Норна!

Пламени Подобный сразу узнал это… существо. Подобные ему иногда выходили из Храмов Вечности, чтобы донести младшим Народам волю владык Небесного Трона. Специально созданные отражения, они никогда не оставались в Единстве надолго, ибо опасались окончательной смерти, хотя гнев Храма и страх Народов были надежными щитами.

Трусливые твари.

Око Незримого помогло понять, что это — знак. Не тингу или Народам Круга, а персонально ему, а может, и другим осколкам Единого. Появление норны означало, что Посланник — и те, кто с ним, — давали понять: мы знаем, что ты здесь, старый враг. Мы тебя видим — и в любой момент можем выкинуть из сферы фигуру, если та возомнит себя игроком…

Он ощутил страх за спиной, где стоял Народ Молний, — норна могла увидеть следы их молний и разрушить надежды на возвращение в Эстэ. Один из Тысячи успокоил их взглядом и прикоснулся к руке Найтфир, ощутив ее легкую дрожь. «Спокойно, мои», — говорила его поза и уверенные движения.

— Тинг… приветствует Вестника, — тем временем произнесла Иниэсс, чуть склонившись. — Храм Вечности… вырастил послание для нашего Круга?

Кел медленно повернул голову, внимательно осматривая амфитеатр. Он с одинаковой вероятностью мог оказаться и мужчиной, и женщиной, и чем-то средним между ними, ибо обитатели Вечности обожали такие игры. Он (она, оно?) ответил тем же нейтральным, лишенным акцента и пола голосом:

— Храм шлет вам небесную весть, Восходящие Круга. Храм видит — одни Народы угасли, другие окрепли. Названы новые имена, и вернулись старые. Так бывало и прежде, ибо Восхождение — живой путь, и оно не осуждает идущих, пока их ноги ступают по камням, заложенным Едиными.

Вестник сделал паузу, фиалковые глаза вновь скользнули по тингвеллиру, на мгновение задержавшись на сигне с тремя молниями.

— Храм знает, что Восходящие ходят разными тропами. Единство велико, и в нем есть место для множества путей. Есть Восходящие, что помнят забытое. Есть те, что черпают силу из древней крови. Храм Вечности не враг — ни старой памяти, ни древней крови.

Осколок Единого сложил руки на груди, слушая эту речь. Губы желали скривиться в насмешливую улыбку, ибо посланник норн говорил то, что подтверждало его мысли.

— Но не всякий, кто несет в крови старый огонь, должен думать, будто старые Клятвы сгорели. Незримый милостив и позволяет возвращаться даже тому, что было забыто. Осколки разбитого вновь могут искать место в общем узоре — даже те, чьи шаги однажды увели заблудших во тьму. Единство велико, и каждому найдется место под светом Небесного Трона. Но Храм напоминает — возвращение не есть право на мятеж.

Этот удар, как и прямой взгляд Вестника, предназначался ему. Тон норны оставался бесстрастным, но все ощутили угрожающее предупреждение. Пламени Подобный все же позволил своим губам сложиться в презрительную улыбку — ибо жалкие, трусливые и лживые слуги Дома Норн не были достойны ничего, кроме презрения.

— Восхождение стоит на трех опорах, — продолжил Вестник. — Стигмат, что открывает путь. Храм, что хранит золотые врата. И Вечность, где Восходящий обретает бессмертие. Те, кто шагают по этим камням, — идут в свете. Те, кто ломает камни под ногами идущих, — окажутся во тьме, как это уже бывало. Древо, что поливают ядом, перестает плодоносить. И его вырывают с корнем.

Эти слова были обращены ко всему тингу, но яд, о котором говорила норна, носил его имя. Восходящие на соседних площадках беспокойно зашевелились, переглядываясь и стараясь не смотреть в сторону осколка Единого.

— Храм терпелив и милостив. Он не посылает весть гнева, лишь напоминает о неизбежном. Пусть Народы Круга стерегут Дороги, растят свои корни, отражают Червей и делят между собой то, что дозволено делить. Пусть новые имена и старые легенды будут жить, если Незримому так угодно. Но пусть никто не забывает — есть предел, за который не стоит заступать.

Вестник на миг замолчал, вновь обводя фиалковыми глазами тингвеллир, а затем добавил столь же спокойно:

— Храм не станет ломать молодое древо из старого корня, если оно тянется к небу, зная свой предел. Но если оно начнет приносить отравленные плоды, Храм вырвет его. Вместе с Народами, что встанут под его тень.

Теперь предупреждение услышали и поняли все. Посланник Храма говорил, не обвиняя прямо, но очерчивая границу, заходить за которую запрещалось.

— Такова небесная весть, — норна чуть склонил голову. — Храм Вечности видит. Храм Вечности помнит. Храм Вечности не запрещает возвращаться тем, кто был изгнан и забыт… пока они помнят, кому принадлежит путь.

Вестник поднял руку, словно прощаясь, — и растаял в пустоте, столь же неожиданно, как и появился. Весть была передана — и она достигла ушей тех, кому предназначалась.

Тингвеллир безмолвствовал. Молчание иного рода, чем после небесной Руны — тогда они онемели от восхищения чудом. Сейчас — от страха, что оно может привести в бездну. Даже старики не помнили, чтобы небесные господа приходили на тинг Круга Элтанир…

И эту тишину неожиданно прервал смех.

Пламени Подобный громко смеялся — так, что это слышал весь тинг. И от этих звуков по амфитеатру пробежала дрожь, ибо нормальные Восходящие не смеются после предупреждений Храма Вечности. Люди смотрели на него с ужасом и недоумением, смешанными с невольным восхищением — ибо так смеяться в лицо Храму Вечности мог только очень сильный духом.

А осколок Единого смеялся потому, что понял.

Они боятся!

Не Круга, не жалких Народов, что грызутся за гвозди и Славу. Они боятся его — вернее, того будущего, что он может сотворить. И страх Храма Вечности настолько велик, что они послали Вестника сюда, на тинг, под ветви Великого Древа. Чтобы запугать — но не его, о нет! Тех, кто может пойти за ним.

Сильные не предупреждают, а действуют. А тот, кто приходить грозить, — только показывает свою слабость.

Значит, их игра хрупка. Три опоры, о которых говорил посланник, стоят, лишь пока Народы верят, что иного пути нет. Но стоит показать, что это не так, что у небесных псов тоже можно вырывать зубы — и эта вера треснет, как лед под жаром пламени.

Его пламени.

Значит, у Тысячи есть шанс. Камень хаоса наконец показал нужную грань.

Закончив смеяться, Пламени Подобный обвел взглядом притихший амфитеатр и заговорил — и Древняя Власть в его голосе слово за словом снимала груз с чужих плеч.

— Народы Круга! Не стоит бояться.

Он развел руки, показывая открытые ладони, — древний жест мира, понятный каждому Народу.

— Вестник Храма говорил красиво и мудро. Храм терпелив — мы верим. Храм не враг древней крови — мы слышим! Что ж, и Народ Молний не враг Храму. Тридцать наших воинов взяли сегодня гвозди. Вот и весь наш вызов Вечности — тридцать юнцов, мечтающих о первых Рунах!

Кто-то в толпе нервно рассмеялся. Пламени Подобный же продолжил, пользуясь тем, что приковал внимание тинга:

— Вестник сказал — молодое древо не станут ломать, если оно помнит о пределе. Наш предел — наш город, что проклят и забыт. Наши старые земли. Те, что лежали между озерами Народа Реки, лесами Народа Леса и Благословением. Мы хотим поднять свой город из руин, торговать с другими Народами и жить так, как жили наши предки, — до того, как их имена стерли и прокляли. Это ли отравленные плоды?

Он усмехнулся — всем и каждому.

— Пусть Храм смотрит и помнит. А мы будем растить свое древо. И если кто-то в Круге считает, что Народ Молний — угроза его корням, пусть скажет это сейчас!

Посох Иниэсс вновь вспыхнул. Кажется, кингесса пришла в себя и решила вернуть власть над тингом, которую так умело перехватил осколок Забытого.

— Тинг слышал Вестника, — произнесла она. — И тинг слышит кинга Народа Молний. Земли, о которых он говорит, — давно прокляты и покинуты, другие Народы не заходят туда… Но еще живы корни старых Клятв. Если Народ Молний хочет растить свое новое древо в старом доме, другие Народы должны согласиться с этим. Пусть первыми говорят те, чьи деревья растут рядом…

Звездоперая, рикс Золотого Озера, неохотно выступила вперед. Невысокая и жилистая, полностью покрытая замысловатыми узорами, с венцом из звездных раковин в серых волосах, она была уже немолода и выглядела осторожной, а не враждебной. Ее взгляд скользнул по Пламени Подобному, задержался на площадке, где стояла Мирисс с кланом Золотых Каналов, и вновь вернулся к Иниэсс.

— Наши воды текут от старых стен, — сказала она. — Золотое Озеро помнит, как в его заводи пришли фрогги, когда Триглав поднял свои болота. Золотое Озеро знает, кто вырвал гвоздь у Триглава и принес в дар Мертвой Рыбе… Наши притоки стали чище, и Золотое Озеро не забыло, кто их очистил.

Она повернулась к осколку Единого.

— Золотое Озеро не бурлит против Народа Молний. Но мы будем журчать о руслах между проклятыми руинами и нашими землями. Если Народ Молний принесет Клятву не мутить наши воды — пусть забирает свои старые камни…

— Границы лягут там, где лежали испокон, — кивнул Пламени Подобный. — По озеру, где жил серебряный локи. И Люди Молний не перейдут их без разрешения Людей Реки.

Звездоперая удовлетворенно склонила голову и отступила, а вперед вышел рикс Холодных Вод. Его речь была короткой:

— Холодные Воды далеко. Нам нет дела до старых камней, но есть дело до заводей Мертвой Рыбы. Если Народ Молний журчит о мире, а клан Золотых Каналов течет вместе с ним — Холодные Волны забирают заводи Рыбы. И между нами журчит мир…

Серебряная Форель тревожно взглянула на него, но Пламени Подобный и сам знал, что ответить на такое наглое притязание. Вождь речников вознамерился оттяпать огромный кусок, который просто не смог бы проглотить, потому что владения Мертвой Рыбы были самыми большими и изобильными в речных землях. Согласись он — и множество малых деревень перейдут под руку Холодных Вод, сделав их самым сильным кланом Народа Реки. Однако осколок Единого и сам имел планы на бывшие владения Аурвака и потому ответил так:

— Я не клянусь за Мертвую Рыбу и не буду журчать с тобой о чужих заводях. Мертвая Рыба еще жива — ее Восходящие стоят здесь, на этом тинге. Одни — рядом со мной, другие — с тобой, третьи — еще не выбрали, в чьем течении будут плыть… Но никто из них не давал нам слова делить их воды. Пусть Люди Реки соберут свой малый тинг и поделят брошенные русла без чужих кингов.

Он посмотрел на рикса Холодных Вод прямо и холодно:

— Или ты хочешь, чтобы мое пламя решало, где течь вашим рекам?

Рикс Холодных Вод не был силен в речах. Ответить «да» означало признать власть Пламени Подобного, «нет» — согласиться с малым тингом, где ему придется говорить с Форелью и Звездоперой. А бросить открытый вызов кингу с небесной Руной он тоже не желал, ибо весь тинг уже ощутил дыхание его силы. Он выбрал молчание и шагнул назад, угрюмо буркнув что-то своим. Пламени Подобный видел: Звездоперая и Серебряная Форель найдут общую воду — два клана из трех не горели желанием отдавать жирные заводи тем, кто не потерял в Дикую Охоту ничего.

Следующим говорил Народ Леса.

Рикс Раатан — огромный, заросший седым мехом великан представлял фригольд Седой Рощи — расположенной возле Малого Древа Золотой Лист и потому наиболее влиятельной. Он не был кингом Людей Леса, но остальные риксы позволили ему говорить за них, безмолвно встав рядом.

— Народ Леса не р-рад старым молниям, — прорычал Раатан. — Наши леса р-растут рядом с землями Людей Тени! Черепа гр-рызли нас много циклов! Р-рубили наши деревья, убивали наших охотников, охотились на наших звер-рей! Между нами — война и кровь! А теперь у др-ругих лесов появились остальные септы Людей Тени! Кто ответит за их зубы?

— Я, — сказал Пламени Подобный. — Черепа, признавшие червивого владыку, разгромлены. Я взял их сокровища в Черепе Великана. И, хоть Черепа пока не вернулись под мою руку, я признаю право Людей Леса на виру.

— Вир-ру?

— Я верну вам трофеи из живодрева и тех Людей Леса, что стали трэлями. Все, что Черепа взяли у Народа Леса. И принесу Клятву, что Народ Молний не войдет под своды ваших лесов.

Раатан переглянулся со своими, обмениваясь коротким неразборчивым рычанием. Затем он сказал:

— А если Черепа снова покажут зубы?

— За тех, кто вернется под мою руку, — ответит Народ Молний, — произнес Пламени Подобный. — А остальным мы покажем свои зубы…

— Если Народ Молний даст Клятву и вер-рнет наше, Народ Леса не станет поднимать топор-ры, — прорычал Раатан. — Но мы не будем приносить никакие Клятвы. Если Люди Теней придут в наши леса жечь, убивать или охотиться, мы убьем их!

Пламени Подобный холодным кивком подтвердил, что его устраивают такие условия, хотя они и были не из лучших. Но спорить не следовало — тот, кто хочет слишком многого, часто не получает ничего.

— Соленая кость! — тингвеллир вздрогнул от рева Сторма Сто Смертей. — Люди Моря не живут у старых камней и им плевать на проклятья! Кинг демонов хочет свой город — пусть берет, ах-ха! Главное, чтобы он не трогал наше пиво!

Нордийцы одобрительно гремели оружием и улюлюкали. Попойка и поединок на пощечинах не прошли даром, и осколок Единого позволил себе короткую улыбку. Они были ценными союзниками — простыми, как топор, и такими же верными. И слово Народа Моря весило немало — раз уж они признали изгнанников, слабейшим племенам следовало задуматься…

Затем вперед вышел Винсент Кассиди. Отец Марка Кассиди, в прошлом цикле вытащивший его тело с тинга, теперь казался меньше, чем воспрявший сын, — и весь тингвеллир видел это. Всего за цикл безрукий изгой превзошел легендарного рикса в Славе и Восхождении. Потому лицо Винсента казалось напряженным и суровым, а за его спиной толпились угрюмые земляне. Несмотря на выплаченные виры, его Народ тоже привел на тинг немало новичков — одна из заслуг Сигурда, что весь сезон помогал фригольду зарабатывать Звездные Монеты.

— Народ Земли не против возвращения Народа Молний, — сказал Кассиди. — Наш фригольд далеко от старых руин. Но у меня есть вопрос: что будет со старыми владениями Народа Теней? Что будет со Стрелами и караванными путями, что им принадлежали? Или Народ Молний отказывается от своих владений в теневом кольце?

Вопрос на самом деле был ключевым. Люди Теней прежде владели огромной, хоть и негостеприимной, территорией и контролировали важнейшие торговые артерии Круга. Это — уникальные ресурсы, влияние и Звездные Монеты, потому судьба Земель Теней интересовала очень многих. Пламени Подобный знал, что напрасно, ибо совсем скоро Кругу будет не до Стрел и караванных путей…

— Стрелы разрушены, — громко сказал Пламени Подобный, и общий вздох тинга стал ему ответом. — Я сам разбил их, чтобы отрезать врагам дорогу!

Тингвеллир разгневанно зашумел, а Иниэсс сокрушенно покачала головой, ибо значение караванных путей в Таир и Изумрудную Рощу нельзя было переоценить. По ним каждый сезон приходили торговцы и гости из иных Кругов — единственные ниточки, связывающие Элтанир с остальным Единством… Кроме Порталов — но их Народы Круга справедливо считали небезопасными.

— Пусть тинг слышит: этими вратами прошли бы враги всего живого, — ответил Пламени Подобный на крики Восходящих. — Скажи, рикс Народа Земли, к твоему Ростку ведь уже приходили странные Черви?

Винсент Кассиди мрачно кивнул, и осколок Единого продолжил:

— Но это были лишь разведчики, что ищут тропы для войска. За ними придет орда Червей, подобной которой никто из вас не видел. Изумрудная Роща и Таир лишь поблагодарят, что я вовремя затворил врата. Я же и открою их вновь, когда город Народа Молний встанет из руин, а Черви будут истреблены.

— Так вот почему вы сбежали из Теней, демон! — крикнул Сто Смертей. — Черви!

— Да, кинг. Мы вернулись домой, потому что Черви придут гасить новое Древо. Так было всегда, так будет теперь. Тень станет их дорогой, а мой Народ не хочет кормить червивое отродье своими детьми. Потому мы покинули наши земли. Отныне мы разрешаем ходить и охотиться в них всем Народам Круга. Но только не советую торопиться туда…

— Все ли септы покинули теневое кольцо? — спросил Винсент Кассиди. — Сколько вас собралось в руинах?

— Все, чьи знаки ты видишь. А сколько… Если каждый воин Народа Молний бросит камень, вырастет курган с гору, на которой стоит твой фригольд.

Один из Тысячи преувеличивал, но не сильно. Больше двадцати тысяч Людей Тени уже находились в Эстэ, а если придут речники из Мертвой Рыбы и вернутся Черепа, их станет куда больше. И, самое главное, все знали, что Люди Теней — отменные следопыты и жестокие воины, война с которыми никогда не была легкой. Да, их ругали за хитрость и презирали за коварство, но ни один Народ не желал большой войны с объединенными и злыми септами.

Оставался Народ Трав. Один из сильнейших Народов Круга, в чью сторону смотрели многие. Их разделяла старая ненависть с Луноликими и давняя кровь с Народом Теней, ибо прошлое нашествие Червей уничтожило треть Людей Тени. Три септы погибло, оказавшись на пути полчищ, хлынувших из Язвы, чтобы сожрать Пылающий Рог, — и никто не пришел им на помощь. С тех времен Народ Теней ненавидел и мстил обитателям Моря Трав, потому что их кровь дала время выстоять Пылающему Рогу, а Люди Трав отвечали враждой и презрением.

— Народ Трав знает, каковы Люди Тени, — сказал Ветер Равнин, скрестив на груди мускулистые руки. — Те, кто крадет детей и бьет в спину. Мы помним сны лунной ведьмы и тех, кто пытал черными Травами наших Восходящих. Ты требуешь нового места для своего Народа? А чем его заслужили Люди Теней? Подлостью и предательством? Ночными набегами на мирные кочевья?

— Кинг, эта история началась не с ночных набегов! — перебил его Пламени Подобный голосом еще более жестким. — Твой Малый Игг был совсем юн, когда за ним пришли Черви. И три септы Людей Тени стали ему живым щитом. Все они были пожраны — вместе со стариками и детьми, дав вам время подготовить оборону. Вражда выросла из их крови — ибо Люди Теней не забыли, на чей свет пришли Черви.

— У нас рассказывают эту историю иначе! — надменно бросил Ветер Равнин.

— Но ты хотел бы ее повторить? Тот-Кто-Сражается говорил — только глупец попадается в одну ловушку дважды. Мой Народ больше не станет кормом червивого воинства, пока вы собираете силы… Но я пришел сюда не вспоминать старые обиды. Я дам тебе Клятву, что дороже старой вражды. Луноликие теперь под моей рукой и больше не появятся в ваших Травах. Все дети Народа Трав будут возвращены, если… захотят вернуться.

— А старая ведьма? — прищурился Ветер Равнин. — Та, что шепчет во снах? Отдашь ее мне? Как виру?

— Ее уже забрали небесные охотники, — усмехнувшись, ответил Пламени Подобный. — Сейчас над Луноликими стоит Найтфир, моя первая жена. Спроси ее сам, если хочешь!

Ночной Страх шагнула вперед, и Пламени Подобный рукой обвил ее талию, показывая всему тингу, что эта Восходящая — его. Холодные пальцы Луноликой переплелись с его, вновь напомнив о ночах, что они проводили вместе.

— Кинг Трав! Мы пролили немало вашей крови, а вы — нашей, — прозвенел голос Найтфир. — Шепот-в-Ночи вела ту войну, но я — не она. Мой кинг даст Клятву, а я покорюсь его воле. Клянусь лунным камнем, ваши дети вернутся. Лунные Тени больше не тронут Людей Трав, если те поклянутся не осквернять наш священный камень.

Ветер Равнин посмотрел на нее, потом на осколка Единого. Его лицо осталось жестким, но ненависть в глазах сменилась расчетом.

— Ваш дрянной камень нам не нужен. Но Народ Трав хочет не слова, а виры, — сказал он. — По бронзе за каждого ребенка, что будет возвращен, и по серебру — за тех, что нет. И Клятву перед Наблюдателем, что Лунные Тени не вернутся на свои земли.

— Ты получишь и виры и Клятвы, — ответил Пламени Подобный. — Но не Рунами, а гвоздями. По одному за каждого из мертвых. Живые же сами послужат вирой. И больше ничего Народ Молний не даст, потому что лишних Рун у нас нет, а чужих гвоздей… много.

Винсент Кассиди что-то сказал Ветру Равнин, и кинг Народа Трав неохотно дернул плечом. Видно было, что ему не нравится происходящее, не нравятся речи осколка Единого и его условия, однако Ветер был не только Восходящим, но и правителем. Он прекрасно понимал (как и все остальные риксы), что изгнать Народ Молний из старых руин будет стоить немалой крови, а самое главное, что в преддверии вторжения Червей большая война совершенно не нужна Кругу. Драться же с Восходящим, обладающим небесной Руной, — настоящее безумие… Поэтому договоренности уже были неизбежны, какими бы неприятными они ни казались.

— Народ Трав слышал Народ Молний, — неохотно бросил он наконец. — Дети, гвозди и Клятвы — и, может, мы забудем ваши имена…

Это было согласие. После него Люди Гор и Пещер тоже пошли на попятную, хотя их мнение уже ничего не решало — слабые и разрозненные племена вряд ли могли как-то повредить Народу Молний. Оставалось послушать только один Народ — тот, что тоже жил по соседству и, почти единственный из всех, имел возможности испортить жизнь переселенцам из Тени.

Народ Древа.

Иниэсс дала тингу время пошуметь, переваривая услышанное. Затем размеренно и торжественно постучала Игг-посохом о камень.

— Тинг слышал голоса Народов, — золотой мед вновь заструился из ее уст. — Люди Реки не против. Люди Леса и Трав примут виру. Народы Земли и Моря, Пещер и Гор — согласны… Остается лишь мой Народ.

Хвост обвил стройные ноги кингессы, посох чуть засиял, зеленые глаза неотрывно смотрели на Пламени Подобного. Тингвеллир снова замер, ибо хозяйка Благословения могла закрыть врата Народу Молний одним словом.

— Вестник Храма прорастил — Храм не будет ломать молодое древо. Раз лозы плетутся так, Народ Древа тоже не будет стоять на дороге тех, кому позволено вернуться.

Тинг выдохнул — слитно, как одно живое существо.

— Но, — продолжила Иниэсс, — у меня есть условие.

Она вытянула свободную руку, и на ладони сверкнула золотая Руна. Та самая Сага, что Сигурд отдал ей как виру, не подозревая об истинной ценности. Золотое сияние затопило тингвеллир — и ударило в разумы всех Восходящих дурманящей волной.

Осанна.

Пламени Подобный знал, что увидят Народы.

Шевелящиеся темные недра Улья. Тоннели, пульсирующие подобно венам чудовищного организма. Слизистые стены, мириады хитиновых тварей, кишащих в бесконечном, но подчиненном единой цели хаосе. Кошмарные раздувшиеся Матери, непрерывно извергающие из себя новую жизнь. Устрашающие многоногие Воины, созданные, чтобы убивать. Копатели, грызущие новые ходы, — и тварь, бегущая по их спинам дальше и дальше, к тому, что скрывало сердце Улья…

ОН.

Грандиозные, невообразимые очертания Великого Червя расплывались в слизистом мареве, как силуэт горы в густом тумане. Обожженный, изуродованный, он все равно был еще жив. И, кажется, почти исцелил свои раны.

Осанна погасла.

Тингвеллир закричал.

Одного из знаменосцев Народа Гор подхватили соседи, несколько нордийцев согнулись, извергая утреннее пиво. Молодая Восходящая из Народа Трав упала без чувств, и она была не единственной, кто не вынес золотого видения. Старые Восходящие устояли, но лица многих заострились и посерели, ибо они увидели то, чего не должно было существовать в Единстве.

Найтфир прижималась к его плечу, и осколок Единого ощущал мелкую дрожь ее тела. Форель побледнела и закусила губу, сжимая побелевшими пальцами свой гарпун. Даже Острый-как-Шип, охотник на Червей, на мгновение прикрыл глаза и сморщился, будто раскусил кислый плод.

И сразу после Саги Наблюдатель одарил каждого Восходящего двумя заданиями. Сотни рук открыли Скрижаль, сотни глаз взглянули в Атлас.

Золото и небо.

Найти и уничтожить Улей. Убить Великого Червя. Награды, от которых у любого Восходящего закружилась бы голова: Руны, Слава, Звездные Монеты. Со времен Великой Охоты Единство не видело такой щедрости, но за ней стояла цена, которую немногие были способны заплатить.

— Во имя Единых…

— Великий Червь!

— Он живой… живой, вы видели⁈

— Небесное задание…

Иниэсс терпеливо выждала, пока тингвеллир переварит увиденное, а сильные окажут помощь слабым. Слава, что сейчас лилась на нее, была малым отголоском той, что кингесса получит, когда вести о Саге разойдутся за пределами Круга. А это неминуемо произойдет, ибо небесное повеление о Великом Черве — дело всего Единства. Пожалуй, вскоре ее имя могут произнести рядом с Титулом экзарха — вот только осколок Единого сомневался, что она сможет вынести эту ношу.

— Тинг! — Игг-посох кингессы вновь ударил о камень, а золотая вспышка заставила замолчать и повернуть взгляды. — Наблюдатель вырастил Сагу, чтобы предупредить — Великий Враг близко! Он дремлет в своем Улье, исцеляя раны. Но путь к Ростку проложен, и черное воинство уже крадется, чтобы пожрать его. Его защита — общее дело, потому что Черви ненасытны. Если кто-то надеется, что они остановятся, убив Росток, и можно остаться в стороне, — пусть эти мысли завянут без всходов! Золотое и небесное задание получили все. Слава и награды Наблюдателя ждут. Разнесите эту весть так далеко, как сможете, ибо Кругу Элтанир нужна помощь. Расскажите всем, кто имеет уши. Одним нам не справиться — и потому я обращаюсь ко всем Народам Круга, но в особенности…

Она повернулась к Пламени Подобному.

— Мое условие таково, кинг Молний. Твой Народ знает Земли Теней лучше других. Ваши Восходящие ходили темными тропами. Вы сражались с Червями и победили Всадника. Вы знаете повадки врага, его пути и слабости. Если Народ Молний хочет вернуть старые земли и старое место в тингвеллире — пусть докажет, что достоин этого места.

Она резко вскинула посох, очерчивая в воздухе светящуюся линию.

— Пусть стражи Народа Молний вернутся на теневые тропы. Сейчас — не завтра, не через цикл. Ваши дозоры должны стать ушами и глазами Круга. А когда придет время битв — Народ Молний пойдет в него первым. Как щит, который ваши предки держали во времена, когда Элтанир был юн…

Пламени Подобный улыбнулся — Иниэсс стоило отдать должное. Одним ходом она решила три задачи. Первая — привязала его к Кругу обязательствами, которые нельзя нарушить без потери лица. Второе — поставила Народ Молний между Червями и Древом, неизбежно ослабляя будущего соперника. И третье — дала ему то, что и просил осколок Единого, — старые владения, место на тинге и законное признание. Но дала так, что это выглядело не уступкой, а ценой.

— Когда-то три септы моего Народа стали живым щитом, — сказал Пламени Подобный. — Они погибли полностью, и никто не пришел им на помощь. Мертвым не нужны ни земли, ни Слава. Ты просишь меня стать палачом для своего Народа?

— Нет! — ответила Иниэсс, и впервые в сладости ее голоса прорезалось что-то, похожее на искренность. — Я прошу тебя сделать то, что может лишь древняя кровь. То, чего не смогут другие. Спасти Росток и Круг.

Осколок Единого помолчал, и тингвеллир ответил ему напряженным молчанием. Затем он решительно кивнул:

— Народ Молний примет этот дар и эту цену. Наши дозоры выйдут на теневые тропы. Мы снова станем щитом Круга — но не жертвой. Когда придет время битв — Народ Молний пойдет первым, но не пойдет один.

— Не один! — взревел Сто Смертей, а нордийцы слитно ударили оружием о щиты и нагрудники. — Люди Моря пойдут рядом!

— Не один, — громко сказал Винсент Кассиди. — Это наш Росток.

— Никто не останется в стороне, — кивнула Иниэсс. — Мы вырастим Клятвы — пусть Наблюдатель знает, что Народ Молний возвращается в Эстэ и занимает свой круг на тинге. Народ Молний становится стражем Тени — до тех пор, пока великий враг не будет уничтожен. А другие Народы встанут с ним рядом, когда придет время битвы.

Золотой игг-свет залил амфитеатр, мягкий и торжественный. Осколок Единого на мгновение прикрыл веки — кинг, получивший Титул, свою землю и свое место.

И свою войну.

Все, как он и обещал Людям Тени.

Лишь норна была фигурой, которой Пламени Подобный не предвидел. Но ее камень лег удачно, и Один из Тысячи знал, что после тинга, когда Народы будут обсуждать слова и Клятвы, они будут помнить не угрозы Вестника.

А то, что кинг Народа Молний рассмеялся ему в лицо.