Горячие источники встретили меня паром, запахом серы и табличкой, которая когда-то гордо гласила «Добро пожаловать в Тёплые Воды», а теперь — «До… ожа… ать в Тёп… ы». Символично.

Развалюха моя — единственное, что бабушка успела отписать лично на меня, а не в «совместно нажитое», — стояла у самой воды и держалась, кажется, на честном слове и плюще. Крыша просела. Ставень висел на одной петле и поскрипывал на ветру так, будто кто-то невидимый качал головой: «И зачем ты приехала, дурёха?»

«Я приехала отдыхать. Имею право!» — мысдено огрызнулась.

— Свобода, — сообщила я вслух развалюхе. — Вода. Покой. И ни одного мужика на горизонте!

Развалюха скрипнула. Не поверила. И правильно сделала. У меня другого имущество нет, так что придется обживаться.

Огляделась и ругнулась! Потому что на горизонте — вернее, на соседнем пирсе — мужик как раз обнаружился. И не один. Сначала я даже не поняла, что не так. Курортный городок как городок: лежаки, пар над водой, кто-то потягивает что-то мутное из ракушки. Идиллия.

А потом дед на ближнем лежаке сладко зевнул — и я увидела три ряда акульих зубов. Та-ак! Я пригляделась. И тихо порадовалась, что не успела раздеться и плюхнуться в воду.

Дед с зубами оказался не дедом. Бабулька в панамке плела венок пальцами чуть длиннее и чуть зеленее, чем людям положено. Парочка у кромки воды держалась за руки. И за хвосты. А «мутное из ракушки» потягивал кто-то болотный, с тиной в бороде, и философски пялился в одну точку.

Курорт для нечисти! Вот тут даже я не ожидала подвоха! Вот бабушка дала! И ни разу не обиделась что за жители тут по соседству!

Курорт для нечисти. Ну конечно. Где ещё доживать свой век всякой нежити, как не у горячих источников на самом краю царства, куда ни один нормальный человек без капли магии и носа не сунет? Тут тебе и тепло, и тихо, и соседи понимающие: никто не завизжит, если у тебя из-под панамки торчат рожки, а из-под подола — хвост.

— Мали-и-иной пахнет, — мечтательно протянул кто-то мне в спину.

Я ускорила шаг. Дались им всем мои волосы!

Корчму — единственное на весь курорт место, где наливали что-то крепче минералки, — держала русалка по имени Тина. Перламутровая чешуя у висков, вечно мокрый подол и язык, подвешенный так, что за ней было не угнаться.

Она заговорила со мной раньше, чем я переступила порог.

— Новенькая! — обрадовалась Тина, протирая стойку кончиком хвоста. — Рыжая… нет, малиновая. Ведьма, сразу видать: нечисть так сладко не пахнет. Развелась, да? Сюда кто приезжает — тот или развёлся, или помер. Ты вроде живая. Значит, развелась. Угадала? Конечно угадала. Садись, налью холодненькое.

Вставить слово я не успела. И, судя по всему, в ближайший час не успею.

— У нас тут тихо, — тараторила русалка, наливая мне что-то, что пахло вишней и неприятностями. — Старичьё одно. Ну, маги ещё. Богатенькие. «На воды» приезжают, как же. А сами с такими вот… кисками молоденькими под боком. Жёны дома, киски тут. Всё как у колдунов.

Я навострила уши. Богатые маги с любовницами моя ахиллесова пята отныне! И, надо думать, они сюда приплыли без родового щита — щит штука редкая и до неприличия дорогая. Так что можно и поразвлечься. В голове знакомо щёлкнуло. А ведь кое-что у меня при разводе всё-таки осталось. Маленький такой талант: наводить на одну конкретную мужскую часть тела одну пакость. С муженьком не смогла, а вот этим, жирненьким…

— Тина, — медовым голосом протянула я. — А обиженные жёны сюда, часом, не заглядывают?

Русалка замерла с кувшином в руке. А потом расплылась в улыбке — широкой, чуть зубастой.

— Ведьмочка, — промурлыкала она. — Кажется, мы подружимся.

И мы подружились. Настолько крепко, что к третьему бокалу вишнёвой наливки Тина выложила мне разом все курортные сплетни: кто кому изменяет, кто кого ест, и почему банник из верхних гротов вторую неделю не разговаривает с домовым. А одна сплетня застряла у меня в горле. Вместе с вишней.

— …а ещё чужак тут объявился, — между делом обронила русалка, не отрываясь от стойки. — Третий день ходит. Огромный. Красивый — аж жуть берёт. Всех расспрашивает. Ищет, говорит, девчонку одну. — Тина наморщила перламутровый лоб, припоминая. — Как же он сказал-то… А! «Найду по запаху. Она пахнет спелой малиной». Вишня встала намертво.