Псы стояли на том огрызке, что остался от вершины Башни Молний. Некогда величественный, возносящийся выше прочих шпилей, открытый всем ветрам столп ныне обрывался рваным краем — последнее место, где стоило прятать врата в Домен.

Но кристалл-сфера была здесь, переливалась золотыми искрами — тайное сердце зверя, притворившегося мертвым.

Внизу горел Эстэ.

Золотой туман растаял, обнажив скелет погибшего города, и тот пылал вновь — как сотни циклов назад, когда Псы пришли сюда впервые. Существа рвали друг друга в развалинах — призраки и мертвецы, костяные конструкты, золотые и серебряные куклы, огненные духи и танцующие клинки. Создания, выпущенные Преображающими, методично зачищали врагов, а негасимое пламя охватило целые кварталы, но битва была еще далеко не закончена.

Впрочем, она уже не имела значения. Кому нужен грязный мусор, когда истинная добыча здесь, за незримой гранью?

Псы Вечности смотрели на Домен.

Их небесные Навыки — те, что видели сквозь материю и эфир, — проникали в структуру кристалл-сферы, пытаясь ощупать, понять ее внутреннее строение и возможное назначение. Ибо Домены могли скрывать разные, в том числе весьма неприятные, сюрпризы. Призрачные разведчики Драконоборца уже вошли внутрь, но выяснили лишь, что пространство Домена пронизано Абсолютной Пустотой. А затем мятежный осколок убил пришельцев, очень быстро, но недостаточно…

— Врата открыты, за ними золотая Пустота, — сказал Драконоборец. — Он внутри. С ним — два Существа.

— Пустота? Это ничтожество надеется одолеть нас без Рун? — ветер трепал бледно-золотые волосы Всполох, а ее глаза сияли гневной лазурью. — Глупец сам загнал себя в клетку!

— Нет, — произнес Драконоборец, вновь глядя в сторону горящих руин. — Он нас ждал. Подготовил туман и призвал армию, чтобы связать наших Существ. У него много золотых слуг. Он уже сломал немало наших Рун… Ничтожное серебро? Он развеял твой Аспект одним ударом.

— Это была предательница! — Всполох дернулась, как от пощечины. — Подлая Визу Аран! Как она осмелилась? Клянусь, я достану эту тварь из его Скрижали и сожгу ее… медленно.

— Замолчи, — оборвал ее Небесный. — Ловушка?

— Он хочет, чтобы мы вошли внутрь.

— И что? Мы испугаемся золотой ловушки? — фыркнула Всполох. — Опасаемся жалкого серебра в Пустоте? Тогда давайте раздавим этот Домен вместе с ним! Или — выжжем этот проклятый город до последнего камня, чтобы он сам выполз наружу!

Из ее Скрижали вырвалась еще одна Руна. Громадный огненный бутон вырос среди руин — там, где в дыму метались тени. Свист, гул и грохот; облако праха и пепла взметнулось к небесам. Голубое пламя Анор жадно глодало каменные кости; очаги пожаров и не думали утихать, а черное полотнище дыма уже заволокло половину небосвода.

— Не трать небесную силу на камни, — жестко произнес Небесный. — В руинах одни мертвецы и куклы. Живые зарылись глубоко. Они не вылезут, даже если ты расплавишь весь город.

Всполох стиснула бледные кулачки. Преображающая была зла, и ярость ее питалась не только нетерпением. Сломанные Руны, развеянный Аспект — беглый осколок уже нанес ей урон. Это было… оскорбительно!

— Ты помнишь волю Хранителя? — добавил Небесный. — Мы не убиваем огрызков Единого. Нам нужна его душа, Кровь и Руны. И его память — он знает, где другие Братья.

Это было сказано без выражения — как напоминание о том, что известно всем. Прикончить Одного из Тысячи — отправить его душу за Грань. А там своих детей ждет Забытый, и каждый вернувшийся осколок приближает час, которого Вечность страшится больше всего. Все они знали, что это — куда большая угроза мирозданию, что есть тайный план Тысячи Братьев, и уничтожать проклятых ублюдков — значит помогать его осуществлению.

— Ледяной Кузнец? Этот трус не высунется из своей цитадели, даже если братцы будут дохнуть на пороге! — презрительно бросила Всполох. — Чего мы ждем? Я могу войти туда одна и вырвать его жалкую душу!

— Замолчи, Всполох, — повторил Небесный. — Ты нужна мне холодной, а не горящей.

— Решение? — спросил Драконоборец.

— Мы войдем в открытые врата, — Небесный отвел взгляд от кристалл-сферы и вызвал громадную Скрижаль, сияющую лазурью и золотом. Руны закружились вокруг инквизитора Вечности послушным хороводом.

— Даже если внутри ловушка?

— Особенно если внутри ловушка, — Небесный извлек из Руны свой рунный эспадон, длинный, как человеческое тело, и алый, подобно раскаленному железу. — Он хочет боя в Пустоте, но она ничего не стоит против неба. Мы сломали его хитрости, когда Дарующий Молнии был велик. Сейчас он лишь загнанный зверь. Покончим с ним во имя Вечности.

— Согласен, — кивнул Драконоборец. — Все вместе?

— Нет, — Небесный повернулся к Всполох, и его голос стал другим: — Ты остаешься.

— Что⁈

— Прикрываешь тыл. Если у него остались союзники — они ударят, пока мы внутри. Следи. И добей его Существ, если желаешь…

— Ты оставляешь меня снаружи⁈ — голос Всполох превратился в визгливый клекот разъяренной птицы. — Я… Кел Эммис! Он развеял мой Аспект, и я имею право…

— Заткнись и выполняй, Всполох, — отрезал Небесный, и его мощь на мгновение раскрылась — ослепительная, небесная, подавляющая — не угроза, а напоминание, кто и почему здесь отдает приказы. — Ты остаешься стражем.

Всполох задохнулась от ярости, но не посмела перечить.

— Не подавитесь своей осторожностью, — прошипела она сквозь зубы.

Ей никто не ответил. Преображающие шагнули к кристалл-сфере — и синхронно коснулись ее поверхности. Ушли — растворились во вражеском Домене, а Тэйлисс Кел Эммис осталась одна на обломанной вершине Башни Молний — среди ветра и воя горящего города.

Снаружи!

Небесный оставил ее, как цепную суку, у порога. Прикрывать тыл. Следить. Будто она — служанка, будто Кел Эммис, чья кровь древнее самого Небесного Трона, годится лишь на то, чтобы сторожить тылы!

Ярость поднималась волнами, и каждая была горячее предыдущей. Всполох и не пыталась ее сдерживать. Зачем — в гневе она всегда черпала свою силу. Небесный велел следить за внешней угрозой… что ж, она будет следить!

— Жги, — прошептала она сама себе. — Сожги здесь все.

Не трать небесную силу на камни, сказал Небесный. Но что он знает о том, как горит внутри Кел Эммис, которую оставили на привязи?

Новая руна вырвалась из Скрижали огненной птицей. Еще один фонтан огня расцвел среди развалин квартала, что когда-то звался Звездными Садами. Дендрарий чудесных рунных деревьев — Всполох помнила их и то, как осколок Единого водил ее по аллеям, когда носил другое имя. Ныне Сады обратились в прах, и она добавила огня — щедро, много, с наслаждением, глядя, как каменные кости Эстэ чернеют, плавятся, плачут пылающими слезами.

Небесный Восходящий может сжечь целый город, если захочет. Она метнула еще одну Руну, и руины вспыхнули бурлящими пламенными вихрями, что закрутились в разные стороны, источая жирный черный дым. Каждая искра рождала новый пожар, а насланный Всполох ветер раздувал его. Пламя пожирало Эстэ, как и сотни циклов назад, когда серебряные и золотые башни еще напоминали о гордом наследии Кел, хоть кровь его обитателей уже щедро разбавили низшие племена…

Сквозь полотно дыма Всполох на мгновение увидела старый город. Золотой лиор и белый зирдин, отраженный свет Небесного Трона в ночных каналах, изогнутые мосты и рунные орнаменты, поющие фонтаны на площадях… Звездные Сады вновь расцвели у подножия Башни Молний, запах — сладкий, густой, пьянящий — защекотал ноздри, и Преображающая вдруг… вспомнила.

Светильники из солнцекамня на галерее, что обвивала Башню Молний, босые ноги на теплых ступенях, распущенные золотые волосы, пахнущие травами… Тэйлисс. Просто Тэйлисс — прохладная гладкость белого шелка, ветер, несущий запах грозы — его запах, и жар его кожи, и его ладонь на бедре, как на рукояти любимого клинка, и молнии, пляшущие в бездонных глазах.

Всполох на мгновение замерла. Какого Забытого⁈ Откуда это наваждение? Здесь… должно вонять только пеплом.

Это был не дым.

Грезы!

Кто-то пытался погрузить ее в Грезы.

Осознание пришло пугающей вспышкой — молниеносной, ослепительной, потому что в битве небесных Восходящих иногда все решают доли мгновения. Мир вокруг раскололся, золотой Эстэ дрогнул, белый шелк хэлио обратился серым туманом Грез, а его лицо — последнее, что она видела, — исказилось насмешливой улыбкой, прежде чем рассыпаться в прах.

Что вырвет тебе сердце.

Всполох впервые за много циклов ощутила что-то, похожее на страх. Мир, когда она разорвала жалкую пелену иллюзий, оказался совсем не тем, что был, хотя миновало лишь мгновение.

Небо треснуло. Голубая паутина эфирных разломов расползлась по нему — будто снаружи ударили с такой чудовищной мощью, что Руна небесного ранга, Замок Пространства-и-Времени, рассыпалась, как лед под кузнечным молотом.

Пространство дрогнуло, на мгновение утратив форму и смысл, рунные сигнатуры вспыхнули ярче древних звезд, и Всполох, еще не до конца вырвавшаяся из липкой паутины Грез, увидела его.

Он стоял в десяти шагах на самом краю Башни Молний. Высокий тонкий темноволосый юноша в черном хэлио с амулетом-снежинкой на груди, пылающим такой же нестерпимой синевой, как его глаза.

Небо.

Ледяной Кузнец.

Тот, кого она минуту назад с презрением назвала трусом. Тот, кто не высунется из своей ледяной цитадели, даже если вся Тысяча сдохнет на пороге.

Он был здесь.

И он пришел не один.

С другой стороны, свернувшись тугими кольцами, поднимала голову огромная золотая змея. Каждое кольцо — толщиной с торс воина, чешуя отливает золотом, нефритом и старой бронзой. Раздвоенный язык пробовал воздух, пропитанный дымом и пеплом.

Марисса кел Ноктис. Золотая Змея. Еще одно небо — пусть и по праву драконьего клейма, но от этого не менее смертоносное.

Грезы были наживкой. Пока Преображающая горела яростью и жгла мертвые камни, кто-то тянул и тянул к ней сладкий морок старых воспоминаний. А когда она отвлеклась, всего на мгновение нырнув в Грезы, Ледяной Кузнец сокрушил небесный Замок. Выходит, он все это время был здесь, прятался, ждал, искал удобного момента…

И дождался.

Их Скрижали вспыхнули одновременно. Битва неба редко бывает долгой, ибо мощь их Рун обычно превышает защиту, которую Всполох все равно не успевала перестроить — тем более ей пришлось сражаться против двоих. Она вложила все в одну цель, в одну атаку, но ледяной щит не уступил пламени Анор, ибо Кейнор знал, как и чем будет бить Преображающая.

А вот ответный удар отразить она не смогла.

Проклятая подружка сгинувшего Дракона, тысячи циклов лишенная свободы, превращенная в инструмент чужой воли, не утратила ни скорости, ни силы. Золотая Змея развернулась быстрее, чем небесная Руна слетела с кончиков пальцев Всполох, и ударила она Подавлением. Преображающая оказалась в плену золотых колец, безжалостно сжимаемая, и ее звездные способности внезапно захлебнулись. Она утратила возможность пользоваться Скрижалью и Рунами и могла лишь глупо, безнадежно бороться. Но даже телесные Атрибуты Мариссы неизмеримо превосходили ее.

— Какая сславная всстреча, — черный раздвоенный язык коснулся щеки Всполох. — Ноктис помнит, кто охотился на змей…

— Тварь… — прохрипела она, тщетно пытаясь разжать змеиные объятия. — Жалкая рабыня… Я… Кел Эммис…

— Ты добыча, — сказал Ледяной Кузнец.

Амулет-снежинка на его груди пылал, и от этого синего света исходил страшный всепроникающий холод. Такой, что способен заморозить даже ее пламя.

— Лед видит, Тэйлисс Кел Эммис, — голос Кузнеца был тихим и размеренным, будто он обращался к безмолвной заготовке в тигле. — Ты охотилась на Тысячу. Ты убивала моих Братьев. Что ж…

Он поднял руку, меж тонких пальцев мастера мерцала ослепительная искра. Небесно-голубая и источающая невыносимый холод. Тэйлисс завизжала бы, если б сумела, но Марисса стиснула ее глотку столь плотно, что Преображающая не могла даже хрипеть. Впервые за свою бесконечную жизнь она не могла — ничего, ничего, ничего! И вдруг с невыносимой ясностью поняла — все, это конец, глупый, бесславный, сейчас он…

— … бури проходят, — закончил Ледяной Кузнец, — а лед остается.

Искра вошла в нее, и мир взорвался забытой болью, а затем треснул на множество осколков. И рассыпался, и остановился, и погас. Последнее, что видела Тэйлисс Кел Эммис — немигающие глаза Золотой Змеи, а в них — отражение гаснущего голубого пламени.

Тело Преображающей застыло ледяной статуей, змеиные кольца Мариссы поспешно разжались, выпуская ее из своих объятий, и спустя мгновение то, что было отражением небесного инквизитора, взорвалось тысячей кровавых осколков. От Всполох не осталось ничего, кроме груды алого крошева и множества мерцающих, как синие и золотые звезды, рассыпавшихся Рун.

Кейнор втянул их в свою Скрижаль, а высокая черноволосая кел со злой усмешкой протянула своему хозяину драконий сосуд на цепочке — тот самый, что принадлежал Оноре Кел Ноктис, а потом стал невольным выкупом Корпуса — одним из многих…

— Ну и гордыня, — хихикнула Марисса, принявшая человеческий облик. — А сама попалась, как птенчик… Зачем тебе душа этой глупышки, Кейнор? Ты все равно не умеешь обращаться с женщинами…

Ледяной Кузнец принял драконий Предмет молча, но в глазах блеснуло холодное удовлетворение мастера, закончившего важный этап работы. Затем он повернулся к кристалл-сфере. Она все еще переливалась золотыми искрами — шар из морлоида, внутри которого его Брат поймал в Сети двух небесных Преображающих. Медлить не стоило, потому что Псы могли разорвать печати Пустоты и путы Остановленного Времени с той же легкостью, что он сломал небесную печать Пространства-и-Времени.

Не касаясь руками, Ледяной Кузнец вырвал кристалл-сферу из стены, как раскаленную заготовку из горна. Перед ними открылся Портал — синий огонь, окаймляющий провал во тьму, что смотрела и шептала тысячей давно забытых голосов. Кейнор усмехнулся и швырнул кристалл-сферу в Портал, ибо пришла пора отправить Псов туда, где им самое место.

А следом вошел сам.