Великое Древо подобно огромной стране.

Она начинается там, где исполинские Корни уходят в плоть Единства, продолжается на Стволе, превосходящем иные утесы, вольготно раскидывается в небесах, в сплетении Ветвей и Листьев. У нее свои жители, свои пути и свои законы. Земляне бы сказали — «уникальная экологическая система». Живая, многослойная, бесконечно сложная — воплощение мудрости Творящей и ее учеников.

Огромные Ветви первого яруса кроны — самые большие и древние, — подобные мостам и проспектам, тянулись на десятки тысяч шагов, переплетаясь, сходясь и расходясь. На них росли малые свет-деревья и звездные Травы, что встречались только здесь. Меж них вились улицы и многоуровневые тропы, доступные лишь детям Древа. Светящиеся изнутри Игг-Листья походили на паруса больших кораблей — каждый мог укрыть целый отряд, — а распустившиеся Соцветия сияли как маленькие солнца.

Пока Стрекоза несла их вверх, Пламени Подобный видел сады из лиан и висячие дома, подобные гнездам. Видел Людей Древа, бестрепетно ныряющих в зеленую бездну, громадных Золотых Термитов, бегущих по черному золоту Ствола, янтарные ручьи Игг-Смолы и пасущихся возле них янтарниц, чей нектар ценился выше серебряных вин. Полярии же роились здесь целыми облаками, без спешки расступаясь перед несущимися Стрекозами и смыкаясь за ними снова. Звездная Кровь, рунная энергия светилась повсюду, ибо Игг притягивал, собирал и снова выпускал ее в Единство.

Элтанир был большим, сильным, зрелым Древом — но Пламени Подобный помнил его и иным. Молодым и тонким, с кроной, скромным облачком возносящейся над горами Благословения. Ветви, сквозь которые сейчас его несла Стрекоза, едва достигали толщины мужского тела, а источаемый свет только начал отодвигать тьму. Немногочисленные и слабые Народы Круга смотрели на молодой Игг с надеждой и тревогой — он еще не укрепился, не стал тем, чем обещал стать.

Второй уровень кроны открылся внезапно — высокая Ветвь и выращенный из живой древесины свет-дворец на развилке. Люди Древа не строили жилищ — их Руны и Навыки позволяли управлять растущим, придавая ему нужную форму, и этот дворец казался частью Древа.

Стрекозы одна за другой садились на мягкий золотистый мох.

— Мало кому из бесхвостых дозволялось ступать на Солнечную Ветвь, — сказал Восходящий, который привез его сюда. — Я провожу тебя, человек Теней.

Два копья воинов Древа — третье осталось с его людьми там, далеко-далеко внизу, — явно не собирались никуда улетать. Иниэсс послала за ним свою стражу, и теперь они привычно занимали места возле древесного дворца и в нем самом. Пламени Подобный подмечал это, пока старший над ними вел его сквозь залы, пронизанные золотистым светом.

Кинг Людей Древа приняла его в помещении, сплетенном из ветвей свет-деревьев, чей купол покрывали живые листья. В нем порхали золотые мотыльки, а сама Иниэсс стояла у края, где пол заканчивался и начиналась открытая ветвь, уходящая в небо.

Высокая, неправдоподобно тонкая — даже для Народа Ветвей. Серебристо-золотые волосы убраны в сложный венец, перевитый побегами с крошечными листьями, вплетенными подобно цветущей короне. Треугольное лицо с узкой линией губ казалось маской древней богини, но глаза — живые, весенне-зеленые — глянули на Пламени Подобного с нескрываемым интересом.

В руке — посох. Почти прозрачный, наполненный ровным игг-сиянием. В спокойном состоянии он светился мягко, но осколок Единого знал, что золотой Предмет может гореть и иначе, мгновенно испепеляя врагов.

Не каждый Восходящий способен заблестеть золотом. Иниэсс потребовалась сотня циклов — и еще не меньше половины этого времени отделяет ее от ухода за Грань. Хоть ее оливковая кожа не покрыта морщинами, а голос обманчиво сладок, — кингесса стара и мудра. И привыкла устанавливать правила.

— Ветви Элтанира помнят, кто ходил под ними, — произнесла она молодым и певучим голосом, обволакивающим не хуже пьянящего нектара. — Но такого гостя мы не ждали…

Пламени Подобный усмехнулся, узнавая знакомые обертоны — Иниэсс тоже владела Голосом Древней Власти.

— Разве все деревья растут там, где их ждут?

— Редко за один цикл прорастает Слава нового рикса, — сказала она, внимательно изучая его. — Редко, но бывает. Но я не помню, чтобы древо кинга выросло за один сезон… Твоя Слава подобна вспыхнувшему пожару, Пламени Подобный.

— Не все деревья растут одинаково, — спокойно ответил Пламени Подобный. — Есть те, что копят силы десятки циклов, а есть такие, что сразу становятся владыками леса.

— А есть те, чью силу питают червивые корни! — резко бросила Иниэсс. — Ты изменил имя, тело, лицо и голос, но я все равно узнала тебя, изгой.

Она медленно двинулась вдоль края зала, и посох в ее руке разгорался все ярче.

— После того, что сотворила твоя червивая мать, многие желали увидеть твою кровь на камнях тингвеллира. Но отец унес и укрыл тебя от их мести. А потом отсек руку и изгнал из Народа Земли. Верно ли я плету лозу твоей судьбы?

— Верно, кинг, — сказал Пламени Подобный спокойно. — Прежде я носил иное лицо и иное имя.

Ее хвост изогнулся дугой, серебристая метелка на кончике резко качнулась — знак гнева, — но голос по-прежнему лился мягко, как теплый нектар:

— И теперь ты идешь на тингвеллир под знаками и притязаниями, от которых пахнет старым проклятьем. Скажи мне, Пламени Подобный… как осмелился вернуться тот, чью гнилую ветвь отсекли от живого древа?

Осколок Единого выслушал это, встречая ее взгляд спокойно, но без уступки, а когда Иниэсс замолчала, он выдержал мгновение тишины — то, что некоторые принимают за паузу, но на самом деле является ответом.

— Того, о ком ты говоришь, больше нет, — сказал он наконец. — Изгой из Народа Земли умер, когда его древняя кровь пробудилась. Ты знаешь, кинг, чьим сыном он был и чья кровь течет в жилах владык Народа Теней. И эта кровь вспомнила, кому принадлежала раньше. Того человека Земли больше нет — я начал Восхождение под иным именем и возвращаю свой Народ и свою Славу.

— Красивые, но пустые цветы… Пусть в тебе течет кровь старых владык, но кто дал тебе право привести Людей Теней в проклятый город, поднять проклятые знаки и явиться на тинг как кинг забытого Народа?

— Право не дают, — отрезал он. — Оно просто есть — по законам Единства и Восхождения. И у Народа, чье имя вы предпочли забыть, оно всегда лежало под старыми камнями.

— Тот Народ был проклят и изгнан, — тонкие губы кингессы стали еще уже. — Их земли запретны. Вечность не прощает тех, кто поднимает старые знамена. Ты не страшишься ее гнева?

— Я не страшусь ни старых обид, ни гнева Вечности, ни небесной охоты, — ответил он. — Ты ведь видела ее. И знаешь, откуда я пришел…

Он упомянул намеренно — ведь Иниэсс, несомненно, с тревогой наблюдала за передвижениями небесных инквизиторов, а с вершины Элтанира были хорошо видны дымы и пожары в руинах, что лежат за горами. И ее не могло не интересовать, что произошло там…

— Небесная охота, — произнесла владычица Благословения, и мед в ее голосе стал холоднее. — На тинг пришли Народы, видевшие вблизи узор ее листьев. И лозы вьются так, будто посланники Вечности искали Восходящего с истинной кровью. Я видела бурю и огонь над старыми камнями… Куда этот ветер унес небесных охотников?

— Они ушли Прозрачными Дорогами. За Брешь. Я слышал, они поступили на службу к Ордену Истинных.

— Ты плетешь красивые лозы. Значит, Прозрачные Дороги помогли избежать их гнева тем, кто прятался под старыми камнями?

В глазах Иниэсс не было доверия — она смотрела так, будто услышала нечто невозможное и не может сразу решить — ложь это или нет.

— Красивые лозы не отгоняют Псов, — ответил он. — А те больше не кружат над городом, который принадлежит моему Народу.

Она не ответила на это. Развернулась и двинулась в проем по ведущей наружу ветви. Кончик хвоста дрогнул, приглашая его идти следом — туда, где начиналось небо. С огромной высоты Круг расстилался, будто карта, брошенная небрежной рукой: сквозь пелену редких облаков угадывались горы, реки, зеленые пятна лесов. Ветви Элтанира уходили в стороны, истончаясь на горизонте, а вдалеке мерцали золотистые звезды Малых Древ. Одно из них, самое далекое, принадлежало землянам — и Пламени Подобный знал, что вскоре придется говорить о нем.

— Ты растишь историю, что хорошо слушать вечерами. Про изгоя, что стал кингом. Про запретный город. Про небо, сброшенное за пределы мира, — голос Иниэсс был тих, но в нем звенела золотая власть. — Но внизу — Круг, который я храню более сотни циклов. Что бы ни случилось с небесными Псами, за ними могут прийти иные. Вечность не прощает, когда поднимают старые знамена. Из-за мертвого древа забытого Народа может прорасти пожар, в котором сгорит весь лес. Мне нет дела до твоей гордыни и твоей крови, мне есть дело до побегов, что вырастут из них.

Она подняла посох, указывая куда-то прочь, за залы, за ветви, за весь сияющий Элтанир.

— Уходи. Уводи свой Народ и забудь о древних руинах и запретных знаках. Исчезни снова в тенях. Тогда, быть может, я сумею удержать Круг от гнева Вечности…

Пламени Подобный выслушал ее. Золотая Восходящая — самая сильная в Круге, она считалась не просто кингом Народа Древа и владычицей Благословения, но и хранительницей всего Круга. Могущество ее держалась на трех столпах — Игг-Древе, тингвеллире и Храме Вечности. Последнее — главнейшее, ибо без гвоздей не будет Восходящих, а без них любой Народ станет слабым и никчемным. Потому влияние Иниэсс в Круге Элтанир было очень велико — она говорила первое и последнее слово на тингах и выступала арбитром в спорах между Народами. Живая легенда, в сердце своих владений, окруженная верными слугами — и он, гость без свиты, непризнанный кинг с запретными знаками.

Но Иниэсс не знала, с кем говорит. И это было главной уязвимостью Восходящей, потому что осколок Единого уже прочел, разложил на части ее ценности, страхи и желания и собрал из них ключ к ее душе.

— У тебя есть Благословение, Стрекозы и Хранители Древа, — сказал он, пристально глядя на нее. — Золотые виры и небесные указы. Ты страшишься моего огня, но есть вещи опаснее пожара. Неужели твой лес еще не слышит, как шевелится земля?

От Сигурда он знал о золотой Саге, что землянин передал Иниэсс, — с видением Великого Червя, что дремлет в глубине Улья, готовясь к вторжению. Слава, которую получит Восходящий, что огласит ее тингу, будет велика, ибо весть об уцелевшем враге Единства дойдет во многие Круги, и владычица Народа Древа, конечно, хотела заполучить ее первой. Пламени Подобный не собирался отнимать эту Славу — куда важнее было напомнить о Червях, ибо Дети Древа ненавидели их больше всего на свете.

— Ты говоришь о Червях, — Иниэсс поняла, что ему известно о Саге, и ее хвост недовольно метнулся из стороны в сторону, а затем оплел талию — знак напряжения и тревоги. — Мы защитим Росток, как делали это прежде. Это не первое Древо, что взрастает под сенью Элтанира. Народы Круга устояли против Червей и без мертвой ветви, сигну которой ты поднял.

— Устояли? — тихо переспросил Пламени Подобный. — Или просто еще не испытали ту бурю, что ломает стволы, а не только срывает листья?

Он сделал шаг вперед, к ней.

— Это не просто Черви. Это Гибель, Великий Червь, чье отродье пожирало Древа, когда твой Народ еще не вырастил дома на ветвях Элтанира. Ты слышала о судьбе Таира, чьи Великие Древа стали его пищей? Тебе знакомо имя Зеленого Побега, что когда-то пришел из разрушенного Круга просить защиты у Народа Молний? Ты помнишь, как появились Расколотые Земли?

— Ты ступаешь на опасные корни, — медленно проговорила Иниэсс. — Откуда тебе известно имя моего прародителя?

— Я вижу, на какие корни ступаю, — ответил Пламени Подобный, и в его голосе тоже зазвучала Древняя Власть, темная бронза, что скрестилась с ее звонким золотом. — В отличие от тех, кто слишком долго сидит в кроне и думает, будто видит весь лес. Хочешь увидеть, кто встал между Элтаниром и Тьмой, когда пришла настоящая буря?

Он раскрыл ладонь, посылая ей осанну.

Не боевую, не угрожающую — просто память, облаченную в Звездную Кровь. Одно видение — вместо тысячи слов.

И Иниэсс увидела.

Золотое свечение юного Элтанира за спиной — стройного, почти хрупкого, с кроной, похожей на перистое облачко. Изгнанный, разбитый Народ Древа, дрожащий у его подножия. Маленький, испуганный, которому больше некуда бежать.

А затем — полет. Стремительный, над равнинами, через горы, где ныне находился земной фригольд. Навстречу шевелящейся волне, что катилась из Тьмы — медленно, но неотвратимо, как прилив, идущий к берегу.

Иниэсс увидела океан Червей. Безбрежный и бесконечный, занимающий все пространство между каньоном, что сейчас называли Черной Пастью, и горами, где ныне находился земной фригольд. Огромные, покрытые броней Сокрушители ползли в облаках извергаемого Локустами черного тумана, меж ними скользили гибкие Многоножки, раздутые от яда Плеватели, Шипохвосты, Прыгуны, Палачи, Секаторы и неисчислимое множество низшего отродья, бесчисленного и одинакового, как капли воды. Где-то в глубине скрывались Королевы со свитой и Всадники на огромных Скакунах, указывающие пути этому воинству, — ибо они пришли пожрать золотое Древо, как уже пожрали его рубиновых сестер в Круге Таир.

Синие зарницы каэдометрических Рун беспрестанно вспыхивали во тьме — Наблюдатель бил со многих направлений, «со всех стволов», как сказали бы земляне. Несколько его летающих островов, окруженных черным маревом вьющихся Червей, извергали потоки молний, но все это не могло остановить Червей.

Иниэсс видела, как он бесстрашно летел навстречу черным волнам, окруженный венцом молний, мгновенно убивающих летающее отродье, что пыталось приблизиться к нему. Видела, как открылась небесно-голубая Скрижаль — и появилась первая Руна, синяя, как весеннее Небо. Она не могла знать, но Пламени Подобный помнил ее имя — Тяготение, древнее подражание той, что сияла в руках Единых.

Иниэсс видела удар.

Звезда истинного огня, что взорвала ночь и звук, который невозможно передать, — будто вздрогнул мир и застонали сами кости Единства, а покрывающая их кожа лопнула, как щит под ударом боевого молота. Поверхность раскололась концентрической паутиной трещин, огромные пласты тверди встали на дыбы и рухнули, наползая друг на друга, и даже вершины гор будто покачнулись от тяжести этого удара. Огненно-синие разломы пробежали на тысячи, сотни тысяч шагов, заполненные ревущим пламенем и искровыми дугами, и там, где только что бурлило море Червей, возникла огненная преисподняя.

Это был лишь первый удар. Тот, чьими глазами смотрела Иниэсс, нанес их семь, и с каждым тускнела его Скрижаль, ибо Восходящий щедро расходовал небесную силу. Истинный огонь, ветер, потоки энергии и иное, что превратило океан Червей в море огненных провалов, глубоких, как ущелья, и острых каменных спин. Все живое и мертвое в зоне удара — Черви, камни, земля и даже воздух — сгорело, было смято, переплавлено и снова выброшено наружу в виде чудовищного, изуродованного ландшафта.

Иниэсс увидела, как родились Расколотые Земли.

Не творение времени, ветра и воды — семь ударов небесных Рун, каждый из которых вырывал часть силы из того, кто их призывал. Тот, чьими глазами смотрела Иниэсс, едва держался в воздухе, сияние вокруг него потускнело, а грозовой венец погас. Он стал меньше — не телом, а звездным присутствием, — будто мир только что забрал у него то, что уже никогда не вернется в прежней полноте.

Но Черви были остановлены.

Их черный прилив оказался сломан, разорван на части — жалкие остатки сгорающего воинства метались меж провалов, и было ясно, что они не смогут собраться вместе и преодолеть искалеченную, бурлящую огнем равнину. Тот, кто их остановил, завис над этим разбитым, пылающим до горизонта миром, окруженный угасающими молниями, — обломок грозы, который вот-вот рухнет за своим ударом.

А за спиной продолжало гореть золотое сияние молодого Древа…

Осанна погасла.

Золотые мотыльки тревожно порхали вокруг застывшей, как изваяние, Иниэсс, а воздух будто стал тяжелее, как перед грозой.

— Небесная буря, — наконец произнесла владычица Древа, кривясь от отвращения. — И небесный подвиг… Но это была не Сага, это…

— … память древней крови, — закончил за нее Пламени Подобный.

Он видел, как ее пальцы стискивают посох, а кончик хвоста тревожно мечется из стороны в сторону. Иниэсс вновь взглянула на него — но иначе, нежели раньше. С осторожностью, с какой заглядывают в бездонную пропасть, о которой слагали легенды задолго до того, как сама Иниэсс впервые коснулась гвоздя.

— Мой Народ помнит, что тот… кто даровал молнии, спас Круг и помог Людям Древа обрести новый дом в ветвях Элтанира, — произнесла она негромко. — Но к чему эта память спустя сотни циклов?

— Ты сказала, что лес может сгореть. Но иногда лес сгорает не от пожара, а оттого, что те, кто сторожат его, боятся отблеска старого пламени.

Иниэсс молчала.

— Дочь Древа, мне не нужно твое разрешение, чтобы вернуться в свой дом и поднять сигны того, кто отдал вам Древо. Я и мой Народ — уже здесь, и мы не враги. Тебе придется решить — или ты преграждаешь мне путь, или хочешь, чтобы твои Ростки пережили то, что придет по Прозрачным Дорогам.

— Чего ты хочешь? — тонкие губы Иниэсс дрогнули. — Зачем ты… вернулся?

— Потому что пришло время изменить мир, — ответил Пламени Подобный. — И он поменяется, хочет того Народ Древа — или нет.

Ее хвост медленно качнулся, вычерчивая в воздухе нервную дугу.

— Там внизу — Храм Вечности, — сказала она. — Что он скажет, когда в тингвеллир войдет проклятый Народ Молний? Сколько Монет за твою голову он назначит в награду? А сколько — за тех, кто словом или делом поможет тебе?

— Ни одной, — улыбнулся Пламени Подобный. — Ты знаешь, кто идет со мной на тинг. К войне с Храмом Вечности готовятся иначе. А пока мои люди войдут в Храм и воткнут гвозди, ибо время огня… еще не пришло.

Долгое молчание.

Ветер нес запах золотых Цветов с верхних ярусов — безымянный аромат, от которого начинала кружиться голова. Полярии двигались над ними медленными золотыми облаками, и их свет двигался на неподвижном лице Иниэсс.

— Теперь я поняла, что за ветер унес небесных охотников, — сказала она наконец. — Сколько? Сколько вас вернулось из небытия?

Пламени Подобный усмехнулся — она уже думала как стратег, считающий силы.

— Больше одного, — ответил он. — Но меньше, чем Тысяча.

— Я стояла на краю ветви, когда ты пришел. И буду стоять, когда ты уйдешь, — произнесла Иниэсс, медленно роняя слова. — Я не слышала этих слов и не видела твоих осанн. Мой Народ хранит Великое Древо и будет держаться в стороне от ваших войн, руин и знаков.

— Мудрое решение, — ответил Пламени Подобный.

— Иди, — сказала она.

Это означало — «ты можешь делать что угодно, и я не буду препятствовать» — то, что и хотел добиться осколок Единого. Народ Древа стал бы могучим союзником — но время битв и союзов еще не пришло.

Пока Золотая Стрекоза несла его сквозь древесные ярусы, осколок Единого думал не о тинге и не о тех, кто ждал его внизу. Он думал о том, как кинг Людей Древа сейчас стоит на своей ветви и смотрит ему вслед.

Она поняла — мир уже не будет прежним.