Землянина здесь знали.

Зал расступился. Кто-то выкрикнул его имя. Кто-то приветственно поднял чашу. Слава первого рикса Народа Земли не успела померкнуть за те десять циклов, что он провел в Остановленном Времени.

— Ух-ху, соленая кость! Буря сегодня приносит риксов к нашим берегам! — крикнул Сторм. — Кассиди! Ты пришел за своим демоновым отродьем? Люди, они хотят выпить все наше пиво!

Нордийцы вновь захохотали. Рыжеволосая, увидев едва заметный кивок кинга, с поклоном протянула подошедшему Винсенту полную чашу.

— За старые шторма! — провозгласил Сто Смертей, поднимая свою.

— И за тех, кто не захлебнулся вашим пойлом, — сказал Винсент Кассиди.

Он выпил без колебаний, не спеша, до дна. Люди Моря одобрительно заревели, забарабанили кулаками и чашами по столешницам, кто-то поднялся, уступая землянину почетное место возле кингов. Сторм с размаху хлопнул его по плечу — как старого товарища. Неудивительно — Народ Земли уже почти тридцать циклов жил в этом Круге, и все, кто сейчас носил высокие Титулы, когда-то вошли в тингвеллир молодыми Восходящими.

— Да, это не травяная моча Народа Трав! Не забыл, как дерет глотку настоящее пиво?

— Бур-ря, — Кассиди вытер угловатый, покрытый щетиной подбородок. — Какого дьявола, доннерветтер, ты не разбавил мое пиво?

— А зачем? — осклабился Сторм Сто Смертей. — Если демон не выблевал кишки, то и отец демона, буря его дери, не сдохнет! Или он налит не из твоей бочки?

Их взгляды встретились. По движениям, по глазам, по словам можно понять человека — осколок Единого владел этим искусством. Он смотрел во много глаз — рабов и владык, стражей и полководцев, мудрецов и предателей. Винсент Кассиди, вернее, тот, кто сейчас носил это имя, глядел тяжело — не так, как смотрят на сына, даже лишенного руки и изгнанного. Он тоже умел многое видеть — и мгновенно понял, что от Марка Кассиди в этом теле не осталось ничего.

Азимандия назвала его марионеткой Ордена Истинных, а сам Пламени Подобный еще глазами Сигурда видел, как он сражается. От этого Восходящего тянуло древней школой — той, что некогда проходил сам осколок Единого. Кассиди посещал Храмы, был в дрейф-цитаделях — привилегия, доступная совсем немногим, — и он вновь получил свое драконье оружие. Его память могла обмануть глупую кел-леди, но Пламени Подобный служил Ордену дольше, чем земной фригольд жил в горах. Он знал, кому и зачем Истинные дают драконьи клинки.

Нет, рикс не был обычным землянином. Возможно, даже он сам не до конца понимал, кем является…

— Ты, — сказал Кассиди, чуть сдвинув брови.

— Я, — подтвердил Пламени Подобный, складывая руки на груди.

Тело Марка Единые действительно решили вылепить по образцу отца — их сходство было несомненно даже сейчас, хотя могучий дух осколка Забытого уже изрядно изменил телесное вместилище. Восхождение часто меняет до неузнаваемости, но то, чем он был сейчас, разительно отличалось от безрукого изгоя, выброшенного из фригольда. И Кассиди не мог этого не заметить — как и целой руки, как и стигмата в ней, как и нового имени, избранного для Восхождения…

— Нам нужно поговорить, — отрывисто бросил рикс землян. — Не здесь… Сторм, доннерветтер! Выпьем еще по чаше, когда я вернусь! Мне будут нужны твои корабли.

— Всем нужны мои корабли, соленая кость! — хмыкнул Сто Смертей. — И мои Восходящие! Будем пить и говорить, если вы не сожрете друг друга!

Они вышли из длинного дома через заднюю дверь, прямо на причалы, возле которых качались на озерной глади корабли Людей Моря. Молча пошли вдоль резных фигур, украшавших носы, — мужские и женские торсы, звери и морские чудовища. О борта плескали мелкие волны, пахло водой и мокрым деревом, на поверхности воды играли золотые блики — приближался конец древодня.

Их окутала Сфера Тишины, и звуки внешнего мира исчезли.

— Как умер мой сын? — не глядя на него, спросил Винсент.

Конечно, он все понял. Сопоставил свое знание с тем, что рассказал ему Сигурд, услышал старые легенды, разгадал недомолвки — и, наверное, уже давно догадался, что за дух поселился в теле нового владыки Народа Теней. Глупцы редко блестят серебром. Можно верить в милость Незримого, что иногда выстилает дорогу из белых камней перед Восходящими, но то, что совершил за неполный цикл Пламени Подобный, — было не по плечу его мертвому сыну.

— Я убил его, — сказал Пламени Подобный.

Пальцы Кассиди не дрогнули, а его лицо осталось неизменным — разве что еще больше сдвинулись брови.

— Сам? — спросил он. — Или… чужими руками? Того, в чьем теле был?

— Ты изгнал его и лишил гвоздя. Его жизнь мог взять любой, кто пожелает. Это сделал я. Все остальное, рикс, не имеет значения.

— Для тебя, может, и не имеет! — на скулах Винсента вспухли желваки. — Кто? Сигурд?

— Для Единства и наших Народов — тоже не имеет, — холодно ответил Пламени Подобный. — Но Сигурд не мой нож. У него свой путь.

— Ты забрал не только жизнь моего сына, но и его тело, — тяжело сказал Кассиди.

— Не тебе, Истинный, упрекать других. Ты ведь сам когда-то взял чужое.

Они резко остановились — друг напротив друга. Один из Тысячи знал, что разговор будет сложным: между ними лежала тень мертвого сына и слишком много недосказанной правды. Желваки на скулах рикса землян вздувались так, будто он пытался разжевать камень, а пальцы сжались в кулаки. Пламени Подобный чуял, что Винсент Кассиди сейчас хочет убить его, дав волю своему отцовскому гневу — и его останавливает не запрет Народа Древа или страх за свою жизнь, а нечто совсем иное. Да, слова могли мгновенно обернуться смертельной схваткой, опаснейшей даже для Одного из Тысячи — потому что рикс Людей Земли владел драконьей спутницей. Он уже предвидел, как тень Аспекта землянина — громадная призрачная ладонь — падает сверху, чтобы впечатать его в землю, а Холодное Пламя, сложившись огненной нитью, в ответ прожигает Кассиди насквозь — вместе с доспехом и рунными щитами. Как они оба падают — и над ними не появляются Руны.

А потом встают.

В темных зрачках Кассиди мелькнуло что-то похожее. Он мог дать волю своему гневу — но это стоило бы ему слишком многого. И потому он лишь фыркнул, как разъяренный тауро, и осколок Единого разобрал два слова на бедном языке предтеч:

— Мико, просыпайся!

Бледное пламя из Скрижали соткалось в обманчиво хрупкую девушку в асари древнего покроя. Ее лицо было спокойно, но осколок Единого знал цену этому пугающему покою. Один из немногих, он представлял, насколько она опасна — древнее наследие Ордена, способное не только подсказывать своему владельцу, но и превращаться в идеальное оружие для битвы. В чем-то подобная Эсмерре, с таким спокойствием эта Руна могла убить сотню Восходящих, холодно рассчитывая уязвимости и траектории. Даже на серебре эта Руна была опасна для золота — пожалуй, Азимандии повезло, что она успела сковать этого Восходящего Остановленным Временем. Иначе ее Домен мог сменить владельца гораздо раньше…

— Мико, — холодно повторил Пламени Подобный, глядя на призрачный силуэт.

— Один из Тысячи, — чуть склонила голову драконья спутница, одарив его рунным касанием. — Ты ошибаешься. Винсент Кассиди — это Винсент Кассиди.

— Ты можешь звать его как угодно, страж, — усмехнулся Пламени Подобный. — Суть не изменится. Страж Ордена, я не угроза. Я пришел говорить о будущем.

Земляне не напрасно подозревали, что кел присылают тайных шпионов в их поселения. Исток и секреты предтеч интересовали многих. Фактотумы Небесного Трона могли выглядеть как настоящие земляне, могли мимикрировать под обитателей Единства, но помимо Вечности были и иные силы. Орден Истинных, древнейшая организация бессмертных, чья мощь и знания тянулись от первого ковчега предтеч, а может, и гораздо глубже, не могла пройти мимо второго пришествия тех, кто неизмеримо давно дал начало всему, в том числе — и самому Ордену. Все, что знал Пламени Подобный, указывало на одно: рикс землян Винсент Кассиди — их тайный представитель. Истинный на дороге сброса, взявший в Башне мертвое тело землянина Кассиди точно так же, как сам осколок Единого — его сына. Либо землянин, по счастливой случайности повторивший путь Сигурда — две души, одно тело — и дошедший до Ордена, но суть была едина. Сейчас перед ним стоял тот, кто владел драконьей Руной, редчайшим разумным оружием, которое доверяли только Истинным, уходящим в Единство с опасной миссией. Не так много драконов сделал для Ордена его Брат, чтобы разбрасываться ими для низших Народов. Истинные всегда были скупы — и даже стигматы они давали лишь избранным. Один из Тысячи не стал раскрывать эту тайну Сигурду, ибо она могла помешать молодому предтече сделать то, что должно.

— Будущее — заложник прошлого, — произнесла Мико. — Вы — его призраки, слетающиеся к новому огню. С чем ты пришел к нам?

— Тот-Кто-Сражается говорил: когда враг у твоих врат, считают не обиды, а клинки. Я помог вырвать твоего дракона из оков Вечности, — сказал Пламени Подобный, глядя на Винсента Кассиди. — И дважды присылал малые дары твоему Народу, о рикс. Рука моего Народа — протянута твоему. Мы должны забыть о вражде.

— И ты хочешь в ответ поддержки на тинге, — криво усмехнулся Кассиди. — Своего места и своих притязаний. Верно, буря?

— Тинг — это лишь малый шаг, — сказал Пламени Подобный. — Но великое всегда начинается с малого. Мы с тобой живем в одном Круге. То его устройство, что я предлагаю, будет разумно и выгодно всем, но в особенности — Людям Земли. Если ты не отвергнешь мою руку, твой Народ получит все, что летит с неба и падает в наших новых землях. Все принадлежащие вам дары небесного ковчега вернутся в твой фригольд. Луноликие, что тревожили Народ Трав, уйдут из своих земель. Ваш Росток станет Древом, а границы его света — вашими землями, и никто из Людей Тени не оспорит это. А мой Народ — Народ Молний — встанет с вами между Ростком и Червями, когда они придут. А они придут скоро, и ты знаешь это, рикс…

— Какое щедрое предложение, — вновь оскалил зубы Кассиди. — Но ничего не бывает просто так! Чего ты хочешь взамен, доннерветтер? По-настоящему?

Осколок Единого помедлил. Ровно столько, сколько нужно, чтобы слова прозвучали весомо, а не вылетели пустым ветром. Древняя Власть тут стала бы только помехой — давление чужой воли лишь разъярило бы этого Восходящего.

— Нас была Тысяча, — сказал он. — И больше не станет. Тысяча не нуждается в новых Истинных. Они нужны лишь Единству. Но Тысяча не желает, чтобы предтечи стали рабами Вечности.

— Я уже слышал эти речи, — нахмурился Кассиди. — Да, Вечность — подлая штука, доннерветтер! Но я не хочу подставлять свой фригольд под удар!

— Небесные клинки уже висят над вашей шеей, — ответил Пламени Подобный. — Вечности нужен Исток, и она придет за ним. Разница в том, будут ли у предтеч знания, оружие и союзники, когда это случится.

— А Тысяче не нужен Исток?

Пламени Подобный снова замолчал, чтобы подобрать нужные слова.

— У Тысячи свой путь — и он будет пройден. Исток не должен достаться Вечности, ибо это будет означать конец Единства. Исток должен остаться в Единстве. И мы должны стоять за это вместе. И потому я протягиваю тебе руку…

Он выпрямился и раскрыл ладонь.

В ней лежала молния — темная, потускневшая. Из тех, старых, что собирали в руинах Эстэ.

— Возьми, — сказал Пламени Подобный. — В ней то, что ищут ваши мудрецы. Тысяча откроет вам тайну стигматов, свободных от рабства Вечности. Если Орден не дает вам своих гвоздей — станьте Орденом сами.

Кассиди посмотрел на него, потом на молнию. Взгляд рикса был тяжелым, темным, но искушение было слишком велико — осколок Единого знал, что ученые фригольда давно бьются над секретами Кел. Им стоило помочь — но Восхождение ничего не дает просто так.

Взял.

Их руки на мгновение сомкнулись, скрепляя не дружбу и даже не прощение — только сделку, выгодную обоим Народам.

— Встретимся на тинге, — сказал Винсент Кассиди. Развернулся и пошел обратно к дому Людей Моря не оглядываясь.

Один из Тысячи смотрел ему вслед.

Идущих дорогой сброса нельзя измерять обычной меркой. Они могут быть хорошими союзниками и опасными врагами. Но каждый из них вернется туда, откуда пришел.

День встреч был еще не закончен.

Когда Пламени Подобный вернулся в лагерь Народа Молний, в рунной палатке его ждал новый гость.

Гостья.

Осколок Единого улыбнулся, глядя на покрытые голубой татуировкой плечи, остренькое личико с хищным прищуром и пепельные косы, перевитые ракушками. Бронзовая рыбка так и не обзавелась серебряной чешуйкой — зато хорошо запомнила его и пришла, едва только услышав знакомое имя.

— Рикс, — хрипло выдохнула Серебряная Форель, поднимая на него злые голубые глаза. — Я…

— Кинг, рыбка, — поправил ее осколок Единого, садясь напротив. — Разве ты не видела сигны?

— Брызги, пока тинг не принял твой Титул…

— Ты ведь пришла не за этим, рыбка. Ты пришла журчать о своем Народе.

— Мой фригольд сгорел, — Форель нервно дернула головой, и он увидел на ее шее еще не заживший ожог. — Небесные Псы приплыли по следу многозуба. О, темные воды! Они жгли все, что не ушло на глубину. Владыка Чешуи мертв. Жемчужина мертва. И многие старшие плавники тоже. Мертвая Рыба увидела дно.

Пламени Подобный смотрел на нее не перебивая.

— Они искали тебя, — прошептала она. — А сгорела моя Рыба.

Он вдруг мягко обнял Восходящую — не как мужчина, желающий женщину, а как отец, утешающий дочь, — и движение это было столь естественным, что Форель не отстранилась и не забилась в его руках. Ей требовалось утешение и жалость от того, кто сильнее духом и видит дальше, потому что бронзовая рыбка потерялась в заводях и не знала, куда дальше плыть.

— Когда по тропе идет небо, лес горит с обеих сторон, — ответил Пламени Подобный, положив руку ей на голову и ласково проводя по жестким волосам. — Я не желал зла твоему Народу, Мирисс. Их убила Вечность — не потому, что встала на мой след, а потому, что небесные господа хотят держать Круги огнем и страхом. Это их природа, рыбка. Моя вина — в том, что не успел прийти раньше…

— Красивое журчание, — чуть всхлипнула она, — но вода не любит таких слов. Когда локи переворачивает лодку, рыбам все равно, кто вывел его на отмель…

Он медленно перебирал ее пряди, и она не убирала его руку.

— Я отомстил за кровь Мертвой Рыбы. Небесные псы теперь грызут кости за пределами мира. А те, кто хотят отомстить мне, — пусть выходят и говорят. На тинге я отвечу каждому.

— Никто не выйдет, владыка. Рыба расплылась по заводям. Хвост Акулы ушел вверх по реке, кто-то спрятался в протоках. Все ждут, чье журчание на тинге будет громче. Никто не хочет возвращаться в Мертвую Рыбу…

— Вы избрали нового рикса?

— Титул хочет взять Ирс Серый Плавник…

— Ирс — сильная рыба?

Губы Форели сжались тонкой линией, а ее мышцы напряглись.

— Сын сестры Аурвака. Ирс — склизкий угорь, который всегда плыл вместе с течением. Он уплыл, когда другие сражались, а теперь брызжет, что поведет Мертвую Рыбу к новой славе. Собирает вокруг себя тех, кто бурлит на мелководье! А меня хочет взять в жены и сесть на хребет Рыбы через мою кровь…

— Всем нужна бронзовая рыбка… — улыбнулся Пламени Подобный, проводя пальцем по узорам на ее лице. Не отстраняясь, Форель прошипела:

— Ему нужна не я, а правильные мальки и имя Аурвака, чтобы старые плавники не бурлили!

— А тебе он не по нраву.

— Я лучше еще раз дам сожрать себя локи.

— Послушай, рыбка, — Пламени Подобный взял ее за плечи. — Помнишь места, где мы с тобой охотились на локи? И те руины, что за ними?

Форель резко вскинула голову. В ее глазах мелькнуло многое — обида, страх, старая память о его силе.

— Проклятый город, — тихо сказала она.

— Не проклятый, рыбка. Покинутый и спящий.

— Завтра на тинге, — продолжил осколок Единого, — я заберу эти земли себе. Золотые каналы Эстэ помнят Людей Реки дольше, чем Мертвая Рыба — свое имя. Пусть те из твоего клана, кто не боится проклятия, возвращаются туда. Им найдется место.

— Под… твою руку?

— Как свободный Народ, под мою защиту. Это и ваши древние земли. Я приму всех, кто захочет.

Она смотрела на него так, будто не понимала — наживка ли это, что опытный рыбак кидает перед глупой рыбой… или нет.

— Красивое журчание, владыка, — проговорила Форель наконец. — Древние земли изобильны и свободны… Но согласится ли тинг, чтобы там снова поднялась сигна молний? Не придут ли новые небесные гости? Не скажут ли иные риксы, что ты зовешь нас, чтобы сделать кормом для своих войн? И, темная глубина, чего ты хочешь взамен?

— Умная рыба, — холодно улыбнулся осколок Единого. — Взамен я хочу, чтобы Люди Реки вспомнили, кто они. Помогли восстановить город и встали под мою сигну, когда я позову. Чтобы золотые каналы вновь наполнились жизнью. И чтобы ты, Мирисс Серебряная Форель, стала тем, кем хочешь стать.

— Кем? — прошептала Форель, жадно заглядывая в его глаза.

— Тем, кем не станет Серый Плавник, — Пламени Подобный погладил ее по щеке. — Хребтом и голосом нового клана. Той, кого будут слушать…

Ее ноздри расширились, а жаберные щели чуть затрепетали — эта наживка была верной — не страх, а тщеславие и гордость.

— Красивые брызги, владыка, — тихо проговорила Форель. — Хочешь посадить рыбку в новый садок?

— Это не брызги, рыбка. А обещание Клятвы. Я встану за вас, если вы встанете за меня.

— Если я приведу Мертвую Рыбу… — медленно сказала она. — Ты примешь и слабых? И мальков?

— Всех, кто захочет жить в золотых каналах.

— И не сделаешь из нас корм для своей войны?

— Я — не Вечность, рыбка.

— Хорошо, — выдохнула Форель, сжимая его руку двумя своими. — Я прожурчу всем твои слова, владыка…

Она отстранилась, легкая и гибкая, и хищно улыбнулась:

— Помню нашу заводь… Река с тобой, владыка молний.

— И с тобой, рыбка.

Когда она выскользнула наружу, Пламени Подобный некоторое время стоял неподвижно. Еще одна фигура, еще один завязанный узел, еще одна ступень — не самая высокая, но важная.

Много речей и обещаний, но все они стоили того. Ибо великие сигны не поднимутся в пустоте — сперва нужны те, кто под них встанет.