«Гости» из нас получились странные.

Нет, еду мы дождались. И даже я, несмотря на сожранный в одно лицо кулёк пончиков, участвовал вполне наравне со всеми прочими. И по партейке в го сыграли, я ожидаемо Мише продул, а вот Толик обул своего противника, как тот выразился, «с грохотом». А потом компания наша как-то незаметно похудела. На Толю и… Катю. Тревоги бить я не стал — чего с ним будет? Он мальчик взрослый.

А вот я — пока что не очень. Взрослый. Не, умом-то я о-го-го! Хотя и тут не без оговорок. А вот телом… Короче, в ожидании своей очереди играть я уснул. И проснулся только утром, причём не проснулся даже, а был безжалостно разбужен. Толян выглядел возмутительно свежим и довольным жизнью, в отличие от меня, грешного.

— Подъём, соня, труба зовёт. Или ты передумал?

Озадаченно оглядев окружающую обстановку — спал я, оказывается, совсем не в той комнате, где мы вчера играли — я мотнул головой и откинул одеяло. Надо же — и раздел меня кто-то, не поленился.

— Тогда давай, шевелись, восемь доходит.

Уминая завтрак, я смотрел, как Анатолий пристраивает в свою и без этого непустую сумку бутылку вина и какой-то бумажный свёрток. Спросил — это оказалась курица, которую он вчера закупил, удачно нарвавшись на «выброс» в магазине. Он купил, а девочки вчера же сварили. Нам в дорогу. Ну всё, теперь будем по канону ехать — с курой и яйцами. Ещё б булок где на стоянке отхватить, или традиционной для вокзальных буфетов рыбы жареной… А то ехать нам — больше суток, одной курицы на двоих маловато.

— Ну вроде влезло… — с трудом застегнув сумку, провозгласил Анатолий. — А вот яйца уже не поместятся, придётся к тебе.

— Ты и яиц купил? Вроде брали же десяток?

— Будет два, — пожал плечами попутчик. — А останутся лишние — в общаге съедим. Ты ж не думаешь, что у нас там продуктовый склад?

Нет, конечно, я так не думал.

Провожать нас пришли все вчерашние участники банкета. Катя — так и вовсе схватила Анатолия за руку и почти повисла на ней. Ему было неудобно — вообще-то он именно на правом плече сумку свою таскает, но он стоически терпел. О-хо-хо, не к добру это, парень!

На вокзал, правда, никто, кроме нас, не поехал, но махали дружно! И даже билетики вручили, чтоб нам в трамвае с сумками не толкаться лишнего. В последний момент Миша мигнул со значением и показал пальцем, будто крутит диск телефона. Да помню я, помню. Мне ещё назад ехать скоро, подожди, ещё надоем! Хотя, на обратной-то дороге скрываться мне будет уже не обязательно, могу по гостям в расширенном варианте пройтись — и к Дворникову, и к дяде Вите… посмотрим. Пока на горизонте совсем другие проблемы.

* * *

В вагон я проник легко — провожающий, чего там нового. Приготовился прятаться, если проводница пойдёт собирать билеты ещё до отправления, но не потребовалось, до отхода нас никто не побеспокоил. Больше того, в нашем плацкартном купе мы так и остались вдвоём! Вот это я понимаю, размах там у них, на Свердловске-Пассажирском. Судя по всему, я просто выбрал неправильного барыгу, надо было ещё походить, поспрашивать, глядишь, и купил бы свой билет с вменяемой наценкой. Или у них там разделение труда, «белая кость» внутри, а плебеи с дешёвыми билетами на улице мёрзнут? Хотя, возможно, я наговариваю на честнейших людей, и недостающие пассажиры просто присоединятся к нам где-то на одной из станций по ходу маршрута… но вот почему-то не очень в это верится.

Когда поезд набрал скорость, я, оглядевшись по сторонам и непроизвольно вздохнув, поднялся. Неохота, конечно, но всё равно ведь придётся — лучше уж самому пойти, упреждающим ударом, чтоб не нарываться на возможные публичные разборки… Допускаю, что это чисто мои заморочки, проводники тут люди наверняка тёртые, ко всему привычные и огласки не боятся, но зачем нарываться, если можно не?

Стукнув в дверь служебного купе и выждав приличествующие десять секунд, я потянул ручку. Проводница средних лет сидела на койке и чего-то писала в здоровенном журнале. Видимо, моё лицо было достаточно красноречивым, потому как она не стала с ходу рявкать что-нибудь из разряда «мальчик, выйди вон!», а вздохнула и как-то обречённо спросила:

— Заяц?

Ну как тут удержаться? Я мотнул головой, и ответил с Румяновской интонацией:

— Нет, волк! — но тут же добавил, смягчая: — Но деньги есть.

— И сколько же денег нынче есть у волков? — прищурилась она.

— Двадцать? — так же прищурился я.

Так-то билет у Анатолия 18 стоит, 10% за беспокойство, так вроде принято нынче. Расчёт оказался верным — она немедленно протянула руку, в которую я вложил две десятки.

— Один едешь? Нет? Место?

— С дядей. Семнадцатое.

— Дядей? — недоверчиво скривилась она, махая мне рукой на противоположную полку, мол, садись. — А чего без билета тогда?

— В последний момент всё решилось, — доложил я, усаживаясь. — В кассе сказали, никаких билетов нет.

Тётка ругать коллег не стала, хотя ей, судя по всему, очень хотелось, только посопела недовольно, перелистывая свой журнал.

— Значит, так. Пока у вас там верхняя свободна до самой Москвы, на ней и сиди. По вагону поменьше шатайся, понял? И упаси тебя бог вдоль поезда куда пойти! Будь у меня на виду, короче, понял? — Я кивнул. — Если вдруг подсядет кто с билетом, или ещё что — заберу тебя сюда. Ты, главное, не спорь и не нарывайся сам. Понятно?

Понятно, чего тут не понять.

— Не волнуйтесь, мне проблемы не нужны, — заверил я её, поднимаясь. — Я хочу спокойно и тихо доехать до Москвы, на этом всё.

А сам подумал, что если тут всё срастётся — так может и ну его, этот официальный путь с билетами и прочим? Пришёл прямо к отправлению, сел, денег отдал, считай, столько же, сколько и в кассе… И никаких тебе очередей, никакой засветки и вопросов «а с кем ты, мальчик». Вон, прогнал про «дядю» — всё норм, больше ничего никому не интересно, даже свидетельство о рождении не попросили. Надо бы свести знакомство поплотнее! Впрочем, дорога длинная впереди, ещё успею.

* * *

Вот хоть и позавтракали вроде, а есть всё равно захотелось. То не очень удивительно, впрочем — у меня организм молодой, растущий, а у Толика уже так вырос, что еду надо лопатами внутрь закидывать, как уголь в паровозную топку. Так что, от «железнодорожной воды» в виде чая по семь копеек мы отказываться не стали, по два раза каждый, и вынесли под корень чуть ли не половину запаса яиц. Хрена там мы чего довезём до общаги, чувствуется! Как бы колику какую не получить от эдакого количества холестерина. Или сейчас ещё яйца диетические, правило «не больше двух» не действует, можно хоть по десять штук в день есть безнаказанно? Как-то не очень хочется на себе проверять.

А ещё через час проводница, проходя мимо, наклонилась в мою сторону и с бабушкиной интонацией проворковала:

— Сейчас Дружинино будет, стоянка 20 минут. Картошечки купить можно, варёной. Только пусть лучше… дядя сходит, ты тут сиди, понял? — и ушла.

А мы с Анатолием переглянулись. Картошечка! Варёная! Да это же можно жить! И тёткины мотивы очевидны: ей же спокойнее, если Толик быстро выскочит на перрон, купит еды, и мы засядем в купе, сытые и довольные. А иначе-то — как бы нас за подножным кормом с голодухи не потащило!

Так и поступили. Анатолий исчез довольно надолго, и я уже начал беспокоиться, смотреть в наглухо задраенное окно, но напарника моего видно нигде не было. Тётки в бесформенных тулупах шеренгой стояли вдоль перрона, вокруг них клубились полуодетые пассажиры и пар из здоровенных кастрюль, укутанных полотенцами и мешковиной, вот чего бы ему не купить прямо тут, у вагона? Наверняка же одинаковое всё! Плюнув на предупреждение проводницы, я совсем уж собрался идти искать товарища, но не успел — он всё же вернулся раньше, чем я отлип от окна.

— Вот, ещё огурцов купил — домашние! — плюхнул он слабовато завязанный полиэтиленовый пакет на стол, и рассол немедленно полился на расстеленную газету, пришлось ловить. — А картошку продают мороженую, собаки, попробовал — у всех сладкая! Еле нашёл бабку с нормальной в конце перрона.

А Толян ничо так, прошаренный. Как-то я даже по-новому на него взглянул, хоть и кажется это смешно: где я-салага и где ветеран Афганистана, а ныне студент МФТИ?

И покатили рельсы под колёса. Пару раз к нам пытались подсесть типы разной степени скандальности, но Толян демонстративно расправлял свою фигуру во весь проём между полками, и визитёры сразу терялись, отступая в поисках более лёгкой цели. Один раз пустили пообедать мужичка с верхней боковухи по диагонали — у него внизу ехала какая-то бабка, она расправила постель чуть ли не сразу после отправления и улеглась, совершенно игнорируя нужды попутчика. Куда человеку деваться? О своём добросердечии мы пожалели — мало того, что мужик оказался невыносимо нудным, так он ещё и тянул время, как только мог, и отчаянно напрашивался на приглашение в наше купе на постоянной основе. Где-то через час терпение у Анатолия кончилось, и он «гостя» выдворил чуть ли не за шиворот. Конфликтовал он зря, довольно скоро всё решилось бы само собой: минут через 15, в Красноуфимске, к нам подсели двое командировочных, с билетами, на свои места, всё чин чином, нам пришлось ретироваться на свою сторону. Подумав, я добыл книгу из рундука, залез наверх, а там, не прочитав и главы, уснул.

Проснулся, правда, довольно скоро — за окном даже ещё не до конца стемнело. Как по заказу, поезд начал явственно замедляться, по вагону прошла проводница, скороговоркой вещая «Янаул, стоянка 12 минут!». Довольно скоро мимо поехало станционное хозяйство, какие-то мачты, вагоны… перрон! А на перроне — ряды уже привычных бесформенных тёток с бачками и кастрюлями, завёрнутыми в полотенца. Когда поезд совсем замедлился, я углядел у одной из тёток всамделишный хлебный лоток, на котором теснились ряды разнокалиберных пирогов и беляшей! Надо ли говорить, что с полки я слетел быстрее молнии? И никакая проводница меня бы не удержала.

Она, впрочем, и не пыталась. Только вздохнула тяжело, открывая дверь. Я пулей выскочил наружу, и только тут понял, как же я устал от спёртой атмосферы в вагоне. Захотелось сбросить к чертям бушлат и пить этот морозный свежий воздух всей поверхностью тела! Разве только пирожков сторговать у кого-нибудь несколько штук. Десятков.

Как-то так оно и вышло — мы с пришедшим мне на подмогу Анатолием купили в сумме не меньше 20 разных. Оказалось, что пирожками здесь торговали все, хоть лоток и был только у одной торговки, это у них тут что-то вроде специализации. Ну мы и набрали разных. Цены не кусались, просили от 5 до 10 копеек за штуку, и нас от хомячества удержало только то соображение, что хранить их придётся в тепле, а веры в долгую жизнь начинки — никакой.

Но до Москвы теперь уж точно доедем.

* * *

И доехали.

Меня-то — как юношу — ещё питали надежды встать середь ночи в Казани, чтоб отведать знаменитых эчпочмаков, но более опытный товарищ только молча усмехался. Так и вышло — ни казанский чак-чак, ни муромские калачи нам не улыбнулись — проснулся я от зычного вопля проводницы: «Вековка! Стоянка 20 минут!».

— Ну ты силён спать, — улыбнулся стоящий в проходе Анатолий, заметив, что я поднял голову. — Давай вставай резче, пироги сами себя не съедят!

— А сколько времени уже?

— Двенадцать по нашему времени. А по местному — десять.

Тут я воспрял: десять — это ещё ничего, не стыдно. Уж пироги-то всяко съесть успею! А вот поезд наш опаздывает, похоже. Нехорошо с его стороны. Впрочем, меня это не очень волнует пока, даже наоборот: мне ещё с проводницей контакт устанавливать.

Спокойно поесть, правда, не получилось: на перроне в этой самой Вековке торговали хрусталём. Народу много, все с коробками, самые ушлые уже и в вагон проникли, орут: «Хрусталь берём! Рюмки, вазы, стаканы, фужеры! Гуси декоративные!». Смешно, но я ни в той жизни, ни, понятно, в этой ни разу здесь не был. И в самом Гусь-Хрустальном не был, хоть насквозь и проезжал несколько раз. Потому решил всё-таки закрыть пробел и на перрон вышел. Что сказать — фигня бесполезная этот ваш хрусталь. Не знаю, чего по нему сейчас все так тащатся? К кому ни зайди — у всех в серванте стоит, пылится!

— Ну, насмотрелся? — зябко кутаясь, спросил Толик. — Зачем оно тебе вообще? Пошли завтракать лучше.

— А ты разве ещё не? — спросил я, делая шаг к вагону.

— Не, — мотнул головой спутник. — Решил тебя подождать. Откуда ж мне было знать, что ты такой мишка косолапый?

Поесть нам всё равно сразу не удалось, пришлось ждать, пока суета с хрустальными торговцами не уляжется: что за еда в поезде, да без чая? Чай проводница принесла, когда Анатолий ушёл помыть руки, и я понял, что лучше момент может не случиться:

— Найдётся минутка?

Проводница согласно кивнула и присела на свободную полку напротив, наши соседки сошли когда-то ночью, и теперь там было пусто.

— А вы когда обратно поедете?

— Так сегодня же, вечером, — пожала плечами проводница.

— А следующий рейс?

Проводница вытащила из кармана кителя календарик. Некоторые числа были обведены разными цветами, а некоторые, кажется, наколоты иголкой. Заметив, что я смотрю, тётка резко наклонила карточку к себе:

— А ну, не подглядывай!

— И в мыслях не было, — заверил я её. — Так что?

— В воскресенье в рейс, значит, в понедельник из Москвы обратно, семнадцатого. А зачем тебе?

— Да так, — неопределённо качнул я ногой под столом, — думаю, как назад ехать. Если билетов опять не будет.

— Не бойся, на вокзале не останешься, — криво усмехнувшись, заверила меня она. — Ты вроде нормальный, договоришься. Если что — скажешь, что в Москву с Мариной ехал, из седьмого вагона, понял? Но лучше, конечно, меня дождись! — и засмеялась, на этот раз уже без кривизны, открыто.

— Может, правила есть какие-то? Неписанные.

— Да какие правила? Подставой не выглядеть и не отсвечивать потом, вот и все правила. В купе не лезь… Так, чтоб уехать совсем никак нельзя было — эт редкость. Только лучше всё-таки заранее договариваться, на перроне, а то есть такие, кто и на принцип может пойти.

Ну и всё, считай. Посмотрели ещё сколько-то в окна, потрепались, хоть уже и чувствуется некая усталость друг от друга, список общих тем не бесконечный. Поели, потом ещё раз поели, хоть и не хотелось уже — чтоб сумки полегче таскать, и, наконец, вот оно, долгожданное: «Граждане пассажиры, встаём, сдаем белье! Через 10 минут закрываю туалеты! Санитарная зона!».

Добрались. Теперь уж недолго.

* * *

Ух, и толпы же здесь нынче! Не представляю, каким таким чудом мы с Анатолием не потеряли друг друга на перроне и потом на вокзале. Надо, конечно, было договариваться о месте встречи, если вдруг разойдёмся, а то что я буду делать, если останусь один? Хотя, нет, вариант есть, в принципе: достаточно самому приехать в Долгопрудный, а это я и без эскорта замечательно сумею. Факультет знаю, остальное — дело техники. Главное, чтоб он меня на вокзале караулить до ночи не остался! Недоработочка, конечно. А в моменте вопросик порешить чтобы, так не сумел к напарнику подобраться, хоть плачь! То он впереди, то сзади, но никогда достаточно рядом, чтоб хотя бы через головы поперекрикиваться. Хорошо, хоть шапка приметная, «петушок» лыжный, Свердловск-80. Один тут такой. Так за шапкой и следил взглядом, пока на улицу не вытолкались.

— Фух, чуть не потерял тебя, — выдохнул я, когда народ вокруг рассеялся достаточно, чтоб самому выбирать направление движения. — А чего ты на улицу? В метро же прямо с вокзала можно.

— В магазин, — уронил Анатолий, и, в ответ на мой немой вопрос, пояснил: — у нас там так-то не Эльдорадо, а мы всё равно уже в Москве — пробежимся по магазинам, вдруг чего урвать получится.

Манал я, конечно, только с поезда, да с вещами на горбу по магазинам шариться, но мой номер тут сейчас семнадцатый, сказали «в магазин» — козыряю и иду молча. В конце концов, без Анатолия мне по месту временной дислокации делать всё равно нечего…