Команда на начало операции получена. Через несколько секунд в наушники начал пробиваться нарастающий тонкий свист вспомогательной силовой установки. Через некоторое время, я приготовился запускать двигатели.

— Запуск левого, — коротко сказал я по внутренней связи и нажал кнопку.

Двигатель начал раскручиваться, а с ним с места стронулись и лопасти несущего винта.

Я перевёл взгляд на МФИ, где высвечивались индикаторы приборов контроля «винтомоторной» группы. Температура газов перед турбиной в норме и обороты несущего винта растут в допустимых пределах. Заброса нет.

— Запуск правого, — произнёс я.

Как только вертолёт был запущен, началась проверка вооружения.

— Проверяем изделие.

— Понял, — ответил Кеша.

Я переключил правый МФИ на страницу ИСПРАВНОСТЬ СИСТЕМ. Высветилось несколько наименований, и каждое горело зелёным.

— Проверил СУО. Норма, — сказал Петров, проверив систему управления вооружением.

Как раз сейчас на одном из кадров МФИ высветились две точки подвески, на которых у нас находились ракеты «изделие 205».

— Данные введены? — спросил я.

— Точно так.

Теперь настал момент надевать «еноты».

— Группе 301-го, доклад, — произнёс я в эфир.

Поочерёдно все экипажи доложили о готовности.

— Внимание, гасим свет, — произнёс я.

В кабине освещение перевёл на режим полёта в «очках» и выключил вместе со всеми все бортовые навигационные огни, которые работали на вертолёте.

Включил питание ОПНВ, поднял руку к шлему, нащупал окуляры и опустил на глаза.

Всё вокруг стало «зелёным». Темнота исчезла, сменившись монохромным светом. Кизлярский аэродром в окулярах преобразился до неузнаваемости.

Я посмотрел вправо на другие вертолёты. В очках ночного видения вращающиеся лопасти других Ми-28 слились в прозрачные мерцающие диски.

Подсвет приборов, пультов и дисплеев немного прибрал, чтобы не слишком слепили.

— Опасную высоту на 20 метров, — сказал я Кеше и установил задатчик на радиовысотомере.

— Я готов, командир, — ответил мне Петров.

— Понял. Группа, доклад, — запросил я остальных.

Я включил один строевой огонь, чтобы меня мог наблюдать Иванчук и остальные. Но на подлёте к Грозному и его придётся выключить.

— 07-й.

— 03-й.

— 04-й, готов, — быстро доложил каждый из командиров экипажей.

Я чуть повернул голову, проверяя сектор обзора. Очки давали узкое поле зрения, всего около 40 градусов, и чтобы контролировать пространство, головой приходилось вертеть постоянно.

В очередной раз я взглянул на часы. Минутная стрелка подходила к расчётному времени взлёта.

— Минута, Саныч, — произнёс Кеша.

— Подтвердил. Внимание, группе, контрольное, — дал я команду всем выполнить контрольное висение.

Все аккуратно оторвались от ребристой поверхности стоянки, выложенной из плит К-1Д и зависли.

Наш Ми-28 висел ровно, без каких-либо резких покачиваний. Двигатели на взлётном режиме работали нормально.

— 10 секунд… — подсказал Кеша.

— Паашли! — сказал я в эфир отклонил ручку управления от себя.

Только мы заскользили над земной поверхностью, как за облаками скрылась яркая луна. И это очень хорошо для использования прибора ночного видения.

— Подходим к ИПМ, — проговорил по внутренней связи Иннокентий.

— Понял, — ответил я, фиксируя скорость 170 км/ч на приборе.

Я поднял окуляры, чтобы не сильно напрягать зрение. Силуэт вертолёта моего ведомого я прекрасно видел справа от себя и без них.

— Смотрим поочерёдно? — спросил Кеша.

— Да, а то совсем ослепнем.

— Эти очочки не такие, что в Сирии тогда были, — вспомнил Петров нашу командировку в братскую страну на Ближнем Востоке.

Нагрузка на зрение в приборе ночного видения всегда серьёзная. Какой бы он усовершенствованный ни был.

Несмотря на холмистый рельеф маршрута, он всё время мне казался плоским.

— Линия ЛЭП, — произнёс я в эфир, чтобы подсказать остальным, и сразу же взял ручку на себя, чтобы перелететь провода.

«Манёвр Чкалова» выполнять не следует.

Река Терек выглядела как извивающаяся чёрная лента. Мы шли прямо над руслом, повторяя его изгибы. Вода служила идеальным ориентиром. Но и здесь нужно быть внимательным.

— Линия, — произнёс я в эфир, увидев два столба на разных берегах реки.

Ручку управления взял на себя, и вертолёт задрал нос. Меня даже слегка к креслу придавило от такого неожиданного манёвра.

— Кто ж так натянул⁈ — возмущался Кеша, когда мы перелетели через провода.

Теперь нам надо было отвернуть влево, чтобы выйти в точку начала боевого пути.

Справа начали виднеться очертания селений. Сейчас они казались скоплениями тёмных геометрических фигур, но иногда в каком-нибудь окне горел свет или на окраине тлел костёр.

— Дарбанхи прошли. Саныч, видишь отворот реки влево?

— Да. Это Аргун?

— Точно так. Точка начала боевого пути на развилке двух рек. Курс 260°.

— Понял — произнёс я, увидев поворот русла, где начинается река Аргун.

И в это же время в эфире я услышал знакомый размеренный голос.

— Гавань, 901-му на связь, доброй ночи.

— Доброй, 901-й. Работайте по заданию. Вам пока режим 5, зона для работы 503. Как приняли, режим 5, зона для работы 503.

— Понял вас, режим 5, 503-я, — ответил командир экипажа.

По курсу впереди я уже видел очертания Грозного, в котором ярких огней было намного больше, чем в его пригороде Аргуне.

— Кого это поставили в зону ожидания? — спросил у меня Кеша, намекая на экипаж, который мы слышали в эфире.

— Не знаю, но голос мне знаком, — улыбнулся я, отвечая Петрову по внутренней связи.

Только мы перелетели очередную линию электропередач, как по курсу появилась сопка. Обойти вправо нельзя, там населённый пункт.

— Влево и сразу вправо, — сказал я, уйдя от столкновения с вершиной этого холма.

Прошли совсем близко с земной поверхностью. Ещё один манёвр и я ушёл от столкновения с мачтой линий электропередач.

— Такие объекты далеко не разглядеть, — сказал Кеша, когда мы пролетели над вершиной ещё одной сопки.

— Возвышенность видно на дальности не более 2–3 километров, а столб и мачту — 1–1.5, — произнёс я по внутренней связи.

— Понял. Так, подходим к точке начала боевого пути, — сказал Кеша.

Я опустил окуляры. Цель с такой дальности мы и не увидим. А нам необходимо поразить здание, где квартируются наёмники. У наших товарищей свои цели.

— До точки пуска 25. Отворот на курс 264°, — дал команду Кеша.

Мы преодолели небольшое ущелье. Теперь очертания города были видны уже более чётко.

Пора готовиться. Теперь в эфире станет больше разговоров.

— Гавань, 301-й, в районе работы. Готов к режиму 3, — запросил я штурмана наведения на борту А-50, который сейчас «висел» в воздухе.

— Понял вас, ожидаем.

Ну и как всегда! Надо же нам нервы немного помотать перед пуском. А тем временем мы всё ближе к точке манёвра.

— Группе 301-го, режим 3. Режим 3 разрешили, — быстро протараторил в эфир ОБУшник.

— Понял, группе режим 3, — произнёс я в эфир.

— 07-й, принял. Отвернул вправо, — доложил один из моих товарищей.

— 04-й, понял. Отстаю от тебя.

— 03-й, главный в работе.

Я бросил очередной взгляд на приборы, но тут услышал в наушниках голос Кеши.

— Сопка слева, командир, — подсказал мне Кеша.

— Вижу, — ответил я, принимая вправо.

Аккуратно облетели холм, но на пути вновь возникло препятствие. Очередная опора линии электропередач, которую крайне сложно обойти слева. А справа населённый пункт.

— На себя и… вправо, — проговорил я, отклоняя ручку управления и перелетая провода.

Вертолёт резко набрал высоту, и я тут же его отвернул вправо, чтобы не встретиться с проводами.

— Разошлись, — сказал мне в эфир мой ведомый.

— Выходим на боевой. ГЛАВНЫЙ… в работе, — подсказал Кеша.

В зелёной пелене более чётко можно уже разобрать жилые дома Грозного.

Долго нам отрабатывать по целям нельзя. Звук винтов в близлежащих деревнях и в пригороде могут услышать и сообщить куда надо.

Стрелки на часах уже показывали 1:10. До времени нашего удара осталось 4 минуты.

Беспилотники Родиной должны быть уже в воздухе, чтобы нанести удар сразу же после нас.

В это время на индикаторе лобового стекла по-прежнему горел символ программной цели ПЦ.

— Готовность, Кеша.

— Готов, — произнёс он, и я нажал кнопку ДОВОРОТ на рычаге шаг-газ.

Вертолёт выровнялся по линии встреливания. Дальность до цели была ещё большая, прицельная метка всё пыталась уйти куда-то в сторону.

— Саныч, плавнее. Марка уходит в сторону, — произнёс Кеша, когда вертолёт начало сносить боковым ветром.

— Сейчас. Вот… так, — выровнял я нос Ми-28 и совместил марку на ИЛС с зоной встреливания.

Расстояние до цели 19 километров. Гашетку пуска перевёл в нижнее положение.

Кеша переключил себе режим, и на МФИ высветилось видеоизображение цели. Не самое чёткое, но разглядеть здание можно.

— Командир, подходим к рубежу. Минута до точки «горки», — произнёс Кеша.

— Понял тебя.

Указательный палец аккуратно лёг на гашетку. Я бросил взгляд на правый дисплей: символы «Изделий 205» горели зелёным.

— Дальность пятнадцать. Манёвр, — скомандовал Кеша.

Я отклонил ручку управления на себя. Ми-28 пошёл вверх, задирая нос, он резво набрал нужные нам сто пятьдесят метров.

И в этот момент к нам потянулись пунктиры трассеров. В очках они выглядели как лазеры, перекрещивающиеся над крышами домов.

— Слева по нам работают, — произнёс я, уйдя в сторону от очереди из пулемёта.

В последний момент успел выровнять вертолёт, чтобы крен был не более 5°.

— Марка… на цели. Есть ПР! — сказал Кеша.

В наушниках громко зазвучал протяжный звук, а на индикаторе лобового стекла высветилось слово «Захват».

— Пуск!

Вертолёт вздрогнул. Ощущение, что избавились от большого груза. Ракета вышла с пускового устройства и устремилась к цели.

Видеоизображение начало быстро меняться, яркий огонёк двигателя ракеты начал удаляться всё дальше в город.

Следом выпустил ракету и мой ведомый.

Через прибор ночного видения было отчётливо видно, как точка устремилась к цели, выполнив несколько витков вокруг своей оси.

— Саныч, идёт. 15 секунд, — проговорил Кеша, который контролировал полёт ракеты.

Я продолжал удерживать вертолёт на линии встреливания. Время до встречи ракеты с целью продолжало уменьшаться.

— 10… 9… 8, — отсчитывал я про себя.

Ракета всё ближе. За ней следом ещё одна, выпущеная моим ведомым. Через окуляры видно, как по нам продолжают стрелять из пулемётов.

— Манёвр… аккуратнее, Саныч, — произнёс Кеша, когда я отвернул влево, а на ИЛС высветилась команда об ограничении манёвра.

Сорвать захват никак нельзя. Головка ракеты продолжала передавать нам свой сигнал на индикатор.

Осталось три секунды. И… изображение исчезло. А в городе моментально произошли два взрыва.

— Уходим влево, — произнёс я, начиная выполнять отворот с боевого курса.

— Торос, наблюдал попадание. Центр города. Прямое, — услышал я знакомый голос авианаводчика.

Следом ещё одна серия разрывов.

— 04-й, у меня «не сход», — доложил лётчик из второй пары.

— 04-й, гашетку подними. На повторный, — сразу вступил я в радиообмен.

— Понял, отворачиваю.

Второй наш выход на боевой курс и ещё серия взрывов. Видно, что попадания приходятся по всему городу. Пунктиры от пулемётов устремляются вверх, но это всё выглядит как-то уж хаотично.

— 901-й, вам выход из зоны, режим 3, — услышал я в эфире ОБУшника.

— Понял Гавань, выходим. Режим 3… выполнил.

Похоже, теперь ещё кто-то будет атаковать свою цель в городе.

— Марка на цели. Пуск! — вновь произнёс Кеша.

И ещё две ракеты — моя и ведомого устремились к цели. На экране всё отчётливее было видно здание, в которое и должна попасть ракета. Счётчик времени и дальности приближались к нулю.

— Поражена. Уходим влево на обратный, — произнёс я, выполняя отворот.

Вторая пара повторила пуск, и ушла следом за нами.

— 301-й, мы отработали. У нас два не схода, — произнёс в эфир Иванчук, отвернув вертолёт на обратный курс.

— Понял. Гавань, 301-й отработал.

— Принял. На обратный. Высота по заданию, — дал команду ОБУшник.

Это означало окончание задания и возврат на аэродром. Похоже, что сегодня мы действительно справились.

— Можно и снять… ай, — сказал по внутренней связи Кеша.

Я и сам уже понял, что у моего друга сильно защипало глаза. Мне и самому тоже было не совсем комфортно. Но я относительно быстро проморгался.

— Блин, и эти что ли надо прозвать «смерть лётчикам»⁈ — возмутился Кеша.

Я не ответил, поскольку снова облетел очередную возвышенность справа.

— Пуск первой. Пуск второй, — прозвучал в эфире спокойный голос лётчика.

Прошло несколько минут, и яркая вспышка произошла в городе. Да такая, будто бы сбросили что-то очень мощное. По всему городу сейчас прошла ещё одна серия взрывов.

— Торос… подтв… есть попадание. Всё в цель, — услышал я доклад от нашего авианаводчика.

— Гавань, 901-й, работу закончил. Уход на Уйташ, — доложил экипаж.

— Понял вас. Связь по направлению.

— Вас понял, спасибо за работу.

Посадку на аэродроме произвели штатно. После выключения двигателей я щёлкнул тумблерами, полностью обесточивая борт, и отстегнул подвесную систему.

Следом стянул с головы защитный шлем и взъерошил мокрые волосы. Сразу же надел свою чёрную и совсем «неуставную» шапку, поскольку на улице было прохладно.

Потянув ручку, я открыл тяжёлую дверь кабины. В лицо тут же ударил прохладный ночной воздух, смешанный с запахами керосина.

Я выбрался из кабины и спустился на ребристую поверхность стоянки. У вертолёта меня уже ждал техник и привычно суетился рядом с ним зам по ИАС Николай Ефремович.

— Спасибо за матчасть. Замечаний нет, отработал как часы, — поблагодарил я техника и Ефремовича.

— Понял, командир. Что дальше? — довольно кивнул зам по ИАС.

— Готовим к повтору, но я сейчас уточню… «наверху». Сомневаюсь, что полетим, — ответил я.

— Но исключать нельзя, верно?

— В нашей жизни нельзя быть ни в чём уверенным на 100%, — улыбнулся я.

В этот момент из темноты, освещаемой лишь тусклым светом фонарей, ко мне подошёл старший испытательной бригады.

— Илья Петрович, вы на контроль пришли? — спросил я.

— Доброй ночи, Сан Саныч. Как отработали? Готов всё записать? — спросил он.

Представитель конструкторского бюро выглядел сосредоточенным. Следом за ним подошли ещё несколько человек, так что пришлось проводить разбор прямо у вертолёта. Специалисты КБ даже приготовились писать что-то в блокнотах, подсвечивая себе фонариками.

Я не спеша стянул лётные перчатки, сунул их в карман комбеза.

— Захват уверенный. На боевом курсе пришлось энергично маневрировать — по нам работали с земли, плюс боковой ветер сносил вертолёт с линии встреливания. Но срывов захвата не было, головка цель не потеряла. С нашей стороны пуски прошли штатно. С земли докладывали, что наблюдали прямые попадания точно в цель.

Инженер быстро сделал несколько пометок в блокноте, удовлетворённо кивая.

— А вот у Иванчука во второй паре, два не схода. Причём на разных бортах. Так что вам нужно с ними разобраться.

Инженер вскинул голову, перестав писать.

— Понял, — сказал Илья Петрович, растягивая слово.

А вот его коллега из КБ Миля сильно нахмурился, обдумывая услышанное.

— Электроника, программный сбой или… Ладно, спасибо за подробности, Сан Саныч. Сейчас снимем блоки объективного контроля, расшифруем параметры и проверим точки подвески на его борту. Разберёмся. Вам спасибо за работу, — пожал он мне руку.

— Вам тоже. Вещь хорошая. Попали и правда точно. Да ещё и с большой дальности.

Инженеры попрощались со мной, и быстрым шагом направились в сторону соседней стоянки, где как раз останавливались лопасти Ми-28 Иванчука.

Я повернулся к вертолёту, из которого наконец-то вылез Кеша. Он снял шлем, потёр глаза ладонями и шумно выдохнул.

— Песка как будто бы в глаза насыпали, — буркнул Петров, поправляя амуницию.

— Тогда пошли на КДП, Кеша. Умоешься, чай попьёшь и покушаешь, — похлопал я Петрова по плечу и пошёл с ним в сторону здания «Вышки».

— Я… того, Саныч. После 18:00 теперь не кушаю. Мне Леночка моя сказала, чтоб из командировки без пяти килограмм минимум приехал.

— Да ладно тебе. Это после 18:00 нельзя кушать. А после 00:00 можно, — улыбнулся я.

— Ага. Я так же ей сказал. Шутку не оценила, — ответил Кеша.

Пока все ребята отдыхали, я расположился в зале управления у Вячеслава Николаевича. Позвонить мне могли только сюда. Так что мне ребята уступили удобный диван, на котором я сейчас сидел и слушал нашего руководителя полётами.

— К нам вылетел из Махачкалы Ми-8, Саныч. Полчаса летит. Не против, что я добро выдал?

— Ну ты же всё проанализировал. Тебе я верю, Николаич, — улыбнулся я, поудобнее устраиваясь на диване.

Странно, что к нам ночью летел Ми-8 с Махачкалы. Да ещё и борт, который в юрисдикции МСБ.

— Сказали, какой-то пассажир важный летит, но встречать его не надо, — добавил информацию Вячеслав Николаевич.

— Да я и не собирался, — улыбнулся я.

Руководитель полётами достал пачку сигарет и начал её вращать в руках.

— Командир, я уже звонил на Расписку. Сказали, анализировать командование будет ещё долго, — сказал Николаевич, видя, как я пью уже третью чашку чая.

— Только не говори, что они уже отмечают.

— Ну там министр приехал. Всё может быть. Кстати, со вчерашнего дня уже не Чагаев руководит группировкой. Слышал?

Вот так дела! Пока перелетели с Моздока и готовились к операции, Василий Трофимович лишился должности. Я с ним вчера и не мог разговаривать, поскольку маршруты доводил через своё авиационное командование группировки.

— Нет. А за что сняли? — спросил я.

Николаевич достал сигарету и закурил.

— Есть у меня… информаторы. Он же не ставленник министра обороны. Разногласия у них какие-то. А тут Чагаев ещё и не по плану начал охват Грозного проводить. То есть плотно все деревни заняли, не оставляя свободных коридоров. Вот министр обороны Строев и начал сегодня там командовать…

— В смысле, командовать? — перебил я Николаевича.

— Я сам узнал только вечером перед вашим вылетом. Сводный отряд помнишь, который должен был направление на Шали перекрыть? Вы ещё его летали обеспечивать и днём должны были туда грузы доставить.

— Да. И что с ним?

— Перенаправили в воздухе.

Это получается, что кольца вокруг Грозного нет. А значит, что боевики могут беспрепятственно выйти в южном направлении. Кто ж отдаёт такие приказы⁈

В этот момент и зазвонил телефон. Николаевич стряхнул пепел и снял трубку.

— Да, он здесь, — произнёс РП и передал трубку мне.

— Слушаю, Клюковкин, — ответил я.

— Саныч, мать твою… в смысле… ё-моё! Ты никого там не наблюдал в районе Грозного? Где-то минут 40 назад? — громко кричал в трубку генерал-полковник Бакланов.

Командующий авиацией нашей группировки, конечно, человек эмоциональный. Но сейчас он себя превзошёл. Его голос был слишком громким.

— Никанор Прокофьевич, доброй ночи. Мы посадку произвели два часа назад. Нас там уже нет, а что?

Бакланов переключился на кого-то другого. Я слышал в трубке, что вокруг командующего все нервничают, а кто-то и кричит.

— Да он уже давно… Ладно, Саныч. Будь на связи. У нас ЧП, а точнее — жопа. Мы вертушку потеряли, — сказал Бакланов.

— Какую? С какой авиагруппы?

— С моздокской. Очень важную вертушку. Два часа на связь не выходит. И пропала ориентировочно в районе Урус-Мартана. А там наших нет.

Вот как так⁈ И чего там делать вертолёту ночью. Ещё и без прикрытия. Если только…

— А кто был на борту? — спросил я.

— Кто? Бригада КБ Яковлева. В последний момент им место работы поменяли, и они чуть южнее улетели.

Так-так… ох и чувствует моё сердце, что не всё говорит Бакланов.

— Вера Родина, ведущий инженер по беспилотникам, в Моздоке? — спросил я.

— Так вот именно! Она с ними полетела! По нашим подсчётам, у них двадцать минут, как топливо закончилось.