь – оставь, забудь,

Не придавай значенья…

Но сердце гулко бьётся в грудь,

Желая продолженья.

Я знаю – нам не суждено,

Мы пленники традиций…

Но хоть мгновение одно

Ещё наш путь продлится.

Гимн дивной Жизни я спешу допеть!

Она так восхитительно прекрасна!

А то, чего уже нам не успеть,

О том не стоит горевать напрасно.

В ней столько спектров звуков и цветов,

Форм, образов, ландшафтов сочетаний,

Обилье насекомых и цветов…

Хоть и печали, горя, и страданий.

И если что-то вам недодала,

Не злитесь на неё, не обессудьте.

Ведь Жизнь не знает ни добра, ни зла,

Она – процесс, по самой своей сути.

Ты хочешь разгадать, что будет с нами,

Желаешь знать удел судеб каков.

Летит корабль Земля под парусами,

Под парусами солнечных ветров.

В ней каждая травинка на примете,

В круговороте массы и идей.

И в колыбели из магнитной сети

Земля качает всех своих детей.

В ней, словно бы в огромнейшем музее,

Ландшафты… Населенье суш и рек,

Морей… Стихии. Судьбы. Эпопеи…

А знаешь, ведь Земля и впрямь – Ковчег.

Здесь «каждой твари \собрано\ по паре»,

И род людской им придан, чтоб служить.

Летит Земля межзвёздными мирами,

Для будущего жизни сохранить.

И мы как всё = звено в таких же звеньях,

Мелькнём, как однодневки над водой,

Незримо истираясь в поколеньях

И растворяясь в новой жизни слой.

Я ушла не попрощавшись.

Но всё это уже было.

Я давно тебя простила.

Перестань себя корить.

Всё нормально. Выстужавшись,

Древо коркой льда покрыло,

Жизнь его приговорила

Лист, ослабший, удалить.

Мир остался беспечален.

Как обычно. Повседневно

Листья падают, ссыхаясь,

Зелень тянется к лучам.

Бесконечен. Безначален.

Проку нет метаться нервно

И в квартиру возвращаясь,

Горько плакать по ночам.

Под пологом леса,

Где тени завеса,

Небесная синь с облаками,

Красива, фигурна,

Так миниатюрна,

Заметишь едва меж листками.

В днях света здесь мало.

Ветров опахало

Пыльцы не подхватит с тычинок.

Но каждой весной

Мотылёк голубой

Упорно цветёт вдоль тропинок.

Ищу средь теней

И склоняюсь я к ней,

И сердце трепещет, волнуясь.

К фиалке лесной

Прикасаюсь душой,

Красой силы жизни любуясь.

Он предложил ей стать его женой,

В ответ, смеясь, сказала, что герой,

Чтобы его женой принцесса стала,

Драконий плод должен добыть сначала.

Драконий плод? Да, есть такая тема.

Растут везде, купить их не проблема.

На шук Кармель[4] тебя я приглашаю,

Там вместе купим свежую питайю.

Смеёшься надо мной. Что за питайя?

Малиновая ягода большая,

Плод кактусов. У нас его зовут

При hадракон, то есть драконий фрукт.

Наплевав на все законы,

И на правила игры,

Нас оставили драконы,

Канув в звёздные миры.

Стала им неинтересна

Наша вечная возня.

То нам скучно. То нам тесно.

То объятья. То грызня.

То любовью называем

Вдруг проснувшуюся страсть.

То обманами желаем

Чьё-то золото украсть.

Врём. Врагами именуем

У которых ели с рук.

То торгуем, то воюем,

Разрывая жизни круг.

Им до боли чужеродна

Экономика войной.

Но ученья мать бесплодна,

Как в пустыне летний зной.

Ветви деревьев, как мысли, пустые.

Охрой сменяется дней изумруд.

Взгляды твои сквозь ресницы густые

Вновь завлекают и ласкою лгут.

И непонятно, зачем тебе это.

Рядом. Но чувства твои не со мной,

Странных измен искажённое эхо,

Дрожь отражения тёмной волной.

Ветры стирают забот наслоенья,

Тянут дымами не здешних костров.

Щебета просьбы. Иссякли сомненья.

Лето скатилось под осени кров.

Смех оборвался. И стихли рыданья.

Встреч и разлук стёк до ноты хорал.

Ты уходила дорогой прощанья.

Тени тянулись. Закат догорал.

Мысли, как ветви деревьев, пустые.

В золоте неба вихрит непокой.

Связь вожделений. По сути чужие.

Гаснут следы твои волчьей тоской.

В жарком солнце иссыхая,

Тучи тают в облака.

Ночью, радужно мерцая,

Вспыхнет звёздная река.

Мир таинственно прекрасный,

В ярких красках бытия,

И чудесный, и опасный,

Плазмы огненной струя.

Ей навстречу раскрывают

Листья зелени пласты.

Ей навстречу расцветают

Пёстрокрылые цветы.

Жизни всплески, угасанья,

Синусоидой полей.

Поцелуи. Рук касанья.

Ни о чём не сожалей.

Вечереет. За туманами

Солнце красит облака,

И картинами пространными

Отражает их река.

Веточку с листвой ребристой,

Светлой берега канвы…

Словно тканью серебристой,

В мягких складочках волны.

Свет горит почти мистический,

Расцветая в лоне вод.

Гаснет мир урбанистический,

Возрождая жизни код.

Только звёздные скопления,

В спеклах призрачных планет,

Только вод круговращения,

Рыбы всплеск в ответ на свет.

Кто-то на небе рисует ромашки,

Сам, за открытой ладонью, незрим.

Ровно, кругами, белеют барашки.

Что он нам пишет посланьем своим?

Время меж пальцев течёт безответно.

Кто ещё смотрит на небо в сей час?

Может быть, это кому-то конкретно,

Не предназначено было для нас.

Может открыты небес коридоры

Тем, кто без имени, сердцем раним…

Сбросить иллюзий прекрасные шоры,

Пламенем света вздымаясь за ним.

Кто-то на небе рисует ромашки,

Знаки то вместе, то наперерез:

Ромбики, крылышки, чёрточки, кашки…

Лотос на сини бездонных небес.

Кто пьет нектар, а кто и сок,

Мелькая радужно крылами,

И дарит завязью цветок.

А кто питается листками,

Что им растенья дарят впрок.

В природе есть всему баланс,

Гомеостаза постоянство.

Токсичности давая шанс,

Унифицируем пространство,

Творя вредителей для нас.

Такой, открытый всем, секрет,

Конфликтность быта и природы.

Теорий хлипкий пиетет.

Смешные лозунги свободы.

Земли обглоданный скелет.

Дождь идёт, в окно стучится,

Просит присоединиться,

Скучно как-то одному,

Стоит где-то объявиться,

Каждый норовит укрыться,

Даже радуясь ему.

Тучи сводит над домами,

Сердится, гремит громами,

Мчат потоков ассорти.

Но чем больше суетится,

Тем людские реже лица

Он встречает на пути.

По стеклу течёт слезами,

Вот чуть-чуть – падёт снегами,

Замерзая от тоски,

Звёздным сном слетит, вздыхая,

Стёкла окон оправляя

В роз хрустальных лепестки.

Чуть сошли снегов личины,

Мановеньем волшебства,

Жадеитами куртины,

Изумрудами листва.

Под благими небесами,

Отражением агата,

По лесам, лугам, коврами,

Искры яшмы, шпата, злата.

Всё старо и всё же ново,

Всё тождественно, логично,

Изначально было Слово,

И Звучит аналогично.

Мир, смеясь, играет с нами,

Манит ликом красоты.

Прорастая в нём цветами,

В небе кружатся мечты.

Золотыми облаками

С жёлто-розовой рекой

Показался над горами

Шар медвяно-золотой.

Плавились в туманы росы

Вдоль по склонам в небеса.

Тень скрывали скал колоссы

В мрак ущелий и леса.

Плыл, стекал на землю жаром,

Возвращая в краски тень.

Стёк к морской воде пожаром,

Завершая точкой день.

Возвращаясь к изначальным,

Цвет бурлил, словно река,

И стекли с лучом прощальным

Золотые облака.

Жизней звёздные архонты,

Крася неба свод в шагрень,

Шар пылал за горизонты,

Там рисуя новый день.

Солнце яростно сверкало.

Но внезапно хмуро стало.

Серых туч этажный фронт

Ринул вверх сквозь горизонт.

На пол неба синева,

На пол неба туч канва,

А краями тёмных туч,

Прорываясь, тает луч.

Ветры вьются ретивые,

Сносят капли дождевые,

Непонятно, что грядёт:

Солнце? Дождь сильней пойдёт?

Холодами воздух веет,

Быстро улица пустеет.

Туч проплыл пушистый слой,

День наполнился жарой.

Вновь заполнились все лавки.

Шопы вынесли прилавки.

Серых туч этажный фронт

Ринул вверх сквозь горизонт.